Любимый Озборн

      Глаза открывались и закрывались под звуки пульсометра. Все вокруг было белым, солнечный свет, поступающий через жалюзи, заставлял щуриться. Октавия, подумав, что сражение было лишь сном, проверила свой живот пальцами. Рана была перевязана. Только сейчас девушка осознала, что лежит в палате. Рядом с койкой, свернувшись калачиком на кресле, заснул Питер, держащий ее за руку. Ей хватило лишь дернуть рукой, как он быстро очнулся и взглянул на проснувшуюся Октавия. — Ты очнулась, — радостно сказал Питер. — Я думал, что потерял тебя. — Согласись, мы уже не первый раз в больнице. — Надеюсь, последний.       Он привстал и поцеловал израненное лицо девушки. Лишь сейчас она увидела, насколько потрепанным был сам Питер. Она коснулась его синяков на лице и встревоженно спросила: — Гарри? — Его след пропал, нигде нет. Сожалею, Октавия, но спасать его, видимо, было уже поздно.       Озборн лишь облегченно выдохнула. — Все позади. — Она открыла перевязку и проверила рану. — Довольно зажившая. Долго я здесь? — Не больше дня. — Питер удивленно разглядывал рану. — Лекарство работает. — Значит, я теперь не больна? — Кажется, нет. — Паркер сел рядом на кровати. — Думаю, мне стоит приглядывать за тобой некоторое время. Но я не могу оставить тетю Мэй на такой долгий срок. Надеюсь, ты не против остаться у меня? — Ха, давно не виделась с Мэй. — Они лишь улыбнулись друг другу. — И что теперь? — Новости кишат заголовками о герое, что помог Пауку со злодеем Нью-Йорка. — Герой? Так меня еще не называли. Предлагаешь придумать себе прозвище? — Думаю, это нужно. — Питер задумался. — Октавия, я так и не сказал тебе важные слова. У нас не было подходящего разговора для этого. — В тот день, — Октавия перебила Питера, положив руку на его, — когда у тебя был жар и ты бредил во сне, ты произнес ее имя. Ты повторял «Гвен» снова и снова. Но мне было совсем не обидно, я понимаю. Лекарство от всех болезней придумать можно, но от душевных… непросто. — Я люблю тебя. — Питер сказал это четко и ясно, глядя прямо Октавии в глаза. — Ты — лекарство для моей души, ты та, кого я призову, если мне будет больно, плохо и обидно. Я живу потерей и болью, но так жить… Легче умереть. И я был готов там, на мосту. Но ты вновь была рядом и пробуждала во мне желание бороться. Я люблю тебя, живым или мертвым. — И я тебя, Питер Паркер, живой или мертвой.       Они слились в сладком поцелуе победы, которую они одержали вместе, пройдя путь длинный и тяжелый. — Ну, — Озборн улыбнулась, — что насчет прозвища? — Не знаю, тебе выбирать. — Может, Сиреневый гоблин? — Так, — Питер возмутился, — давай примем тот факт, что все, что имеет в названии «гоблин», абсолютно не подходит для прозвища героя. Тем более, такой умной и красивой девушке, которая создает антидоты и лекарства. — Погоди, — Октавию осенило, — повтори еще раз. — Давай примем тот факт… — Нет, после. — Тем более, такой умной и красивой девушке, которая создает антидоты и лекарства. — Антидот… — Они оба подумали об одном и том же. — Нет? — Человек-паук и Антидот. Звучит.       Они оба счастливо расхохотались и прилегли в обнимку на койку. Три дня спустя.       Выйдя из душа, Питер направлялся в свою комнату, высушивая волосы полотенцем. Он собирался что-то сказать Октавии, но в комнате ее не оказалось. На столе лежала записка. «Дорогой Питер, меня срочно вызвали по работе, и мне очень жаль, что мне приходится так попрощаться. Я не знаю, насколько затянется это дело, на три дня или на три недели, но я с радостью вернусь в Нью-Йорк как только смогу. Не думаю, что у меня будет связь, но не переживай. Паучок не останется один в Нью-Йорке. С любовью, твоя любимая Озборн».       Питер настороженно разглядел письмо, но не нашел ничего, кроме логотипа Оскорпа внизу листка, вырванного из блокнота Октавии. Он был взволнован, но успокоил себя, веря, что скоро Октавия вернется. Канада.       Вертолет приземлился прямо посреди леса. Озборн уверенно спустилась на траву, оглядываясь по сторонам. — Что прикажете делать? — спросил один из охранников. — Пойти с вами? — Я дам вам знать. — Мы будем здесь, мисс Озборн.       В ответ девушка лишь кивнула и направилась в сторону лесной гущи. Она шла примерно минут двадцать под проливным дождем, пока не дошла до довольно большого шале у края леса, неподалеку от обрыва. Октавия ступила на крыльцо и постучалась. Ей открыло дверь довольно знакомое лицо. — Гарри.       Парень был укутан в плед. Его удивленное лицо было бледным, он трясся как листочек на ветру. Октавия бросилась обнимать его и зашла внутрь. Озборны направились осматривать дом. Пройдя на кухню, Октавия уверенно открыла холодильник. — Тут пусто. Что ты ел? — Ягоды, — все еще непонимающе ответил Гарри, — хлеб. Что смог украсть из соседнего городка. — Да, здесь всегда была глушь, — пройдя в гостиную, сказала Озборн. — Все осталось таким же новым, но стало пыльным.       Девушка уселась на удобное кресло, пока Гарри ошарашено смотрел на сестру. — Сядь, — спокойно сказала Октавия, вытаскивая из сумки спирт и бинты, — невооруженным глазом вижу твои воспаленные раны. — Как? — спросил Гарри, послушавшись сестру и сев на диван напротив. — Как ты меня нашла? — Неудивительно, что ты здесь. Ты всегда приезжал сюда, когда тебе надоедало в Калифорнии. Наше семейное шале. — Что ты здесь делаешь? Я думал, что убил тебя. — Как странно, я тоже думала, что убила тебя. Но вот мы здесь. Сейчас будем лечить тебя.       Гарри чувствовал наигранность в словах и действиях сестры. Здесь что-то было не так. Она решила встать, чтобы подойти к брату, но он остановил ее: — Не подходи. — Гарри схватил нож для писем со столика и указал на Октавию. — Сядь.       Октавия закатила глаза и села обратно. — Серьезно? У тебя это не вызывает дежавю? Опять нож, опять ты. — Что тебе нужно? — Гарри, — девушка с жалостью посмотрела на брата, — мне нужен мой братец. И твоя подпись. — Что?       Он не успел задать этот вопрос, а Октавия уже вытащила какую-то бумагу и ручку, положив их на стол. — Ну, сразу к делу. Я пришла помочь тебе, Гарри, своему брату, прося небольшую помощь в ответ. Тебя отсюда заберут наши люди в какую-нибудь оплаченную крутую больницу, я дам тебе достаточно денег, и ты заживешь хорошую новую жизнь, а в ответ подпишешь вот этот маленький документ о переходе Оскорпа мне. Мы оба останемся в плюсе. Все счастливы.       Улыбка Октавии пугала Гарри. Он удивленно молчал еще минуту. — Ты столкнула меня с моста… Кто ты? — Боже, Гарри, сентиментальность тебе не к лицу. Так было нужно. — Кому? Тебе? — Ты подписываешь или как? Без твоей подписи работа всей жизни отца — Оскорп — под угрозой растерзания совета директоров. У меня недостаточно полномочий из-за тебя. — Тебе только это нужно? — Гарри швырнул бумагу. — Я не подпишу.       Октавия тяжело выдохнула и закатила глаза. — Я стараюсь быть милой, Гарри. А ты выводишь меня на эмоции… Всегда считал себя выше других, хотел все, что твое и не твое. — Отец оставил все мне. — Да, это вина отца, все это лишь наши травмы. «Ты будешь главным, Гарольд. Ты станешь лучшим. Твоя сестра всегда будет рядом», — Октавия поднялась на ноги, начиная расхаживать по гостиной. — Ключевой вопрос: когда? Когда это будет, Гарольд Озборн? Вот это? Все, что ты смог, это разразить хаос? — Ты пришла не вылечить меня, — вдруг осенило Гарри, — все это обман. — А ты гораздо умнее, чем я думала. — Что тебе нужно?       Октавия не торопилась ответить. Она разглядывала семейные фотографии на камине и старые книги в шкафу отца. Она заговорила, продолжая блуждать по комнате. — Видишь ли, Гарри, я была воспитана, чтобы быть твоей правой рукой, освещать твой путь. Ты заблудился, и с меня хватит. Я не хочу быть в твоей тени. — Она подошла к брату и медленно наклонилась к нему. — Ты хотел быть злодеем? Я могу сделать лучше. Все в моих руках… Это как в детстве, когда мы играли в шахматы, помнишь? Сначала ты играл черными, я белыми. Потом мы менялись. Но ты всегда терпел неудачу, ты проигрывал… всегда на несколько шагов позади меня.       Гарри не выдержал напряжения и бросился на улицу. Он еще больше укутался в плед, прихрамывая на крыльце. Октавия направилась за ним. — Я покажу всем, как плохие намерения могут заставить людей принимать правильные решения. Как холодная расчетливость может создать немыслимое. Это фишка Озборнов, ты не поймешь. — Как ты можешь? — Гарри наконец обратился к сестре, стоя у края обрыва. — Я слаб, но все еще твой брат! Я люблю тебя, Октавия. Очнись, я теперь исправился… Ты вылечила меня! — Ах, да! — прошептала Октавия. — Точно, забыла сказать. То, что у тебя в крови, не стопроцентное лекарство. — Ты отравила меня. — Жар в теле Гарри прожигал его. — Там твой яд, помнишь? Тот, что был в крови Питера, когда ты его ранил. Я сделала два лекарства: одно чистое, от всех болезней, которое теперь будет стоить просто внушительную сумму денег, а второе с ядом. Его я вколола тебе там, на мосту. — Вот почему ты приехала в Нью-Йорк. — Гарри опустил голову, не веря в происходящее. — Ты все спланировала изначально… — Оу, не расстраивайся. Никто бы не мог догадаться, даже Питер. — Твои чувства к нему тоже ненастоящие, как и все твои намерения. — А вот это неправда. Он мне всегда нравился, я не включала его свои планы. — Лицо Октавии озарилось естественной улыбкой. — Когда я увидела его на кладбище, мое сердце растаяло, я почувствовала тепло. Он стал моей слабостью. А ты тем временем убил его любовь, и он нашел во мне излечение. Это ты открыл мне глаза на то, кто он на самом деле, и… Питер стал частью мести. И я, конечно, прекрасно знала, кто помогал отцу с экспериментами. Я все изучила еще в Лондоне. — Кому, Октавия? Кому ты мстишь? Мне? — Гарри, Озборнам, — радостно ответила девушка. — Плохим Озборнам… Да здравствует Октавия Вивьен Озборн — самый юный ученый генной инженерии, руководитель Оскорп индастриз. Я не верю в Бога, в Рай и Ад, но если даже отец смотрит откуда-то с того света… Он просто в шоке. Его невзрачная дочурка выросла и готова уничтожать все на своем пути. Вижу цель, не вижу препятствий. — Прошу, Октавия. Я люблю тебя. — Гарри раскрыл слабеющие на глазах руки, и сестра ответила объятием. — Прошу… прояви снисхождение. — И я тебя, Гарольд… но прости, моя страсть наука, — девушка сильно оттолкнула брата, отчего он, не удержавшись на ногах, отлетел в обрыв, — и Питер.       Октавия взглянула вниз, хладнокровно смотря на тело брата на дне обрыва. Она вытащила рацию и включила ее. — Октавия Озборн. — Слушаю, мисс Озборн. — Я нашла его… самоубийство. — Мы сейчас будем.       Девушка спокойно положила рацию в карман и направилась в шале.       Кладбище. Все уходили, прощаясь и принося сожаления Октавии Озборн. Питер положил руку на плечо девушки. Они промокали под проливным дождем, который смешивался со слезами Октавии, если они, конечно, были. — Мне очень жаль, — сказал Питер. — Я рядом. Все хорошо. — Я знаю, — жалостливо посмотрела на него Октавия, — спасибо.       Они оба взглянули на надгробие. «Гарольд Озборн. Любящий брат и сын».       Озборн обняла своего любимого, принимая его поддержку. Ее глаза заблестели в улыбке.