red esteem

В комнате тихо, в комнате, начинающей покрываться вуалью апельсиновых сумерек, само дыхание звучит кротко, осторожно интересуясь о мимолетной встрече с уходящими красками. Всегда может и даже должен быть один единственный вечер на то, чтобы в осознанной паузе раздеться до уязвимого нутра и просто быть вне времени и пространства, не наблюдая часов и не слыша жизни вокруг. Только бы держаться мысленно за механику сердца и чувствовать ее приятный лад, и вкусно звучащий шаг. Скрученный ласковым зверем на диване, лежа щекой на коленях у девушки, Тэхен наслаждается нежными касаниями пальцев, которые сейчас плавно кружат от виска к темени. Линэ любит перебирать его волосы, когда ей неспокойно или когда она сильно уставшая после работы. — Тэхен-а, — шепчет девушка, мурашками проходясь по затылку, — Я думаю, мне стоит согласиться на предложение, — увеличивая силу давления подушечками пальцев, она задерживает дыхание и медленно выдыхает с закрытыми глазами. — Это продлится около месяца, вроде того. — Конечно, если это откроет перед тобой новые возможности, стоит попробовать, — заботливо гладит руку девушки, чувствуя, что расслаблен настолько, что с легкостью мог бы отключиться прямо здесь и в уличной одежде, которую было слишком муторно стягивать с себя по приходу. И даже душ и ужин не вклинивается в трепещущий поток накрывающей его сонливости. — Ты считаешь, я смогу их поразить? — прекращает ласку по волосам и Тэхен переворачивается на спину сонно заглядывая Линэ в сосредоточенные на внутренних переживаниях глаза. — Ты можешь много больше, чем думаешь, Линэ, — берет ее руки и медленно водит по ним указательным пальцем, очерчивая линии. — Я верю в тебя, — с трудом держа глаза открытыми, Тэхен отпускает руки и только наблюдает за ее теплой улыбкой ,и тем, как Линэ опускает свою ладонь на его губы, накрывая сверху поцелуем. — Спасибо, — шепчет она в уже закрытые глаза, — Только рядом с тобой я чувствую, что смогу много больше, чем думаю. В ответ Тэхен слабо укугает уже не пытаясь бороться с тянущей на себя теплой негой. И пока еще он едва стоит на одном лишь носочке на границе бредовых видений, он снова думает о маленьком бесе с сизыми жемчужинами глаз, чувствует его мягкие волосы, словно ужиками заползающие прядями на его влажную щеки. Видит его смеющийся перевернутый рот и открытую шею, по которой стекают полосы воды. На позапрошлых выходных они вместе занимались поливом и Тэхен, шутки ради, плеснул водой в Чонгука, который сначала, показалось, был жутко недоволен, сощурив глаза цвета стали, которые в моменте будто бы даже горели ярким холодом, уперевшись языком о внутренню стенку щеки. И когда Тэхен уже сделал пару шагов навстречу, Чонгук резко опустился к земле и потянул шланг полива на себя, отчего Тэхену спутало ноги и он повалился на спину. А Чонгук с довольной усмешкой приблизился к нему и со словами: "Старье, но может оказаться комфортным" повалился на него, как на софу, не простую, а игриво посмеивающуюся и кривящуюся от холодных капель брызгающих на воображаемый подлокотник лица. Вернее всего этого не стоило делать, ведь Чонгук, как выяснилось позже от его тети, вернулся домой простывшим и из-за пропусков по учебе остался дома на следующие выходные, наверстывать упущенное за время болезни. Госпожа Чон тогда сильно извинялась за племянника перед Тэхеном и просила в следующий раз найти ему еще какую-нибудь работу, возможно, по дому, чтобы компенсировать выбывший день. На что Тэхен отмахнулся, заверив ее, что Чонгук помогает достаточно и вообще никто не будет против, если, однажды, уход за садом станет ему в тягость и парень решит больше не появляться к ним с визитом. Кроме, конечно же, одного, ушедшего глубоко с головой в младшего, Тэхена. На самом деле, у него больше нет нужды в том, чтобы огорошивать родителей с приездом и перенимать инициативу с доставкой продуктов. Пару месяцев назад уже студент Чонгук устроился в кафе напротив работы Тэхена. Тэхен сам подкинул идею, увидев в очередной свой обеденный визит за чаем с детским выбором дессерта вывеску с требованием персонала. —  Айщ, я не стану просить повара рисовать тебе пчелок на желе, хен! — возмущенно дуется Чонгук, на которого тот самый хен смотрит изображая щенячий взгляд, отчего нервы у Чонгука уже свистят, когда он видит давно ожидающего посетителя, часто поглядывающего в его сторону. — Только один раз, Чонгуга, — расплываясь квадратной улыбкой в ответ на угрюмые брови младшего и поднимая указательный палец к груди, — Ты же сам постоянно говоришь, что твой хен старпер, — вытягивая недовольно губы тянет Тэхен, — а кремовые насекомки на дессертах это именно их тема. — Что еще за тема? — быстро спрашивает обернувшись на недовольного посетителя и выдавив из себя улыбку, которую голодный мужчина прожевал как крокодил, безэмоционально сверля взглядом дальше. — Дементная. — Тебе только 27, хен. Мне пора идти, забудь, — разворачивается, но вдруг чувствует натяжение в районе талии снова зачем-то окидывая взглядом мужчину-крокодайла, который наблюдает с поднятыми бровями за тем, как официанта схватили и держат за фартук. Оборачиваясь с порозовевшими щеками Чонгук шипит на Тэхена, чтобы отпустил, пока тот только ехидно скалится щелкая языком. — Не отпущу, пока не согласишься, — издевается натягивая поворозки и в следующую секунду его пальцы почти больно сжимают. — Ребенок ты что ли? — пытается оторвать пальцы от своей одежды, но тот держит слишком крепко. — А я ведь могу и эгье показать. Хочешь? Смотри, — свободную руку Тэхен подносит к лицу и когда из его рта выскальзывает начало обещанного писклявого эгье Чонгук быстро закрывает ему рот рукой. — Да хорошо, — шипит Чонгук так, что и блюдящему его крокодайлу наверняка слышно, — Черт, не приходи сюда больше в мою смену, — устало выдыхает. — Прикажешь умереть с голоду? — Чонгук только делает неопределенный жест рукой в ответ, чтобы отвязался направляясь к заждавшемуся столику. Пока Тэхен просто и расслабленно смотрит в окно потирая отчего-то начавшую зудеть шею, со стола падает перечница, когда проходящая мимо женщина задевает его угол. Тэхен смотрит на нее, молча удаляющуюся, удивленно, а потом наклоняется, чтобы поднять баночку. А поднявшись чувствует как щеку жжет что-то привычно отвратительное, отчего шея стала зудеть в разы сильнее, а к горлу подступила тошнота. Медленно поворачивая голову Тэхен видит только красный, разлившийся по всей поверхности окна живым организмом, дышащий и будто надвигающийся на него. Резко двинув головой Тэхен видит теперь, что красный монстр был всего лишь слетевшим шарфом, который сейчас за окном ловит девушка. И нечего бояться, и совершенно нечего так паниковать. — Нна, — легкий звон посуды о столешницу, — Надеюсь, это стоило моих уговоров, — тараторит, чтобы побыстрее перейти к другому посетителю с его заказом, — И вранья о вредничающем мальчишке, — останавливается, в задумчивости приложив палец к губам. — Нет, все очень даже правдиво. — Ты уже ел? — перебивает Тэхен, отпивая чай и полностью уже избавляясь от внезапно возникшего ступора. Чонгук возится с браслетами на руке и легонько постукивает носком ботинка, — Наверное, вечером уже. В последние пол года Тэхену кажется, он их носит ради самой идеи, а не чтобы что-то скрыть от любопытных глаз. Заметив те отметины еще тогда в их третью встречу, Тэхен спустя два года так и не завел разговор на щепетильную тему с младшим, зная, что тот не откроется ему. Поэтому только наблюдал за тем, как сменялся ореол и цвет синяков, когда так случалось, что запястья младшего, без его ведома, оказывались открытыми. — Эй, Чонгук- — Приятного аппетита, хен, — улыбается обезоруживающе и спешно уходит. Это было отличным решением для них обоих. Чонгук хоть пока и не мог снимать квартиру, но, имея свободные деньги, стал позволять себе одежду и обувь, которая нравилась, сменив пастельные рубашки, которые выбирала и покупала мама сдержанными и успокаивающими тонами серого и черным. А еще начал наконец откладывать на нужное снаряжение любимого спортивного бренда , о котором грезил уже почти год. Тэхен же имел возможность чаще видеться с ним. Быть может с него уже почти полностью сползла та пелена, которая стреляла по мыслям убеждением, что Чонгуку суждено было появиться в его жизни в качестве любезно предоставленной альтернативы от Вселенной за отобранного брата. Быть может он уже почти совсем не пытается рассмотреть в его чертах схожести, ведь изначально взрослый облик брата был лишь додуман Тэхеном; по большей части не пытается потому что хочет видеть отдельного человека, со своей особенной психикой и уникальной внешностью. Потому что этот Чонгук обрастает новыми непредвиденными слоями и движется по жизни широкими самонадеянными шагами. А Тэхен боится не успеть, остаться далеко позади удерживаемым старым, пригвоздившим его к земле копьем, через которое он тащит свое тело растягивая его на киллометры времени. Но от натяжения он все более слабнет и все более замедляется, лишь издалека, жалким узником поглядывая на живой и дорогой сердцу образ впереди. И если совсем хорошо присмотреться, можно даже разглядеть горячий пепел глаз. . . . . . — Нда, так не пойдет, — мужчина в кислотно оранжевой футболке и кепке козырьком назад ворошит костер, понимая, что жара от принесенного колличества веток будет недостаточно. Встав с корточек и шумно втянув носом он выискивает глазами претендентов, замечая первокурсника со стаканом в руке задумчиво вглядывающегося в пустоту перед собой. — О, один есть, салага, — сплевывая в траву, подзывает к себе студента по фамилии и из группы рядом выхватывает еще одного. — Так, Чон и Квон, чтобы свинюшка горько не плакала, нужно подбросить еще к огоньку. Студенты переглядываются, и в упор смотрят на преподавателя. — Что за безинициативные лица? Что было сказано сделать? — Вы просите нас сходить за алкоголем, сонсэн-ним? — неуверенно предпологает Квон. Преподователь в оранжевом кивает, широко улыбаясь, а потом резко замахивается, но только в шутку. — Нет, ну, серьезно, кэмпинг нужно разделять между девочками и мальчиками. Насмотрятся на девчачьи оголенные лодыжки и отупевают потом. Что стоим? Идем, да побыстрее. — За острым соусом? — снова подает надежду Квон. — За новым мозгом, — ударяет двумя  пальцами студента по лбу. — Чон, соберите хворост и не отходи от вот этого, — крутит пальцем на Квона, — Никуда, не хватало нам еще трупа по безмозглости. — Что ему, тяжело было сразу сказать про хворост? — возмущается Квон, когда они с Чоном отходят чуть дальше. — А ты в любимчиках у него, да, Чон? — С чего ты взял? — отзывается тот, отбивая камень с дороги. — Да вот он всегда с тобой так вежливо обращается, а на других просто набрасывается. И на экзамене он тебя тоже не валил. И не звал на благотворительную мойку своей машины. Чонгук вздымает бровь в легкой усмешке, — Вы мыли его машину? — Было дело, — смущенно прокашливается Квон, — Слушай, Чон — гаденько зачинает, когда уже подошли к месту сбора, — Я отойду курнуть, а ты собери пока здесь хворост. Соберешь много — я помогу донести. Чонгук недоверчиво смотрит и машет головой, — Да ты гонишь. Давай вместе соберем и потом ты курнешь. — Эй, мы так не поступим. Мне нужно прямо сейчас это сделать, — настаивает парень не смотря на одногруппника и спокойно достает из кармана самокрутку и подкуривает плюя на неустраивающее его мнение. — Занимайся делом, Квон. Мне тоже не в кайф нагибаться здесь, — берет уже найденые ветки и прикладывает к груди Квона. — Вот, начало положено. Квон придерживает всученый хворост и, делая затяжку, зажмуривается откидывая голову назад и выпуская дым в черное небо. Переводя взгляд на Чона, Квон долго рассматривает его фигуру со спины неприятно искажаясь в лице. — А где? — Что ты говоришь? — не отвлекаясь от сбора спрашивает Чонгук. Он вообще не особо рвался в эту поездку и согласился лишь потому, что это здоровски контрастировало на весах с визитом к тете. И даже несмотря на Тэхена, Чонгук был рад пропустить эту встречу с ней. Пусть и за последний год она сильно ослабела, и ее любимому методу воспитания племянника был положен конец, но она так же, наконец-то начала вызывать в нем агрессию, которую раньше он себе не позволял испытывать, находясь под ее, практически тотально перекрывающим любое другое, влиянием. И это замечательно, это уверенный шаг к исцелению и Чонгук очень гордится собой за это. И браслеты он купил себе новые, потому что понравились и носит их с удовольствием, и радуется от того вдвойне, потому что носит по желанию, а не из безысходности своего положения. Чонгук, согнувшись, тянется за дальней веткой и вдруг чувствует крепкие руки на своих боках и вонючий, пропахший травой шепот в ухо. — Где тебе нагибаться кайфово, Чон? Резко выпрямившись Чонгук бьет Квона с затылка в нос, после чего руки с его боков исчезают и слышится кряхтение, а когда Чонгук разворачивается к нему лицом, то видит что у одногруппника даже не идет кровь из носа, в то время как тот старательно что-то несуществующее упорно вытирает. — Ты, блять, совсем обкурился? Думай, что говоришь, — с жаром выплевывает Чонгук, на что Квон начинает расползаться в улыбке, тупо пялясь глазами мертвой рыбы. — А что, ты только к преподавательским рукам падкий, да? Нужен серьезный мужик, да? Так давай я погрубее возьму, — подходит Квон вплотную, а Чонгук с силой отпихивает от себя. — Ты не в себе. Я возвращаюсь, а ты продышись здесь. Взяв в охапку собранное, Чонгук разворачивается и уходит. Но через каких-то десять метров он слышит громкий и напористый шаг позади и, разворачиваясь, не успевает среагировать, когда в глаза ему летит грязь, а спустя мгновение больно мажет кулак по скуле. — Да что ты неприступный такой, а? Да ты, наверное, и с девушкой-то ни разу не был, а сразу в заднеприводного обратился. Так ведь, Чон? — Завались, — пытается открыть глаза, а от последующего удара в грудь дыхание Чонгука сбивается настолько, что его скручивает пополам. — Не получается глаза открыть, умняшка Чон? Давай безмозглый товарищ придет тебе на помощь. Откидывая Чонгука на землю и садясь ему на грудь, Квон сжимает его запястья в одной руке, а второй хватает за подбородок, удерживая на месте, и громко оттягивает слизь с носоглотки, чтобы плюнуть, нависая над лицом, когда его оттаскивают за шкирку и швыряют на землю. — Что здесь происходит, мать вашу?! — орет оранжевая футболка, — Ты, — указывает на Квона, — Какого хера ты с ним делал? — Чон просто потер глаза грязными руками и просил посмотреть, что ему так колет. Переводя взгляд на тяжело дышащего студента, футболка хватает его за плечо и помогает встать, пока тот с трудом разлепляет слезящиеся, красные глаза. — Ты вот этим бредом школьников можешь разводить. Марш к остальным! И пока Квон послушно удаляется футболка заговаривает со вторым студентом, — Что между вами произошло, Чон? — А Вы разве не слышали? — горько усмехается Чонгук, — Товарищ осматривал глаза на наличие грязи, — цедит ядовито и идет в сторону лагеря, разбив по пути собранную кучку хвороста ногой. . . . . . Закончив с работой раньше обычного, Тэхен направился сразу в кафе желая с нетерпением увидеться с Чонгуком, который сегодня, Тэхен знает, отрабатывает смену. В прошлые выходные у него не получилось приехать, так как он провожал Линэ и, решив, что ехать ради нескольких вечерних часов было бы бессмысленно, остался дома. Сейчас он очень голоден, потому что вырезал вовсе время обеда, чтобы поскорее освободиться, но так как голод встречи превосходит, Тэхена почти не подташнивает или он просто старается не обращать на это внимание. Зайдя в кафе он видит, что почти все столики заняты, и приходится садиться почти у выхода — в самом непопулярном и некомфортном месте. Только это совсем не проблема, потому что Тэхен успеет только выпить чай и к тому времени младший уже будет свободен. Сделав заказ у другого официанта, он так же выбрал любимый лимонный дессерт Чонгука, попросив завернуть с собой. Наспех выпив принесенный ему белый чай, он зажевал голод кофейным зерном, незаметно стащив его с декорированной баночки на столе. И спустя минуту, видя выходящего из комнаты для персонала Чонгука, уже переодетого к выходу, Тэхен машет ему рукой и выходит на улицу. — Есть желание прогуляться, — говорит на ухо при приветственном объятии. — Не против, — как-то слишком устало выходит у Чонгука, а Тэхен не комментирует пока, ведь младший наверняка загружен после учебы и работы, пусть хотя бы дыхание переведет. Но Чонгук так и не произнес ни слова, пока Тэхен рассказывал разные забавные истории с работы, что-то о музыке, которую за недавнее время начал слушать на повторе, потому что прикипел к словам, которые звучат ответом на вопросы, что никогда не станут озвученными; о том, каким капризным и прекрасным видел небо несколько дней назад, и как оно его впечатлило. Умолчал только о той детали, что, по сути, именно капризная его сталь, напоминающая одну конкретную пару глаз, и составила тот самый пласт очарования, по которому он так проникся открывшимся видом, впуская его в гостинную своего сердца, подавая к пяти часам чувственный восторг и меланхоличный разряд током на блюде. И даже когда они присели в парке, и Тэхен передал Чонгуку угощение, тот только для приличия улыбнулся, поблагодарив, и снова тяжело вздохнул, что делал время от времени на протяжении прогулки. — Ты чем-то расстроен? — осторожно интересуется Тэхен закидывая носок ботинка себе на колено, слегка поворачиваясь к Чонгуку. Тот снова вздыхает и, откинувшись головой на спинку лавочки, несколько минут молчит, устремив взгляд на звездное чарующее небо. — Чонгук- — Да...ерунда, — отмахивается и принимается обдирать кожу у ногтей. — Да что случилось? Скажи по-нормальному, — не отступает Тэхен, когда слышит очередной тоскливый вздох. Чонгук медленно поворачивает голову и сосредоточенно смотрит в глаза, видимо, раздумывая, стоит ли говорить. И когда видит, что старшего начинает напрягать перестрелка глаз, и его губы только начинают с оформлением слов, он говорит. — Секс сделал тебя более уверенным в себе? Что могли бы шептать зоркие гиганты с неба, если бы Тэхен умел их слушать? Наверное, что-то вроде того, что твердил себе сам Тэхен все эти годы, становясь старше, но по трагичной случайности, меняясь только в более высокого ребенка, нежели взрослея по всем принятым этапам, открываясь новому и уходя в него, с холодной или совсем нет, головой. Что все это — его расплата и вшитая в подкорку вина. Что жизнь из-за кулис — его единственная справедливая участь и он должен быть благодарен, что имеет самую малость, в то время, как маленький хен был безжалостно выброшен в оглушающее ничто, не успев даже осознать, в каком месте он ощущает себя в мире. Но сейчас, смотря в эти живые, горящие жаждой ко всему непознанному, глаза донсэна, Тэхен изо всех сил натягивает тело, чтобы высвободиться от сдерживающего копья, но тело больше не поддается. А образ человека впереди уже почти неуловим и, наверное, Тэхену нужно бы просто сдаться и наконец осознать, что Чонгук будет взрослеть, и жить будет совершенно по-другому. И что Тэхен ему в этой жизни никакой не опытный наставник, и не советчик. А только маленький высокий трус, боящийся жить эту жизнь.