Горизонт событий

Это было до ужаса холодное и пасмурное утро, в воздухе всё ещё ощущался запах гари и тления после взрыва на набережной, а небо будто под заказ заполонили серого оттенка тучи, так и желающие излить боль и утрату огромной Империи в дожде, но словно на зло отказываясь выпадать осадками. На краю улицы «Инженерной» находилось бледно-желточного цвета трёхэтажное здание с большими и просторными оконными рамами. Внутри, за окнами, находились большие шкафы с различными газетами, бумагой и чернильными банками. В Имперской типографии «его величества Императора Окраинского» уже проходил свой первый прокатно-печатный вал тираж газеты № 1987 с заголовком «номер один» последних дней: «Алый вторник! Убийство наследника престола Карла фон Блэкбернеца прямо в центре столицы!», а чуть ниже его выставленной под заголовком траурной фотографией были и менее большие, но тоже вдоволь громкие заголовки в духе «За этим стоит Центрассия? Каков будет наш ответ?», «Почему Император молчит?» и «Означает ли этот взрыв объявлением новой войны?». Мужчина средних лет в расстёгнутой у основания шеи сероватой рубашке взял первую свежую газету, лежащую на маленькой столешнице у входа в типографию, и отдал продавцу четыре звонкие серебряные монеты, поправил свою потрёпанную кепе и принялся усердно читать, не отойдя и пары метров. Со временем перед типографией собралась толпа, которая яростно обсуждала описанное в газете мнение иностранных посольств касательно данного происшествия, — Эти Центрасские псы ответят за своё вероломство! — выкрикивала какая-то то ли беременная, то ли просто пухлая женщина из толпы чем сильно поднимала градус напряжения и недовольства всеми событиями, прочитанными в прессе. — Чего же мы ждём? Вперёд к посольству, разорвём всех этих подонков в клочья! — кричала вновь вышеописанная женщина, поймав на свой запрос четырёхкратное и вполне увесистое: — Вперёд! За Императора! … С тех самых пор как произошёл печально известный «Алый вторник» прошло ни много ни мало, а практически уж целый месяц. Небо было заполонено всё это время нескончаемыми серыми тучами, от которых общая картина дней превращалась в одно сплошное разочарование, однако, что являлось самым интересным, всё это скопление облаков всё никак не хотело выпадать осадками. Тучи буквально решили зависнуть над окрестностями столицы и словно показывали всем вокруг, что жизнь временами не всегда радужная. Айлентина сидела на большом и просторном подоконнике резиденции Императорского Двора с ужасно подавленным и расстроенным лицом рассматривая бегающих по улице напротив людей, что были озадачены своими куда более важными для них делами. — Ну конечно же, — говорила бурча себе под нос юная наследница пришмыгивая носом из-за частых рыданий, — ...кого из всех этих подданых будет волновать смерть моего любимого братца которая была буквально на днях, всем им уже совсем всё равно… Она даже и не замечала, как в её комнату стучалась около пяти минут горничная, а когда она решила, что внутри пусто и вошла обнаружив Айлентину в очередной раз сидящую на подоконнике то даже не решилась спрашивать какое-либо разрешение на уборку комнаты, поскольку уже за неделю усвоила одну единственную мысль – лучше её не тревожить в такие моменты её пребывания. Однако, всё же слова, которые миледи произнесла себе под нос, то ли специально надеясь быть услышанной, то ли ненароком, но дошли до женщины в черно-белом костюме, состоящем из облегающего черного короткого платья с кружевами, белого фартука, кокетливого кокошника и украшения для шеи. — ..Кхм… Прошу меня простить госпожа Айлентина фон Блэкбернец, за то, что я тревожу вас в столь трудное для вас время, но я считаю необходимым высказать своё мнение касательно жителей Империи, коей персонал резиденции и я в том числе являюсь тоже, — хотела было продолжать безымянная-выскочка горничная, как тут же поймала на себе какой-то взъерошенный и разозлённый взгляд Айлентины, которая явно не хотела, чтобы ей читали нотации в минуту скорби и слабости, — .. госпожа, к всевеликому сожалению простому люду как вы считаете «нет дела» до ваших печалей лишь потому, что их жизнь переполнена различной работой и обязанностями, которые я уверена ужасно сильно их отвлекают от постоянной скорби. Вы должны понимать, что и для них это огромная потеря, но для того, чтобы наша отчизна не прекратила своё существование – они не имеют права так долго фокусироваться на грустном. — Прекрати и выйди за дверь! — перебивая сорвалась на горничную девушка, начав чувствовать прилив деструктивных эмоций и неприятного ощущения подступающих слёз. — Конечно, моя госпожа, однако я обязана вам передать весть о том, что его Величество ожидает вас в императорском зале при парадной одежде. Извините за беспокойство, я продолжу работу позже. — закончила она и вышла из комнаты, оставив Айлентину вновь наедине со своими мыслями и несокрушимым чувством одиночества внутри. По длинному коридору раздавался отчётливый и звонкий гул шагов издаваемый натёртыми до блеска высокими армейскими чёрными сапогами с широким каблуком. Мимо картин высокого уровня художественных произведений, с маленьким гербом Окраинской Имперской Академии Искусств на правом нижнем краю каждой, проходило двое высокого роста парней с офицерским мундиром тёмно-голубого цвета и небольшими наградами за службу и различные боевые заслуги на левой части грудной клетки. Первый идущий имел вполне обычное телосложение, красивые и довольно длинные для офицера волосы, что прекращались у конца его шеи и имели приятный тёмный окрас, смелый и целеустремлённый взгляд с карими словно самая большая пустыня глазами. Второй же был так же высок, но в меру пухловат, что сильно бросалось в глаза при взгляде на них обоих, носил круглые очки, за которыми скрывались такие же карие глаза с небольшим серым оттенком и был одет он в ту же самую офицерскую форму с различием в медалях и наградных знаках. — Август, — обратился парень в очках к своему сослуживцу, — тебе всё же не кажется, словно новая парадная форма как-то тесновата в плечах и боках? — Рихтер, ну сколько вам можно повторять, не стоило вам отобедывать так обильно — с весёлой усмешкой ответил ему длинноволосый, по-дружески тыкнув того в бок пальцем и негромко рассмеявшись в коридоре. — И вообще Ген, ты выглядишь отлично, прекрати уже возиться с формой, неужели тебе моего мнения недостаточно чтобы перестать фокусироваться на своих каких-то надуманных недостатках? Генрих Рихтер недовольно отдёрнул руку своего друга в сторону, тяжело вздохнул и поправив свои очки сказал, — Ладно тебе фамильярничать, я же нервничаю, не видно? Ты так спокоен, будто тебя каждый день его Величество вызывает к себе на приём… Нет, ну серьёзно, по какой такой неведомой причине нас вызвали? — уже более нервозно озадачился младший офицер. — На самом деле и я не знаю, от чего тоже ужасно волнуюсь, просто думал так разрядить обстановку… — выпалил Хоффман, после чего оба парня остановились в конце коридора перед большими узорчатыми дверьми. — …. Ну что, кто первый? — заглотнув побольше воздуха в себя проговорил он, смотря на своего друга растерянными глазами. Однако не успели они перевести дух и морально собраться к тому, чтобы постучаться, как вдруг из-за дверей раздался стук тяжеленных железных колодок, и двери начали распахиваться, озаряя парней светом из ужасно яркого зала напротив. Грандиозный по площади двусветный зал выглядел чрезвычайно торжественно: расположенные вдоль стен парные колонны делали его похожим на некий античный храм. В оформлении был использован только натуральный мрамор белого, серого, розового и голубоватого оттенков, позолоченные детали и яркий живописный плафон. Вблизи трона в полукруглых нишах продольных стен стояли аллегорические статуи «Вера» и «Закон», символизирующие основы, на которых зиждется Окраинская государственность и власть. Восседавший на троне седовласый мужчина с устало-томным взглядом словно видящем сквозь был облачён в белые дворцовые одеяния. Поодаль от него стояло две женщины, одна была среднего роста, видно было наследница и дочь его Величества, а вторая же ростом куда выше – матриарх. Пол зала отливал и отсвечивал от всех источников света которые только можно было найти, уникальный паркет содержал в себе 16 пород набранного первоклассного дерева и выполненного в неких орнаментах. На покрытии лежал длинный алый ковёр, что начинался ещё позади младших офицеров, в самом исходе коридора по которому они сюда добирались. Справа от торжественного ковра ведущего к самому Императору стояла толпа изящных и не очень мужчин, одетых в строгие тёмные костюмы и имеющие ограниченное количество наград на груди, а слева же стояла уже более знакомая ребятам компания в виде высших офицеров армии и флота, среди которых они даже могли заметить своего непосредственного начальника, которого по мере их службы им приходилось заучивать в лицо по фотографиям и портрету висящему в военной академии – генерал сухопутных войск Эмиль Шмитд, увешанный одиннадцатью наикрасивейшими медалями высшего разряда. Шмитд же в свою очередь даже не обращал внимания на двух вошедших, между прочем военных в его подчинении, по всей видимости его больше волновало начало торжественной части, где ему могут присвоить очередные воинские почести. Парни после полусекундного осмотра зала встрепенулись и в последний раз переглянувшись между собой, словно желая набраться сил и храбрости для дальнейшего первого шага, вытянулись во весь свой рост и начали движение вперёд. Миновав всех дворян и офицеров, они подошли к его величеству и встав за 5 шагов от него, преклонились опираясь на колено и склонив свою голову вниз. — Ваше величество! — начали они громко и чётко в унисон, — по вашему велению младшие офицеры лейб-гвардейского девятого императорского полка, — после чего они сделав небольшую задержку продолжали уже раздельно, — Август Хоффман, — выкрикнул длинноволосый парень, — и Генрих Рихтер, — закончил его коллега, после чего они вновь продолжили говорить совместно, — прибыли для получения дальнейших указаний! Лишь оказавшись в непосредственной близи от Императора, Август наконец смог полностью прочувствовать весь тот монументализм и некий холодный ужас который исходил от отца отечества, его взгляд был не просто усталым, он видел людей насквозь и смотрел на всех так, словно он огромный аполлон, которому нет дела до каких-то букашек-людишек вроде нас, чьими судьбами он управляет каждый день и определяет дальнейший вектор жизни и судьбы. — Встать, — молвило его величество с непревзойденным грубым тембром голоса вторясь эхом зала, — волей данной мне народом и господом богом, я снимаю вас с ваших прошлых военных должностей и назначаю в качестве адъютантов лейб-гвардии личного императорского полка, теперь вы служите непосредственно императорской семье и отвечаете лично лишь членам этой семьи. Вы приставлены к моей дочери, Айлентине фон Блэкбернец, в качестве телохранителей и советников, несите свою службу гордо и не позорьте чистое имя нашей отчизны, вольно, освободите место — завершил он. От услышанного, оба паренька сильно опешили, словно отказываясь верить во всё происходящее, но в силу военной закалки и натренированности они заставили себя выйти из ступора, встали, вновь вытянувшись во весь рост набрали немного воздуха в грудь, развернулись и пройдя чуть назад пристроились к офицерам высшего состава, конечно же встав поодаль от них, поскольку чином они пока ещё не вышли и не собирались отсвечивать новой должностью. Айлентина находясь в этом роскошном зале и стоя рядом со своим отцом смотрела будто в пустоту, она словно ни о чём не думала, поскольку жизнь начала казаться ей сущим наказанием после всех этих событий и каждодневных мучениях. Она не понимала что происходит вокруг неё и в целом не особо проявляла желания понимать, ведь ещё какой-то год назад она стояла на этом же месте но уже не рядом с отцом, а со своим любимым братом, которого она обожала слушать в своё свободное время и обсуждать с ним различного рода темы касающиеся природы, наук, самой жизни и самое главное – военного ремесла. Девушка просто обожала теорию ведения военных действий, ещё начиная с раннего детства увлекалась военной тематикой и любила поиграть с игрушечными солдатиками Карла, благополучно оставленными им с взрослением и началом обучения грамоте и различным наукам. Детство было весёлым, она много времени проводила в различных раздумьях, не часто посещающих голову молодой девочки, всё-таки она слишком часто крутилась вокруг различных министров и те, надеясь получить благосклонность Императора мило всё ей объясняли и даже придумывали различные детские шалости на военный манеж подыгрывая неугомонному ребёнку. С последующим взрослением, Айлентина и сама начала всё глубже и глубже изучать её интерес, однако скрывая это от лишних глаз и ушей так как знала, что её мать не оценит такого рода увлечений у принцессы, «апостола женственности» в Империи. Но были и люди, что признавали и распознавали самый настоящий талант у растущего ребёнка в стратегии и грамотности принятия решений. Чего стоят одни лишь многократные партии в шахматы на, текущий момент, уже с бывшим министром финансов, господином фон Майером, в которых она достаточно часто выходила вполне себе честной победительницей. Когда отец подозвал к себе этих двух парней и назначил их её адъютантами она конечно же слегка удивилась и возможно даже обрадовалась глубоко внутри себя, но это не было способно перебороть все те душевные страдания, что не покидали головы. Император подзывал к себе министров, офицеров флота и армии раздавая различные указания, выслушивая доклады о проделанной работе и планах о проведении оных в будущем. Время утекало словно песок в специальных часах, а Генрих, воодушевлённый новой должностью и скорее всего последующим за всем этим повышением должен был святиться от счастья, однако на удивление его друга стоящего по соседству – тот был отчасти грустен и пристально, не отрывая взгляда пытался рассмотреть что-то всё время пытаясь миновать визуальные препятствия в виде генералов и адмиралов, что стояли перед ним. Проведя небольшую невидимую линию, Хоффман начал догадываться куда ведёт взор его боевого товарища – он пристально пожирал взглядом своего нового назначенного начальника, хотя скорее уж начальницу. — Пс, Генрих, ты чего госпожу глазами сверлишь, ей скорее всего и так нелегко после всех этих событий, давай прекращай, потом насмотришься, как знакомиться будем... — слегка коснувшись того локтем в бок прошептав говорит Август. Рихтер никак не ответил и словно проигнорировал того, он был словно околдован и не хотел отводить взгляда, продолжая что-то искать в выражении лица принцессы. — Эй, ты что, меня не слышишь? — в очередной раз обращается тот к своему другу, и встречая вновь полнейшее безразличие в итоге сдаётся, и самостоятельно начав поглядывать на Айлентину, пытаясь понять, чем же так заинтересован его друг. Император, обхватив трон двумя руками за подлокотники выпрямившись встал и с таким же невозмутимым взглядом сказал, — Я выслушал все ваши доклады, и все свои мысли касательно них выскажу уже на завтрашнем заседании, сегодня же попрошу господина Веллеса и Уинстона проследовать за мной в переговорную, есть дела, что не терпят отлагательств и немедленно обязаны быть обсуждены с вами. Остальные же, прошу, угощайтесь имперским банкетом, на этом всё — после чего он и ещё двое мужчин из правой части зала удалились в дверь, что находилась недалеко от коридорных и двух гвардейцев стоящих у них. Гости дождались пока его Величество наконец скроется в злополучных дверях, после чего сразу же начали расходиться, кто к своим знакомым, кто в другую часть зала в сторону маленького имперского буфетного стола с накрытым на него изобилием блюд и десертов, а кто-то начал донимать и без того уставшую от чего-то жену императора различного рода вопросами, на которые даже со стороны было видно – она привыкла отвечать клишированными и максимально наводненными фразами. Хоффман ощущал себя не в своей тарелке, они словно два идиота стояли и даже не двигались во всей этой суматохе празднества и придворного веселья. Один лишь Рихтер, наконец набравшись смелости начал двигаться прямо в сторону принцессы, по всей видимости чтобы представиться и заступить на должность более официально, как считал Август. — Генри, постой, подожди меня! — выпалил тот, пытаясь перекричать толпу пьющих и разговаривавших в полный голос мужиков, стоящих разрозненными кучками в разных углах и пространствах. Не успел младший офицер в очках подойти к субъекту своего занятного интереса, как тут словно между ними встаёт до некого смеха парень, по всей видимости являющимся сыном довольно знатного человека, поскольку одет он был в крайне прекрасный и стильный костюм, однако всё портило лишь его расплывшееся от жира самодовольное лицо. — Госпожа Айлентина, позвольте представиться, отрок графа Бауманна, Фрэнк Бауманн, его непосредственный наследник и возможно будущий министр финан…. — хотел было закончить он, однако девушка выражая всем своим видом полнейшее отвращение и нежелания общаться просто отмахнулась рукой по воздуху и начала двигаться в сторону коридора откуда недавно зашли её новые подчиненные. — Тц, вот же оторва… — проговорил себе под нос молодой Бауманн, после чего бросив недовольный взгляд на подошедшего Рихтера начал удаляться в толпу, по всей видимости за очередной порцией десерта. … От всего этого празднества и веселья Айлентине становилось лишь хуже. Она не понимала, как все эти люди способны вести себя настолько нахально и разгульно, мало того, что сейчас в стране неспокойные времена в виде голодающих северных провинциях, которые прочем являются ближайшей фронтовой границей с нашим постоянным врагом, так и ещё и недавние события минувших недель, от которых она до селе не отошла. — Как так вообще можно?! — выкрикивала девушка в глухую пустоту, прогуливаясь по пустым и тихим коридорам дальней части резиденции, куда она сразу же направилась лишь с одним единственным желанием покоя, который был ей так необходим, словно воздух утопающему. — И ещё эти адъютанты, будь они не ладны, зачем мне вообще нужны? Приглядывать за мной, чтобы со мной не произошла какая напасть как и с бедным Карлом?! — в очередной раз, уже с большей агрессией разговаривала Айлентина со своим невидимым собеседником продолжая злостно шагать по ковру, завернув за угол и заметив, что в тёмном коридоре освещаемым лишь светом от фонарей из окна – виднеется приоткрытая дверь с довольно тёплым ламповым светом исходящем из неё, и был слышен ужасно отдалённых и тихий голос, который монотонно рассказывал что-то неясное издалека. — Занятно… — подумав произнесла в слух принцесса и медленно начала, словно обнимая ближайшую стену подкрадываться к двери, стараясь расслышать кто именно находится внутри и о чём ведётся разговор. Подходя всё ближе и ближе, наконец можно было различить отчётливый, но совершенно незнакомый мужской голос, что словно диктор говорил о шокирующих юное сознание девушки, — … господа, неужели мы будем и дальше позволять этой чёртовой императорской шавке управлять нами так, как ему вздумается? — с явным отвращением в речи произнёс неизвестный, обращаясь к людям что сидели перед ним. — Не смейте мне говорить, что вы струсили, после всего что мы с вами преодолели, после всего что мы с вами сделали. Я даже слышать отказываюсь о таком, нет. Мы с вами обязательно победим в этой давней войне, и вновь, как мы и изначально хотели - установим власть умнейших над слабейшими. То, как он строит на этой издавна священной земле вторую Центрассию и ведёт какие-то дипломатические переговоры, старается установить мир… Господи, насколько же это… — хотел было он договорить, как вдруг в небольшую комнатушку с тёплым и тусклым светом забегает фигура, которую уж точно они все боялись увидеть, сама наследница и дочь всеми ненавистного на этом собрании Императора. От услышанного у Айлентины гневно вскипела кровь, её выражение лица выдавало действительно боевой оскал и скорее всего, она не понимала, что она делала. Когда она вбежала в комнату и начала кричать на людей, что сидели в полутьме с натянутыми до ужаса комично капюшонами плащей тускло-фиолетового цвета, она старалась глазами опознать тех заговорщиков, что были преданы её взору, но тщетно. — Да как вы посмели, твари, я вас всех лично повешу на фонарных столбах, открывайте свой бесстыжий лик передо мной, или хуже буде… — хотела закончить свою гневную тираду Айлентина, как почувствовала молниеносное тепло, наполнившее её макушку головы и такую необыкновенную лёгкость во всём теле, после чего её глаза вмиг помутнели и она свалилась на пол с пронзающим тихий коридор грохотом. Ударивший её позолоченным подсвечником мужчина, что стоял позади Айлентины довольно хмыкнул, и взглянув на местного агитатора спросил, — Ну-с, что будем делать с этим? Тишина. Она стояла в уже знакомой пустоте и ничего не видела, кроме как силуэта девушки до ужаса на неё похожую, но на этот раз одетую в роскошное белое кружевное платье и золотой заколкой, что отблескивая сильно выделялась на её русых, необычайно красивых волосах. Стоял двойник неподвижно вдалеке, куда-то поглядывая и словно ожидая старого знакомого не вокзальном пироне, неуверенно и отчасти нервозно крутила в своих руках белоснежный платок на котором был вроде как изображён голубой голубь, что взлетает куда-то вверх. Айлентина не понимала, что она тут делает, неужели это так называемый сонный паралич, о котором частенько размышляют придворные врачи, однако как бы она не старалась пошевелиться дабы себя разбудить – всё было безуспешно. Силуэт повернулся спиной к девушке, после чего из-за него вышел второй, до боли знакомый и ужасающий её, второй «странник» этого мира в котором ей не посчастливилось оказаться уже во второй раз. Это был мужчина, что было заметно по укрупнённому телосложению, но почему-то он был весь окрашен в какой-то пурпурно-алый цвет и имел странное, словно покорёженное болезнью улыбчивое выражение лица, что смотрело прямиком на двойника Айлентины. Они начали о чём-то вести диалог, из которого девушка смогла разобрать лишь слова мужчины, — … Но от всего этого ничего не меняется… —, после чего двойник словно был ошарашен услышанным. Айлентина начала чувствовать лёгкую, но в процессе нарастающую боль макушки её головы, от чего её словно хотелось плакать. Следующая сцена увиденная ей в очередной раз её потрясла и заставила испытать неведомый страх, силуэт мужчины дождавшись пока двойник отвернётся и начнёт вытирать свои слёзы платком достал откуда не возьмись острый и сверкающий кинжал, после чего закинув руку воткнул его в плечо стоящей перед ним кристально белой даме. Её рука державшая платок опустилась вниз, колени задрожав сделали то же самое, и всё, что могла видеть Айлентина это лишь пурпурно-алый цвет, что сочился из пробитого кинжалом отверстия в этой бедняжке. Боль продолжала усиливаться, а мужчина пристально смотрел прямиком в глаза наследнице, что стояла и наблюдала за всем этим. В голове становилось ужасно мутно, и всё, что она могла произнести в мыслях это словно очарованное — Он всегда возвращается. Тишина. ... В процессе написания, 35% из 100% от главы.