Тебе нужна помощь, tío Bruno

С возвращения странного дядюшки Бруно прошло ровно две недели. Касита была полностью отстроена благодаря совместному труду всего поселения и вновь вернула в себя магию. Дом стал абсолютно таким же, каким изначально появился. Дом… Бруно уже не помнил, когда в последний раз произносил это слово. Подумать только, две недели он снова находится в кругу горячо любимой семьи, ему позволили остаться, позволили… простить? Только кого он должен был прощать? Абуэлу? «Нет, эта стойкая, мудрая, но в то же время очень ранимая женщина не была причиной моего ухода», — Бруно вымученно дёрнул уголками губ, — «ни в коем случае, нет. Так кого же? Сестер? Но они никогда не желали мне ничего плохого, Джульетта точно…» Ночные размышления Бруно прервал внезапный стук в дверь. Испуганно вздохнув, ясновидец застыл сидя на кровати, уставившись на темную деревянную дверь с гравировкой песочных часов. Стук повторился. Теперь уже более громко и настойчиво. Бруно, шумно сглотнув подступивший к горлу комок страха, аккуратно поднялся с кровати, зашелестев потрепаным зелёным пончо, и поплелся к двери. Подойдя вплотную, вслушиваясь в каждый звук извне, мужчина глупо понадеялся, что ночной гость не дождался его и ушел. Но внезапно ухо пронзил очередной стук, да так громко, что ясновидец, испугавшись, отлетел от двери и, не выдержав собственный вес на вмиг ослабевших ногах, рухнул на пол. За дверью началась тревожная возня. Видимо, нежданный гость услышал это неловкое падение и теперь переживал. Бруно нашел в себе силы встать, держась за хлипкий деревянный столик, и наконец, провернуть ключ в двери. Та с тихим скрипом сама приоткрылась под действием мгновенно возникшего сквозняка. Ясновидец поежился от волны холода, прошедшей по босым ногам, но не двинулся с места. Тем временем, гость шире открыл старую дверь, и на пороге показалась его тень. Вскоре, в комнату бесшумно проник он сам. Хоть и было до ужаса темно, Бруно смог разглядеть очертания своей племянницы. Кудрявые волосы, обычно свободно свисающие, сейчас были завязаны в невысокий хвост, лёгкая одежда была признаком того, что младшая Мадригаль ещё совсем недавно десятый сон видела, но почему-то сейчас стояла напротив своего растерянного дяди и обеими руками сжимала в объятьях подушку. Разговор сам себя не начнет, и племянница, видимо, тоже не хотела первой нарушать тишину, поэтому Бруно подал хриплый неуверенный голос. — М-Мирабель… Ты чего н-не спишь? Почему пришла? — стараясь как можно меньше заикаться от недавно пережитого шока и падения сказал Бруно. Но ответа не было, девушка стояла с опущенной головой, нервно сжимая тонкими пальцами края подушки. После недолгой паузы, за которую ясновидец успел надумать себе всевозможных причин, Мирабель наконец подала голос. — Я… Ну, понимаете… — слова никак не желали собраться в одно предложение, но она упорно продолжала пытаться. — Tío Bruno… Понимаете… Я… Я много думала о Вас… Ну, в том смысле, что Вы совсем не такой, как о вас ходили слухи… Вы… Вы такой… — Не особо внушающий страх? — Легко усмехнулся Бруно. Он понимал, что в сознании племянницы всегда был двухметровым монстром, а тут такое… Жалкое зрелище… Бруно погрустнел от своих мыслей, на что Мирабель ощутимого напряглась и затараторила: — Tío Bruno, Вы не подумайте, я никогда не верила слухам, я вообще никогда не верю тому, чего лично не видела, я пришла, чтобы… Чтобы… — Девушка снова резко притихла, явно собираясь сказать заключающую этот неловкий диалог мысль. — Я пришла, чтобы извиниться! И я уверена, остальные тоже попросят прощения! — Неожиданно громко даже сама для себя на одном коротком вдохе выпалила племянница, теперь ожидая реакции дяди. Бруно тихо выдохнул, кажется, за них обоих. Такого разговора от нее он никак не ожидал. Да что уж там, он даже не думал, что девушка явится к нему так поздно ночью. Голова гудела от полученной информации, ясновидец пытался понять, за что же племянница так отчаянно просит прощения. На ум ничего не приходило, Бруно не мог подобрать нужный ответ. Пока в голове ясновидца происходил мозговой штурм, Мирабель в это время, уже изрядно помучавшая подушку, стояла и вглядывалась в полумрак комнаты. Ясновидец стоял, практически не шевелясь. «Что же такое…» — думал он, — «Моя вечно энергичная и уверенная в себе племянница сейчас кажется такой беззащитной». Бруно тихо выдохнул и сделал шаг ближе к девушке, чтобы та не напрягала свое и без того не очень хорошее зрение. Мирабель слегка подняла голову, смотря на дядю глазами, полными ожидания. Ясновидец взглянул на нее в ответ: нежно, ласково, будто бы она — его единственный маленький лучик солнца. Хотя, возможно так и есть, ведь в его темную башню солнечный свет почти никогда не проникал. Бруно поднял руку и остановился в нескольких сантиметрах от головы племянницы, глазами спрашивая разрешения. Когда Мирабель едва заметно кивнула и сама ближе придвинулась к застывшей в воздухе руке дяди, тот неловко положил ее на голову девушки, практически невесомо поглаживая мягкие кудряшки. Казалось, этот жест успокоил племянницу, Бруно был этому несказанно рад. — Мирабель, — начал он тихо, — ты не должна просить прощения, милая, тебе тоже нелегко пришлось, я знаю. С того момента, как я предсказал твою судьбу, не было и дня, чтобы я не волновался за тебя. Это мне нужно извиниться… — Бруно замер на мгновение, но все же аккуратно приобнял девушку второй рукой, готовый в любой момент отстраниться, если почувствует, что той не комфортно, — Мирабель, mi sol, — ясновидец перешел на шепот, — прости меня. Прости за то, что исчез, за то, что не был рядом, когда ты нуждалась в понимании, прости, что не справился с ролью хорошего дяди, прости, cariño… — Бруно чувствовал, как начинают светиться его глаза. Они всегда были чувствительны, но с получением дара стали светиться под воздействием сильных эмоций, даже если ясновидец не был в процессе предсказания. Например, как сейчас, когда он готов был расплакаться и уже чувствовал, как соленая влага скапливается в уголках глаз, но держался, ибо не хотел предстать перед племянницей ещё более жалким, каким она впервые нашла его в стенах. Мирабель, взглянув в ярко-зеленые глаза дяди, выронила подушку и прижалась к нему в ответных объятиях. Девушка зажмурилась, но Бруно все же ощутил, как несколько слезинок быстро скатились по ее щекам. Ясновидец позволил племяннице обнимать себя столько, сколько ей потребуется, бережно поглаживая по спине в знак поддержки, которую он не смог оказать за все в пустую прошедшие двенадцать лет. Когда девушка ослабила хватку, Бруно взял ее лицо в свои мелко подрагивающие руки и большими пальцами обеих аккуратно вытер мокрые дорожки. — Мирабель, сейчас все хорошо, — ясновидец отпустил лицо девушки и присел к полу, поднимая подушку, отряхивая ее от осевшей пыли, — не нужно плакать, теперь я буду рядом. Все хорошо, cariño, все обязательно наладится. — Бруно вложил в руки племянницы подушку и последний раз за эту ночь поворошил ее мягкие волосы. — Возвращайся к себе, Касита тебя проводит. — В подтверждение слов, дом тихо заскрипел половицами. Мирабель, ещё раз взглянув на дядю, улыбнулась и, пожелав доброй ночи, выскользнула за дверь. Дождавшись, когда шаги стихнут вдалеке, Бруно вернулся к кровати и обессиленно упал на мягкий матрас. Кое-как стянув с себя пончо и завернувшись в одеяло, ясновидец дрогнул от просочившегося холода, но разговор с племянницей согревал его душу. «Не винит, она не винит меня…» — с этими мыслями Бруно почувствовал внезапно накатившую сонливость. Глаза постепенно приходили в обычное состояние, в висках неприятно заныло от долгой метаморфозы, но, несмотря на неудобства, мужчина смог расслабиться и позволить себе впервые за долгое время спокойно уснуть.