до последней капли

Стук подушечек пальцев по клавиатуре, клацанье левой кнопкой мыши, тысячи фотографий, одно видео сменяется другим. Мужчина сидит за столом, не выпуская мышь из ладони, второй подпирает подбородок, внимательно вглядываясь в фото. Чонгук счастлив на сцене, широкая улыбка, освещающая всю сцену и весь мир. Оказаться на сцене для него как глоток свежего воздуха, легкие наполняются до краёв, пересекающиеся взгляды насыщают жизненной энергией, которой хватит на несколько лет вперёд обычному человеку, а Чонгуку на один день в лучшем случае. Он живёт этим, живёт эмоциями, улыбками, счастьем, радостью, смехом. Химическая реакция, где без одного важного элемента, остальные окажутся бесполезными. Глаза Чонгука светятся от счастья. В руках микрофон зелёного цвета, по телу стекает пот, грудь тяжело вздымается от усталости и нехватки воздуха, а сам безостановочно скачет. Получая ещё больше заряда, не обращает внимание на изнеможение и боль — здесь и сейчас, завтра этого не будет. Для счастья нужно так мало и, казалось бы, всё хорошо, но глаза Донука наполняются яростью, плавно стекающей к грудной клетке, усиливающейся с каждой секундой, когда он видит очередное видео Чонгука, целующегося с неизвестным альфой. Хочется разнести в квартире абсолютно каждый угол. В гнёздышке, которое они с Чоном обустраивали годами, создавая уютное место, подобно маленькому миру, ограждающему от серых будней и проблем за окном. Донук сжимает ладони в кулак до побеления костяшек, а внутри остаются красные следы от ногтей, впившихся в кожу. Проблема Чонгука — забываться, находясь на сцене, что уже принадлежит другому альфе. От адреналина и перевозбуждения мозги у омеги напрочь сносит, оставляя пустую черепную коробку. Всегда извиняется, уверяя: «больше такого не повторится», и по-новому. Договор пары «держать себя в рамках дозволенного» вступает в силу каждый раз, когда один из них уезжает на съемки, туры, длящиеся от недели до месяца, а то и двух-трёх, но Чонгук забывает, будто его и не было. Чон должен приехать домой с минуты на минуту, долгожданная встреча, месячная разлука из-за загруженности обоих, сменилась ненавистью и нежеланием видеть младшего. Донук хороший актёр, но, когда дело касается его Чонгука, тут он бессилен и сдержать свои эмоции крайне сложно. Входная дверь распахивается, первой проталкивается огромная, чёрная кожаная сумка, которую Чонгук крепко держит в правой руке, а следом заходит сам омега, закрывая за собой. Весь уставший, с мешками под глазами, но такой счастливый, и это блаженство на лице не скрыть никакой свинцовой тучей. Чонгук глубоко вдыхает, втягивая излюбленный аромат горького шоколада, пропитавшего квартиру целиком и полностью. Донук захлопывает крышку ноутбука, быстро моргает ресницами, стараясь придать себе более спокойный вид, налетать с порога ну никак нельзя. Выходит из спальни, облокачиваясь об дверной проём плечом, сложив руки на груди. Его оценивающий взгляд проходит с ног до головы омеги, а внутри взрываются фейерверки, так сильно хочется докопаться и отодрать эту сучку после ссоры в тёмной спальне. Донук отгоняет совсем неподходящие сейчас мысли, проводит языком по нижней губе, оставляя блестящий след. — Вернулся? — заговаривает хриплым голосом, от которого у Чонгука мурашки бегут по телу. Резко поворачивается лицом, придерживаясь рукой за стену. Губы расплываются в улыбке, когда видит своего альфу, запах шоколада приобретает четкие оттенки за счёт того, что он стоит рядом. Донук того же не испытывает, запах лотоса вперемешку с цитрусовым, кофе и каким-то непонятным, что уже не отличить, заставляет злиться ещё больше. Всё смешалось. От глубокого, легкого, фруктового, плавно переходящего в цветочный почти ничего не осталось. — Я скучал. — тянет младший, бросая сумку у полки с обувью. Чонгук подходит ближе, не прижимаясь грудью, обхватывает ладонями острые скулы, мимолетно накрывая чужие губы, делится прохладой, принесённой им с улицы. Альфа не отвечает, не двигается, стоит столбом, а Гук не напирает, почти сразу же отстраняется и уходит в сторону кухни. — Я такой голодный, съем весь холодильник. — омега берёт прозрачный стакан, наливая апельсиновый сок из графина, который раньше терпеть не мог, подносит стеклянный край к губам, отпивая немного жидкости. — Ты не любишь апельсиновый сок. — бесцветно произносит Донук, стоя всё так же со сложенными на груди руками. — Просто захотелось. — Гук пожимает плечами, слизывая с верхней губы остатки. — Ты ел? Давай вместе поужинаем. — омега открывает дверцу холодильника в поисках съестного, но хочется чего-нибудь особенного, а не привычного рамена или токпокки. — Может, закажем? — он поднимает голову, вскидывая брови, смотрит на альфу, в ожидании. — Я ел на работе. Чонгук мычит, покусывая губы. Чувствует холод, но даже не догадывается с чем он связан. Настроение от подобных ответов падает на дно, плевать, что есть, главное перекусить. Достав телефон из кармана, садится за стол, открывая приложение с доставкой еды. На кухне повисает тишина, съедающая своей тягостью. — Как концерты? — альфа с ухмылкой смотрит на сосредоточенного возлюбленного. — Всё хорошо, чувствую себя наполненным, мне это на пользу. Я скучал по ощущениям, которые не испытывал два года. Ты наверняка видел новости в интернете. — Чонгук кликает кнопку «заказать», откладывая телефон на стол, подпирает подбородок внутренней частью ладони, засмотревшись на фрукты. Между ними образовалась стена, которую нужно разломить немедленно, пока она не стала плотнее. — Да, я видел фото и видео. Тебе было так хорошо, в особенности, когда ты целовался с тем альфой. — Донук с вызовом смотрит в пару удивлённых глаз, мгновенно уставившихся на него после сказанного. У Чонгука по спине прошёлся холодок, сердце забилось быстрее, в этот раз будет оправдаться сложнее, есть доказательства. — Это просто порыв. — снова пожимает плечами, отводя взгляд. — Твои «просто» порывы участились, не заметил? Со сколькими ты успел потрахаться, Чонгук? — альфа склоняет голову в бок, смотрит с нескрываемой усмешкой. — Я не.. Что ты несёшь? Не было ничего, кроме одного жалкого поцелуя. — младший горит от возмущения и проснувшейся совести, он, как обычно, не думал о последствиях, о том, во что это может вылиться. — Этот поцелуй для меня ничего не значит! — Для меня тоже, но ты провонял насквозь. Каждый, кто прикасался к тебе по-особенному, оставил часть себя. — спокойствие начинает сменяться агрессией, сдерживаться Донуку становится всё труднее. Чонгук встаёт со стула, подходит ближе, пытается ухватиться за его ладони, но не получается. Старший отталкивает. — Это были просто объятия, ничего большего. — Я не потерплю даже простых объятий, ты принадлежишь мне. — взгляд альфы прожигает дыру, голос холодный и строгий, от которого внутри всё сжимается с такой силой, что дышать становится трудно. — Конечно, я.. — омега не успевает договорить. Его хватают за щеки, сдавливая, отчего губы сворачиваются в трубочку без единой возможности что-либо произнести. — Прежде, чем ложиться в нашу постель, вымой себя. — шипит Донук в самые губы, обдувая тёплым воздухом. Грубо отпускает, заставляя младшего пошатнуться назад. — И рот с хлоркой помой. — добавляет он, скрывшись в проёме спальни. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ * * * Чонгук лежит в тёплой постели, высунув ногу из-под мягкого одеяла и обнажив грудь, без возможности уснуть. Левый бок потихоньку начинает затекать от того, что он лежит на нем слишком долго. Свет луны, светящей в окно заполняет комнату. Не может уснуть, потому что не покинувшее желание с момента, как он вошёл в квартиру слишком сильное. Весь вечер внизу всё тянет, а его альфа повернутый спиной, давно видящий не первый сон, так и не произнёс ни слова после ссоры. Омеге хочется на стенку лезть, лишь бы получить немного кайфа и облегчения. Его съедают мысли о том, что единственная возможность — удовлетворить себя самому, но вылезать из постели так не хочется. Несколько глубоких вдохов наполняют грудную клетку, он смыкает губы в тонкую нить, чтоб не заскулить, и медленно выдыхает. Гук приподнимается, вытянув шею, смотрит на спящего Донука, облизывая губы от сексуального вида старшего. Накаченная грудь вздымается от каждого вдоха, пробуждая в Чонгуке большую тягу. Он бесшумно опускается на простыню, прижимаясь спиной к матрасу, оттягивает резинку чёрных боксеров, стягивая вниз, оголяет стоящий от возбуждения член, что давно просился наружу и получить разрядку. Чонгук обхватывает головку пальцами, медленно, невесомо поглаживая, скользит ниже по всей длине, тяжело вздыхая. Плавными движениями водит по половому органу, доставляя себе совсем маленькую каплю удовольствия, с каждой секундой разрастающуюся до бескрайнего океана. Из поджатых губ норовит сорваться протяжный стон, усердно подавляемый омегой. Движения становятся более быстрыми, тонкие пальцы задевают покрасневшую головку. Чонгук прикладывает вторую ладонь ко рту, давит, морщится от наслаждения, блокирует любые звуки, вырывающиеся из него. Желание было настолько сильным, что конец подкрадывается спустя нескольких минут, мгновение, и Чонгук кончит себе в ладонь, но неожиданный скрип кровати заставляет прекратить всё. Сердце бешено забилось от страха и повышенного давления, Донук повернулся лицом, поморщившись, откидывает одеяло, потому что стало жарко. Его рука падает на живот омеги, отчего тот вздрагивает ещё больше, боясь сделать лишнее движение и вдох. — Чем ты занимаешься? — сонным и хриплым ото сна голосом спрашивает старший, продолжая лежать в том же положении. Чонгук сглатывает скопившуюся слюну, выдавливая из себя тихие слова. — Ничем. Донук ничего не отвечает, Чонгук уже было подумал, что альфа продолжил спать и вернулся в мир грёз, но чужие длинные пальцы, прилипшие подушечками к разгорячённому телу, плавно ползут вверх по рёбрам и груди, задевая затвердевшие бусины. Омега покрывается сотней тысяч мурашек, соски — уязвимое место и старший об этом знает. Пальцы добираются до губ, надавливают на нижнюю, оттягивая. Донук нависает над своим возлюбленным, вглядываясь в угольные глаза, что с лёгким испугом смотрят на него. — Ты уверен? — альфа выдыхает в приоткрытые губы, касаясь своими, целует медленно и плавно, без напора и грубости. Чонгук охотно отвечает, не сдерживается, обводит языком, слегка прикусывая. Он слишком долго ждал, и сейчас не хочет тратить драгоценное время на никому не нужные нежности. Донук углубляет поцелуй, касаясь кончиком языка чужого, играет так, как ему вздумается, отчего Чонгук снова покрывается мурашками, просит о большем, его бесит эта плавность, осторожность, хочет, чтобы его отымели здесь и сейчас, на этой кровати, так, как он любит. Так, как старший может. Пока губы Донука терзают губы Чонгука, впитывая любимый сладкий аромат, исходящий от омеги, рука скользнула под одеяло, откидывая край в сторону. Коснувшись члена пальцами, надавливает на головку, обводя большим, отчего младший скулит в губы с желанием отстраниться, но ему не позволяют, сильнее вжимают телом в кровать без возможности выбраться. Альфа не скуп на резвость, в быстром темпе водит по всей длине, надрачивая, доставляя Чонгуку ураган эмоций и наслаждения, льющегося ручьем по венам. Чонгук выгибается в спине, толкаясь членом в горячую ладонь, молит о скорейшей разрядке и получает её через несколько секунд после быстрого вождения по красному от прилива крови органу, излившись в ладонь старшему на одном дыхании. Рывком отрывается от губ, жадно глотая воздух, проводит пальцами по своим опухшим и багровым губам. Донук усмехается от того, насколько готовым на всё сейчас выглядит его мальчик, размазывая сперму по члену младшего. Чонгук прижимает к себе обеими руками, соприкасается грудью, виснет на шее, словно маленькая пандочка. Опаляет чужие губы горячим дыханием, втягивая запах горького шоколада, наполняющего его всего. — Ещё.. — шепчет он, чем вызывает смерч, сносящий тормоза альфы напрочь. Пока старший снимает с себя остатки нижнего белья, Чонгук, как последняя сучка принимает коленно-локтевую позу, упирается локтями и коленями в матрас, создавая впадину. Раздвигает ноги шире, соблазнительно виляя упругой задницей, широко улыбается. У Донука слюни текут от прекрасного вида плоти, полностью принадлежащему ему и предвкушения наслаждения, которое настигнет обоих совсем скоро. Из головки члена альфы выделяется предэякулят, а из заднего прохода Чонгука тонкой ниточкой вытекает смазка. Донук большим пальцем размазывает её вокруг, толкаясь двумя пальцами внутрь, разводит ножницами. Чонгук подается задницей назад, насаживаясь и наигранно протяжно стонет, поворачивая голову с усмешкой на лице. Альфа подставляет головку, резко толкнувшись внутрь, соприкосновение ягодиц и бедер создает громкий пошлый шлепок. Омега сжимает простыню в ладонях, уткнувшись носом в матрас, тяжело вздыхает от легкой боли, исчезающей через некоторое время. Движения плавные, нарастающие, на заднице остаются красные следы от подушечек пальцев, впивающихся в кожу. Чонгук наслаждается, подаваясь назад, насаживается сам, стараясь заполучить как можно больше касаний и удовольствия. Крепкая ладонь альфы окутывает шею, сжимает, не позволяя воздуху проникать внутрь, младший задерживает дыхание, откидывая голову назад. Ему нравится грубость, а в сексе ещё больше. Спальню заполняют громкие стоны, пальцы Донука зарываются в густые чёрные волосы Чонгука, оттягивают назад, сжимают у корней. Старший наслаждается, голова пустеет, существуют только они вдвоем. Он припадает пухлыми губами ко влажному телу, покрывая горячую спину огненными поцелуями и алыми отметинами, ведёт дорожку от плеч к пояснице, надавливает пальцами, заставляя прогнуться, и Чонгук выполняет. Сильнее выгибается, довольствуясь размашистыми толчками, головки члена, задевающей ту самую нужную точку, от которой перед глазами всё плывёт. Пошлые быстрые шлепки вперемешку со стонами омеги доставляют несказанное удовольствие. Донук прикусывает нижнюю губу, мнет две половинки, наблюдая, как его член исчезает между горячими стенками. Втрахивает податливое тело в кровать, спинка которой бьётся об чёртову границу между их спальней и соседней квартирой с каждым новым толчком. Чонгук извивается змеёй, кричит, кусает ребро ладони, хмурится от того, насколько ему хорошо. По всему телу бьёт сильная дрожь, в грудной клетке бушующее пламя, льющееся из вышедшего из спячки вулкана. В животе клетка с бабочками открылась, которые вырвались наружу и творят непонятно что, отчего внизу проявляется давящий узел, тянущий ко дну. Чонгук тянется свободной ладонью к своему члену, но грубые размашистые толчки заставляют кончить быстрее, чем он дотрагивается. Донук, сделав несколько взмахов бедрами, изливается в омегу, заполняя своей спермой. Чонгук отдаётся до последней капли, со стоном, подобно рычанию, валится на постель, смакуя ноты настигнувшего оргазма. Тяжело дышит, чувствуя лёгкое покалывание и шум в ушах, своё глухо отбивающееся сердцебиение. Закрывает лицо руками, расплываясь в довольной улыбке. Его отодрали как шлюху, а Чонгуку только в кайф. Донук тянется к тумбочке и достаёт пачку сигарет, зажимает одну меж зубов, подпалив зажигалкой, втягивает немного, выпуская густой дым. Омега прижимается грудью к его спине, поглаживая тёплыми ладонями мокрую грудь альфы, утыкается носом в затылок, вдыхая излюбленный аромат горького шоколада. Старший поворачивается, встречаясь с парой утомлённых глаз, выдыхает в губы Чонгука немного дыма, отчего тот недовольно морщится. Бросает недокуренную сигарету в кружку с водой, подцепляя подбородок младшего пальцами, грубо впивается в губы с упоением целуя. Донук забирает Чонгука без остатка, наделяет своим запахом и семенем, чтобы другие знали — этот парень принадлежит только ему. — Если ты ещё раз позволишь другому альфе коснуться себя, я тебе башку прострелю. — серьёзным тоном произносит старший, смиряя тяжелым взглядом. Чонгук положительно кивает, закусывая губу. — Я так устал, давай спать. — он тянет альфу на себя, заваливаясь на кровать, шумно выдыхает. Но Донук не собирается слушать и выполнять просьбу, подходит к двери, отпирая, пропуская приглушённый луч света из коридора. — Сейчас ты пойдёшь в душ. — указывает пальцем на соседнюю дверь. — Мы ещё не закончили. — Чонгук сглатывает, но послушно поднимается с постели, медленно шагая и виляя всеми своими прелестями, на которых следующие несколько дней сидеть не сможет.