Недостатки.

      — То есть, ты хочешь сказать, что Скрижаль не позволила сломаться моим костям? – она смотрит ему в глаза.       — Да. Она придаёт силы живым людям и они начинают чувствовать себя лучше. Даже старики у которых болит абсолютно всё. – он смущённо отводит взгляд куда-то в сторону.       — А что будет, если я к ней прикоснусь?       — Ничего, но можно попробовать... – Акменра берёт руку девушки и слегка прижимает её к Скрижали собственной ладонью. – Видите? Ничего. – юноша не может перестать смотреть на их руки, стараясь уловить каждую секунду.       — Именно. Скрижаль не создана для того, чтобы вредить кому-то. – Меренкахре входит в зал вместе со своей женой, подходя ближе к молодым людям. Юный Фараон, завидев своих родителей, осторожно убирает руку за спину, вызывая невольную улыбку Шепсехерет. – Она призвана соединять нашу семью даже после смерти. – отец приобнимает сына и супругу за плечи и обращает свой взор на Дарил: – Всю семью.       — Я?       — Да.       — Я... – Роджерс неловко перебирая ноги подходит к правителям, упуская лишь одну деталь: теперь она тоже правитель. Девушка недоверчиво обнимает Меренкахре, оставляя одну ладонь на его груди, слышит и чувствует, как через толстый металл бьётся давно усопшее сердце. Это настораживает и пугает, притупляет чувство реальности, хотя и оставляет на коже что-то родное и знакомое. Она отходит, смотрит на мужчину так пронзительно, вызывая в его глазах беспокойство.       — Неужто Вы не испытывали тепла совсем?       — Ну что ж Вы так сразу... Испытывала. Просто успела отвыкнуть. – не замечает, как на её плечи ложатся ладони Шепсехерет, а Акменра прожигает её взглядом, страшиться, что хоть одно касание отпугнёт, заставит засомневаться даже в том, что всё это существует. – Хотя, да. Вы правы. Прыгать на бетонные плиты с верёвки мне привычней.       — Но больше так не делайте.       — А Вы меня остановите? Меренкахре тяжело вздыхает:       — У Вас всегда был такой своенравный характер?       — Нет, но если бы его не было, я сейчас не стояла бы здесь.       — Точно. Способность пробиваться сквозь всех и вся.       — Не в таком негативном контексте. – склоняет голову набок. – Я просто знаю, что умею и не планирую это скрывать.       — Поэтому ты, Пряность, среди нас. – вмешалась Шепсехерет.       — В любом случае... Даже если я не стала бы Царицей, я бы шла дальше. У меня не так много времени, а у вас есть вечность.       — Очень жаль, что такие люди должны проходить через смерть. Дарил ухмыляется.       — Но, я думаю, Ваши родители гордятся Вами. Так много достичь... Это нужно иметь талант и упорство.       — Мёртвые не гордятся. Старший Фараон сводит брови:       — Неужто...?       — Не всем дано жить вечно, Меренкахре. И мы не попали в эту минимальную численность.       — Я приношу свои извинения. Я не должен был...       — Всё в порядке. Честно. – Дарил вдруг улыбнулась. – Это было давно, чтобы такие разговоры смогли меня задеть слишком сильно.       — Лишний раз не стоит об этом вспоминать. – руки Шепсехерет сжимают её плечи в попытке поддержать.       — Если Вы не хотите, всё в порядке, мои родители поймут... – Акменра подходит к ней, берёт за руку, давая понять, что находится рядом. Во всех смыслах.       — Тогда мы ездили на огромном металлическом механизме, который использует в качестве масел для передвижения очень горючие жидкости. И когда на нас выехал такой же механизм, мы перевернулись, родители погибли на месте, а я вытащила младшую сестру... После случился взрыв. В меня прилетел кусок механизма и оставил ожог, а после – и шрам. – она улыбается ещё шире. – Даже если я не хочу об этом вспоминать, шрам всё ещё болит. Приходит, как призрак, что вызывает ветер, колыхающий шторы лунной ночью... Приходится прикладывать к нему что-нибудь холодно.       Шепсехерет отпускает Роджерс, опуская руки, и отходит к мужу. Позолоченный наряд колышется от лёгкого ветра. В глазах её играет тёмная печаль и непонимание. Материнские чувства не дают ей покоя, а улыбка директрисы поражает. Она хватается за Меренкахре, опираясь, не желая упасть в порыве горя и гнева:       — Разве на одного человека может так много свалиться?       — Я не знаю, Шепсехерет. – отвечает Дарил.       — А... Твоя сестра? Где она? Что с ней?       — Она ненавидит меня. Не могу назвать причину... Во всяком случае, с ней всё в порядке.       — Моё милое дитя... Какие бы секреты не хранило твоё прошлое, мы всегда будем на твоей стороне.       — Чтобы не случилось, я буду на Вашей стороне. – Юный Фараон сжимает её ладонь в своей.       — Ой, опять разведение розовых соплей... – произнёс подоспевший к последней фразе Ларри, потирая макушку и намекая, что он до сих пор немного обижен.       — Слушай, тебе одного раза не хватило? – вздохнула директриса.       — Так, мне одного рога достаточно. – он скрестил руки на груди, рассматривая лицо своей собеседницы.       — Ну ничего. Из единорога станешь лосем.       — Ты... – Дэйли подошёл к ней вплотную и только теперь можно было рассмотреть их небольшую разницу в росте. – Погоди... Шрам... Он всегда у тебя был? Откуда?       — А? Это? – она задумалась, а после ухмыльнулась от собственных мыслей. – Отзвуки моей бурной молодости.       — Если несколько лет назад для тебя молодость, то мне уже пора на пенсию.       — Ну, если так поразмыслить... – вмешался Акменра, строя искренне мудрое лицо.       — Погоди... Ты встал на её сторону?! Юный Фараон невозмутимо кивнул.       — Всё ясно! Муж и жена одно и тоже... – эмоции на лице ночного сторожа изображали наигранную обиду и страдания.       — Будешь причитать, я и тебе жену найду.       Ларри переменился. Теперь он смотрит с некоторым непониманием и недовольством:       — Ещё и угрожает... Неслыханная наглость! Что за молодёжь пошла?!       — А он ещё возмущался по поводу выхода на пенсию. – хихикнул Фараон.       — Да ну вас!       — Что такое пенсия? – спросил Меренкахре, чем вызвал удивлённые взгляды окружающих его людей.       — Как думаешь, на сколько это затянется? – уточнил Ларри.       — О, это будет как наша с тобой перестановка экспонатов... – Дарил устало кивнула.       — О нет...

***

      — Надо будет в следующий раз быть с отцом поаккуратнее... А то второй его смерти я не переживу...       — Да, не стоило ему говорить, что рабство отменили. – она неловко чешет затылок.       — Оу, вот и Ваш кабинет...       — Да, думаю, нам пора разойтись. Ну, что ж... – Роджерс вдруг задерживает дыхание, сгибается и обхватывает себя руками. Тело приживается к холодной стене и сползает вниз, издавая тихий скулёж.       — Дарил? Что с Вами?!       — Больно...       — Где?! Спина?!       — Да...       — Так, давайте я заведу Вас в кабинет... – он садится рядом, старается ухватиться за что-нибудь, чтобы приподнять её. Неловко придерживает за бока, оттаскивая ближе. Открывает дверь, пытаясь контролировать каждое своё и чужое движение и буквально внося Дарил внутрь. Единственное, что было слышно в бесконечных коридорах Музея, это отчётливый щелчок засова.