Девочка из прошлого

Лучи света мучительно внедрились в глаза ярким режущим потоком, и веки инстинктивно захлопнулись. — Убавьте освещение, — донесся тихий, но настойчивый женский голос. Сакура вновь попыталась их разлепить — на сей раз это произошло менее болезненно, однако все равно потребовало усилий — и, привыкнув к свету, принялась оценивать обстановку и соображать, что здесь вообще происходит. Голова была тяжёлой, словно её налили свинцом: такое дурацкое ощущение Сакура испытывала всякий раз, когда отсыпалась на выходных после учебной недели, и время сна переваливало за двенадцать, а то и четырнадцать часов. Люди в белых халатах, какой-то человек со странной штуковиной, напоминающей фотоаппарат. Сакура решительно ничего не понимала. Где она? Попала в больницу? Из-за чего? Что вообще случилось? — Шизуне Като, ваш главный лечащий врач, — представилась тем временем потребовавшая убрать освещение женщина. — Как вы себя чувствуете? — Непонятное устройство продолжало смотреть на Сакуру. — Ничего, но бывало и лучше, — быстро произнесла она, не желая сейчас зацикливаться на своём самочувствии, а стремясь поскорее разобраться в ситуации. — Где я, и что случилось? — Знаменательное событие, знаменательное… — донесся до неё чей-то возбужденный шепот. Сакура скосила глаза: справа стоял дедок с кипой каких-то бумаг, а его руки подрагивали в мелкой трясучке. — Так вы ничего не помните? — с удивлением отозвалась доктор Шизуне и, переглянувшись с остальными, продолжила расспрос: — Вы помните свое имя? — Сакура Харуно… — пробормотала Сакура, порядком озадачившись: что все это значит и что она забыла? — Дата рождения? — Двадцать восьмого марта тысяча девятьсот тридцать второго года, — не задумываясь, ответила Сакура, пытаясь припомнить последние события, которые с ней происходили. *** — Только не в воду! — Заливисто смеясь, Сакура побежала ловить свою шляпку, отправленную в свободный полет внезапным порывом ветра. Трава приятно щекотала ноги сквозь открытые бока босоножек, а солнце нещадно палило, что с открытой головой ощущалось особенно сильно. — Ещё чего! — крикнул Изуна, обгоняя Сакуру и совершая грациозный прыжок. — Есть! — В нескольких метрах от реки шляпа была спасена. — Спасибо… — Преисполнившись нежности и благодарности, Сакура взяла своего возлюбленного за руку. Было бы совсем некстати лишиться нового головного убора. И не просто нового: эта очаровательная шляпка с короткими полями в комплекте с не менее очаровательным платьем в форме песочных часов была подарена родными на восемнадцатый день рождения пару месяцев назад, а сегодня этот наряд был выбран для прогулки по набережной — первой в этом теплом сезоне. — Смотри, Мито и Хаширама идут, — заметил Изуна их общих друзей. Сакура обернулась: кажется, им предстоит двойное свидание. *** Этот момент так ясно всплыл в памяти, будто произошёл только что, а ладони, казалось, до сих пор хранили ощущения прикосновений Изуны. Но что было дальше? Как Сакура ни пыталась напрячь память, воспоминания обрывались. Сердце пропустило тревожный удар: такое выпадение из реальности было с ней впервые! — Вы объясните мне, что случилось? — снова задала она самый важный в этой непонятной ситуации вопрос. — Тридцать второго года! — зачем-то повторила за ней доктор Шизуне, да еще каким-то странным тоном, будто перед ней был инопланетянин. —  А знаете, какое сейчас число? — обратилась она к Сакуре вместо того, чтобы дать долгожданный ответ. Все это было в высшей степени странно. Почему они ее экзаменуют?! В сознании снова всплыла набережная. Они встречали там начало лета. — Первое июня. Хотя, раз я здесь и не помню, что было дальше, то наверно уже второе… Или третье?! Объясните мне, что все это значит! Где мои родители? — А какого года? — Этот вопрос окончательно поставил в тупик. — Тысяча девятьсот пятидесятого… — пробормотала Сакура. От странного затянувшегося допроса и пугающей неизвестности нервозность, подгоняемая усталостью, увеличивалась, словно летящий с горы снежный ком. — Знаменательное событие, знаменательное! — продолжал нашептывать дед, что еще сильнее накаляло эту в высшей степени странную обстановку. — Выпейте это! — Мужчина в белом костюме протянул ей стакан и Сакура, недолго думая, выполнила требование. Врачам она верила и всю жизнь жила с убеждением, что те плохого не посоветуют. Напряженность начала спадать, но, как выяснилось, ненадолго. — А теперь сохраняйте спокойствие. — Несмотря на зловещее начало, в голосе доктора Шизуне почему-то звучали торжественные нотки. Сакура широко открыла рот и стряхнула туда последние капли из стакана. Внутри все съежилось. — Сегодня пятое февраля две тысячи тридцатого года! — провозгласила та с ужасающей серьёзностью совершенно нереальную информацию. Сакура почти физически ощутила, как горло сжали щупальца страха. Кто эти люди? Ее похитили? Что с ней будут делать? Она попыталась встать, но тело будто парализовало, и не удалось пошевелить ни одной конечностью. — На помощь!.. — прошептала Сакура, чувствуя, как становится нечем дышать. Ей тут же сделали укол. Должно быть, это было более сильное успокоительное, чем она выпила, поскольку стало значительно легче. — Я понимаю, что вам сложно это воспринять, — с участием произнесла Шизуне. — Вы ведь ничего не помните об этом… То, что вы выжили — исключительное везение. Я сейчас все объясню. И начну сначала… — приступила та к рассказу. Сакура уже ничего не ждала и не пыталась понять, а просто молча слушала, прибитая ступором, словно маленькое беззащитное насекомое мухобойкой. — В прошлом веке была организована секретная лаборатория, которая проводила эксперименты на людях, и одним из таких экспериментов было содержание в криокамере. Это специальные камеры, замораживающие людей, чтобы когда-нибудь в будущем, когда появятся соответствующие технологии, их можно было оживить. По закону в такие камеры можно помещать людей уже умерших, иначе это будет убийством, ведь до недавнего времени наука не располагала данными о возможностях реанимации после содержания в условиях криокамеры. Но вы, согласно найденным документам… — Шизуне на миг умолкла, а стоящий сбоку от Сакуры дед потряс какими-то бумагами. — Вот этим вот документам… Так вот, вы, Сакура Харуно, сами подписали договор, что идёте на эксперимент добровольно и не имеете претензий, если он повлечёт вашу гибель. Вас подвергли особой заморозке в живом состоянии. Кто стоял за созданием этой лаборатории и поместил вас туда, еще предстоит выяснить специальным службам, но в любом случае этих людей, скорее всего, давно нет в живых, ведь прошло восемьдесят лет. Лаборатория была обнаружена в заброшенном состоянии и то, что ваша камера работала — большое везение. Исключительное. Там были и другие подопытные, но ресурс в их камерах, к сожалению, уже подошёл к концу, и у них не было шансов. Но ещё большим везением стала возможность реанимировать вас, Сакура Харуно. Это стало совершенно новым словом в науке, событием грандиозного масштаба, и правительство поручило предать дело широкой огласке, ну а вас — адаптировать к новым условиям. Правда, у вас выпали некоторые фрагменты воспоминаний, но это такие мелочи! Вот ваш договор, читайте, если не верите. Он сохранился не полностью, но ключевые пункты на месте. — Дед передал Шизуне бумагу, и та поднесла ее к глазам Сакуры. Все это звучало фантастически, но слишком серьёзно и детализированно, чтобы быть выдумкой. — Это невозможно… — прошептала Сакура, не в состоянии осознать полученную информацию даже после того, как разглядела на пожелтевшей бумаге пункты, о которых ей только что сообщили, и свою подпись напротив. — Посмотрите сюда. — Шизуне достала из широкого кармана халата какую-то штуку, напоминающую маленький плоский телевизор, и включила её. — Сейчас вы собственными глазами убедитесь, что вы в будущем. Это планшет. Одно из обычнейших электронных устройств вот уже более двух десятилетий. Не видели ничего подобного, правда ведь? — На экране появилась анимированная девушка и приветливо помахала рукой. — Это Кэтти. Спросите у нее чего пожелаете. Пребывая в простации и ощущая всеми фибрами нереальность происходящего, Сакура выдавила: — Какое сегодня число? — Сегодня пятое февраля две тысячи тридцатого года! — коротко и ясно ответила девушка, после чего весело подмигнула, будто насмехаясь над всей этой ситуацией. Не в силах принять и осмыслить сокрушающую действительность, Сакура потеряла сознание. Следующие дни проходили словно в каком-то кошмарном кино: осознать случившееся стало неподъемным грузом. Весь прошлый мир Сакуры, который составляли в первую очередь близкие люди — родители, девятилетняя сестра, возлюбленный, лучшие друзья  — рассыпался, словно сдутая ураганом горстка пепла: окончательно и без какого-либо шанса на восстановление. Будто выбили почву из-под ног, а затем обрубили и ноги: только боль, ни малейшей возможности подняться и смерть от кровопотери. Будто кинули в лодку и выбросили в открытый океан совершенно одну сражаться со стихией. Будто она — муравей, которого извлекли из материнского муравейника и выпустили где-то за тысячу километров: физические условия были подходящими, но один он точно долго не протянет — нужен муравейник и вполне конкретный. Иначе быстрая смерть. По мере осознания произошедшего Сакура не сомневалась в близости своей гибели: разве может человеческий организм вынести такие страдания, которые достались ей? Покой и утешение Сакура находила лишь во снах, которые были примерно одного и того же содержания: к ней являлся кто-то из близких и сообщал, что это всего лишь киносъемки, куда её поместили сыграть свою роль, или же просто дурацкий розыгрыш, а на самом деле ничего не изменилось. После пробуждения все рушилось, и на контрасте с только что увиденным становилось ещё тяжелее. Боль Сакуры была словно острая пила, которая, казалось, не притупится даже после того, как спилит весь лес земного шара. Однако, несмотря на масштабы произошедшего, состояние Сакуры было скорректировано нужными медикаментами и на смену отчаянной тоске по близким пришло какое-то нездоровое равнодушие. Врачи уверяли, что это оптимальное решение для ее здоровья: требовалось адаптировать организм к новой жизни, а столь колоссальное нервное напряжение сейчас было точно ни к чему. Начался период реабилитации: бесконечные капельницы, лекарства, разработка конечностей и восстановление передвижения, а также обязательная работа с психологами. Из-за высочайшего научного интереса дело не обходилось без дополнительных анализов и обследований, результаты которых были на вес золота. К удивлению ученых и врачей физически Сакура практически не пострадала и после реабилитации организм смог функционировать в соответствии с нормами соответствующего возраста. Однако одно удивительное изменение все же было — некогда русые волосы приобрели насыщенную розовую окраску, а зеленовато-карие глаза стали ярко-зелеными. С момента начала интенсивной терапии проходило все больше времени, и пусть состояние Сакуры было далеко от жизнерадостного, постепенно происходило принятие ситуации и чувство пребывания на дне ямы исчезло. Сейчас она ощущала себя словно зверь в зоопарке — в теплом, безопасном вольере, где кормят и ухаживают, но нет этого буйства и торжества жизни внутри, которое доступно лишь на воле в естественной среде обитания в компании сородичей. Однако данное состояние, тем не менее, пусть и с помощью психотропных лекарств, являлось прогрессом и давало надежду на лучшее. — Давай отложим минусы и состредоточимся на плюсах твоей ситуации, — сказала как-то Шизуне. Она уже давно обращалась к Сакуре на «ты».  — Попробуй сама придумать и сформулировать. — Сейчас я жива. И молода. А так была бы мертва или в лучшем случае — практически столетней старухой, — назвала самый очевидный факт Сакура. — Абсолютно верно. — Шизуне загнула палец. — Еще? — У меня появился шанс увидеть будущее и как изменился наш мир, — перешла Сакура к следующему пункту. — Наверно, это должно быть очень интересно… — Правильно. — Только у меня пока какое-то безразличие, — добавила она. — Живу словно на автомате… — Это нормально, Сакура, — успокаивающе произнесла Шизуне. — Мы подключим новую группу препаратов, которые помогут пробудить интерес к жизни. — Как-то меня пугает, что моя жизнь сосредоточена на таблетках, и все мои чувства и эмоции не настоящие, а всего лишь результат действия препаратов, — поделилась сомнениями Сакура. — Это не так, — возразила Шизуне. — Естественной составляющей тоже немало, но таблетки выполняют вспомогательную функцию. Мы постепенно уйдём от них, но сейчас они помогут запустить нужные процессы. — Ее слова звучали обнадеживающе. — Всё будет хорошо, ты даже не представляешь, насколько вперед продвинулась медицина. И, кстати, это следующий пункт плюсов. В твое время мир только-только приходил в себя после Второй мировой, а сейчас жить стало во много раз проще и комфортнее. — В мире было неспокойно, это факт, — согласилась Сакура. — Но конкретно в моей семье жилось хорошо. Мы были далеко не богатые и даже на телевизор пришлось долго откладывать, но для меня это такие мелочи. В голове возникла картина, как она, сестра и родители обступили стол, на котором стояла большая коробка, перевязанная верёвкой — долгожданный телевизор. Отец перерезал верёвку кухонным ножом, и сердце пустилось в радостный пляс. Сакура грустно улыбнулась: несмотря на не перестававшую давить тяжелой плитой утрату, теперь можно было вспоминать о подобном без опасений срывов и рыданий. — Неужели у тебя совсем не было никаких серьезных сложностей? А ссоры были? — озадаченно спросила Шизуне. Сакура отрицательно покачала головой, и та задала еще несколько вопросов. В результате этого разговора было сделано ещё одно важное открытие: все отрицательные воспоминания стерлись из памяти. Следующим этапом реабилитации стала работа над интересом и мотивацией. Препараты нового поколения и психологические тренинги сделали свое дело, и через некоторое время Сакура ощутила первые краски жизни и испытала искреннее любопытство: каким образом изменился этот мир? Ее обучили базовым функциям планшета, объяснили и показали что такое интернет, а в качестве главного развлечения предоставили в распоряжение Википедию, где она могла прочитать и изучить все, что считала нужным. Остальные же сайты во избежание чрезмерного потока информации были пока для нее заблокированы. Сначала планшет казался ей чем-то невероятным, а искусственный интеллект по имени Кэтти, которая по команде появлялась на экране, могла ответить на интересующий вопрос или просто поболтать — самым настоящим чудом. Сакура пребывала в комфортабельной одиночной палате специальной закрытой зоны и общаться ей доводилось только с персоналом: социализация и внедрение в общество составляли отдельный и более поздний этап. Два раза в день она выходила на улицу на огороженную территорию в сопровождении тренера, где делала соответствующие упражнения или просто прогуливалась. Чем сильнее Сакура погружалась в поглощение новой информации, тем глубже её засасывало. Она прочитала про все основные изобретения человечества за прошедшие восемьдесят лет, про освоение космоса и полет на Луну, про цифровую революцию, проштудировала историко-политические изменения и новости культуры. Прорыв являлся настолько колоссальным, что с трудом умещался в сознании, а ведь это было лишь поверхностное ознакомление! Решив перевести дух, Сакура переключилась на жизнь звёзд. Как практически у любой девушки ее возраста, у Сакуры были свои кумиры. Ее любимой группой в свое время стали Сестры Эндрюс — известное во всем мире американское трио сестёр, а любимой актрисой — Вивьен Ли. Как сложились их судьбы? Сколько они прожили? Ответы на эти вопросы было легко найти в ставшей уже привычной Википедии. — Сакура, я хочу спросить согласия внедрить в твой организм микрочип, — озвучила как-то Шизуне нечто малопонятное при очередном визите в палату к Сакуре. — Что за микрочип? — Несмотря на активное изучение информации о новых технологиях, до микрочипов Сакура еще не дошла. — Объясню простыми словами. Мы внедрим тебе очень маленькую штуку, которую ты совершенно не будешь чувствовать, как будто её и нет. И эта штука будет реагировать на изменение биохимического баланса организма и подавать сигнал в специальные умные часы, которые будут у тебя на руке. Если произойдут какие-то изменения, которые нужно скорректировать, часы тебе сообщат. Это очень удобно для поддержания здоровья, и с этим живёт много современной молодежи. И не только молодёжи. — Ого! — Сакура каждый раз давалась диву, узнав об очередных изобретениях человечества. — Звучит конечно интересно… Но я вроде здорова, несмотря на то, через что прошла. И анализы хорошие. Разве есть в этом такая необходимость? — Было не по себе от мысли, что ей вживят какое-то инородное тело. — Совсем уж жёсткой необходимости нет, — улыбнулась Шизуне. — Бывает, что накапливаются какие-то неблагоприятные изменения, и ты об этом узнаёшь только когда они станут настолько неблагоприятными, что организм даст сбой. И исправить дело, порой, бывает не так просто. А тут все будет под контролем, и при малейших проблемах ты быстро все подкорректируешь. Исследования показали, что с внедрением такой технологии люди стали здоровее физически и психически! — Давайте я пока воздержусь, а там посмотрим. — Несмотря на заманчивое предложение, Сакура пока была не готова к таким новшествам. — Хорошо, как скажешь! Может, когда мы выпустим тебя в большой мир и ты как следует освоишься, то захочешь себе такую штуку. — Может… Самыми долгожданными и волнующими новостями для Сакуры стала информация о семье, установленная уполномоченными лицами. Однажды к ней в палату вошёл представитель отдела внутренних дел с какими-то бумагами в сопровождении доктора Шизуне. — Ваш отец, Кизаши Харуно, тысяча девятьсот седьмого года рождения, скончался в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году, — начал тот зачитывать информацию с листа. Сакура, затаив дыхание и сдерживая слезы, впитывала каждое слово. — Мать, Мебуки Харуно, тысяча девятьсот восьмого года рождения, скончалась в тысяча девятьсот девяносто четвёртом году. Сестра, Аюми Харуно, после замужества Идзука, тысяча девятьсот сорок первого года рождения, скончалась в две тысячи двадцатом году. Похоронены на кладбище Корне… — Голос звучал сухо и монотонно: для него это была всего лишь некая информация о незнакомых людях, которых давно нет на этом свете. В голове Сакуры словно пролетели на полном ходу один за другим три поезда, пронося за собой жизни ее родных. Несколько десятков лет от рождения до смерти проскочили в трех предложениях. Мокрые дорожки прошлись по щекам и солёными каплями попали в уголки губ, а сердце грело лишь то, что жизни ее близких были долгими. — У вашей сестры остались потомки, — вспыхнула проблеском света новая порция информации. — Дочь и внучка. Их фамилия Такахаши. — Сакура замерла: существование в новом мире ее родственников стало самой радостной вестью с тех пор как она очнулась. — Мы пока не смогли с ними связаться: сейчас их нет в стране. Но рано или поздно они объявятся. Ждите. — В душе затеплилась надежда: где-то здесь есть ее родные, а значит все не так плохо. — А Изуна? Изуна Учиха… Нельзя узнать о его судьбе? — осторожно спросила Сакура. Сколько он прожил? Женился ли? Оставил потомков? Эти и другие вопросы чрезвычайно ее волновали. — Мы не можем предоставлять данные о людях, которые не являются вам родными, — утопил ее ожидания в холодной и однозначной фразе сотрудник отдела внутренних дел. — Ясно… — Сакура опустила голову, но решила не сдаваться: когда-нибудь она сама до этого докопается. Обязательно. — Сакура, нам предстоит следующий этап, — сообщила Шизуне, когда гость ушел. — Мы совершим первую вылазку в город. Ты посмотришь, как все изменилось, а потом поедем на кладбище, где похоронена твоя семья. Тебе надо совершить ритуал прощания: сжечь какие-нибудь предметы, которые напоминают тебе о близких. Придумай какие, мы их добудем. — Но я не хочу забывать свою семью! — запротестовала Сакура. — Тебе и не надо их забывать, — мягко возразила Шизуне. — Но нужно окончательно принять ситуацию, что больше вы не увидитесь, и отпустить ее. Попрощаться со старым миром, чтобы легче войти в новый. И для этого нужно совершить ритуал прощания. Тебе будет после этого легче, вот увидишь. — Хорошо… — согласилась с доводами Шизуне Сакура, задумавшись над тем, какие вещи лучше всего подойдут для этих целей. Поездка состоялась на микроавтобусе. Сакура во все глаза разглядывала окрестности и не могла поверить, что перед ней ее родной город N. Квартал из небольших домов, где она жила со своей семьёй, превратился в джунгли высотных зданий; зеленая набережная, по которой она гуляла с Изуной, была запаена в гранит; а на месте школы стоял музей современной истории. Впрочем, может, оно было и к лучшему: будет меньше ассоциаций и терзающих душу воспоминаний. — Заправь волосы под шляпу и надень тёмные очки, — сказала Шизуне, когда они подъехали к кладбищу. — Чтобы тебя не узнали другие посетители. Сейчас это нам ни к чему. Держи! — Она достала из большого пакета обозначенные предметы гардероба. — А почему меня должны узнать? — не поняла Сакура. — Ты думаешь, такое событие не осветили в средствах массовой информации? — хмыкнула та. — Да с тех пор, как ты очнулась, о тебе знает весь мир. — Да, логично… — Сакура вспомнила человека со странной штукой, похожей на фотоаппарат. Она уже знала, что так выглядит видеокамера, и теперь поняла, почему из неё таким странным образом вытягивали тогда информацию и вывалили правду без всякой подготовки. Для большей зрелищности. Чтобы зрители увидели её шок во всей красе. Однако подобное осознание не вызвало огорчения: после того, что она пережила, это казалось каплей в море. К тому же, сейчас все мысли были сосредоточены на том, что уже очень скоро она увидит могилы родных, отчего оцепенение постепенно сковывало в прочных тисках нарастающий ураган эмоций. — Вся твоя семья похоронена рядом, за одной оградкой. Там мы оставим тебя одну, а ты не сдерживайся, плачь сколько хочешь, скажи им все, что хотела сказать, попрощайся, отпусти, — давала Шизуне следующие наставления. — Вылей всю свою боль, сожги предметы, которые взяла с собой. Тебе полегчает, Сакура, и будет проще перейти в новый мир. Оказавшись одна за оградкой, Сакура сканировала глазами могилы, с горьким любопытством впитывая взглядом портреты своих родных на плитах. Такими она их не знала: все фотографии были сделаны уже в пожилом возрасте, и особенно странно было увидеть фото сестры, которую она помнила девятилетней девочкой. Душу терзал шквал нежности, боли и смятения. — Папа! Мой папочка… — Во взгляде отца с фотографии сквозила теплота и любовь, как будто перед ней была не могильная плита, а живой человек. — Я не имею представления, почему выбрала этот путь, но мне очень жаль, что мы так расстались… Надеюсь, вы не слишком долго страдали. Прости меня, папа! — В голове быстрыми беспокойными птицами проносились сотни совместных моментов, а слезы из глаз бежали все более мощным потоком. *** — А 3. — Ранен. — А 4. — Ранен. — А 5. — Мимо. Е 3. — Убит! Пап, ты убил мой последний корабль… — Сакура перечеркнула квадратик — так называемый однопалубный корабль в игре «Морской бой» — одном из любимых совместных развлечений с отцом. Они сидели за круглым, застеленным белой тканной скатертью столом, и, оградившись друг от друга широкоформатной книгой о лекарственных растениях, вели сражения одно за другим. — Давай теперь в точки! — Отец усмехнулся. — В них-то, чувствую, несладко придётся мне… — Тот знал целую кучу игр, для которых требовались лишь ручка, бумага да смекалка, и с большим энтузиазмом обучал им Сакуру. В точках она наиболее преуспела, и редкая партия обходилась без ее выигрыша. — Боюсь, мы успеем только в крестики-нолики, — ответила Сакура. — Судя по запаху, мама скоро позовёт нас ужинать! — Из кухни доносился аппетитный запах котлет. «Правительства Соединённых Штатов Индонезии и Республики Индонезия подписали соглашение о создании единого унитарного государства» — звучал из радио скрипучий, прерываемый помехами голос диктора. — Потом сыграете в свои крестики-нолики. — Мама оказалась тут как тут. — После ужина. Точнее после того, как Сакура помоет посуду! *** — Когда-нибудь, в другой жизни, мы обязательно встретимся, — всхлипывала Сакура. — И сыграем… — Она достала из кармана листок с нарисованным полем для крестиков-ноликов и, чиркнув спичкой, подожгла. Белая бумага вспыхнула, и через несколько секунд от нее остались лишь чёрные хлопья. — Прощай, папа! Я всегда буду любить тебя… Перейдя к плите матери, Сакура долго смотрела в темно-зеленые глаза. Казалось, та глядит на неё с наставлением и надеждой: мол, живи так, чтобы мы могли тобой гордиться. Могли бы. *** Скинув босоножки и пробравшись по клеенчатому полу коридора в гостиную, Сакура поставила в банку букет ромашек. Рядом стояло ещё пять таких же, и цветы склонили к Сакуре свои бело-желтые головы, словно приветствуя. Ромашки и другие лекарственные растения были неотъемлемым атрибутом в семье Харуно: мама увлекалась народной медициной и постоянно делала снадобья «от всех болезней». — Сакура, выпей ромашкового чая! — тоном, не терпящим возражений, произнесла та, занося в комнату кружку с поднимающимися клубами пара. — Слишком много чихаешь сегодня. И надень шерстяные носки! Опять ходишь по полу босиком… *** — Мам, обещаю, что буду беречь себя и следить за здоровьем, — смахивая слезы, твердила Сакура. — Спасибо за то, что так заботилась обо мне! — Она достала из кармана засушенный цветок ромашки и, положив на плиту, подожгла. — Я люблю тебя, мама! Прости, что так рано ушла от вас… — Растение превратилось в прах. Девочка стала бабушкой, минуя промежуточные возраста. Именно таким были ощущения от взгляда на фото сестры. Волосы насыщенно коричневые, явно крашеные, но черты лица выдавали женщину за шестьдесят. Однако она дожила почти до восьмидесяти, а значит, выглядела ещё старше. *** — Сакура, можешь завязать мне бантики? — Аюми протянула две широкие капроновые ленты ярко-голубого цвета. Слишком красивые для обычного буднего дня. — Сегодня какой-то праздник? — поинтересовалась Сакура, взяв их в руки. — У кого-то день рождения? — Да нет, просто… — Аюми плюхнулась на стул напротив большого овального зеркала. — Ты же знаешь, как я люблю банты! — Эй, какая-то ты подозрительная… — Сакура расплылась в улыбке. — Признавайся, хитрюжка, перед кем-то хочешь покрасоваться? — С чего ты взяла? — Щеки сестрёнки порозовели, и она отвела взгляд. — Да ладно тебе, со мной можешь делиться чем угодно! — Сакура собрала половину волос в хвост и начала перевязывать лентой. — Мне нравится Диего, — произнесла та чуть слышно, почти шёпотом. — Правда? Твой новый одноклассник-мексиканец? — Угу… *** — Надеюсь, сестрёнка, ты была счастлива со своим спутником жизни, кем бы он ни был. — В горле встал комок, и Сакура подожгла капроновую ленту. — Прощай, Аюми! Сейчас больше всего на свете я жду встречи с твоей семьёй… С нашей семьей. — Лента медленно плавилась, пока не превратилась в маленький шарик. Сакура еще долго стояла над могильными плитами, а слезы градом летели вниз, выплескивая наружу боль утраты и промывая дорогу вперёд, куда теперь предстояло идти самой. Налетел порыв ветра и, подхватив пепел сгоревших воспоминаний, унес их на невидимых крыльях прочь. Сакура глубоко вздохнула: вместе с ними улетела безвозвратно и часть ее души.