Мириада листьев степного клёна

Шум, чей-то крик, резкий рывок, звук рвущейся одежды, сильная боль в спине и яркий, слепящий глаза свет. Кадзуха не сразу понял, что произошло. Он медленно открыл глаза и сразу же поморщился. Парень лежал на спине. Всё на той же крыше. Моральная боль от осознания быстро заглушила физическую. – ...черт возьми, покурить выйти спокойно нельзя. Что ни день в этом сраном универе, то приключение, блять, – Каэдэхара начал улавливать громкий знакомый голос рядом с собой, – Откуда вы только такие берете... Голос, принадлежащий Скарамучче, резко замолк. По груди Кадзухи волной прошелся прохладный ветер. Кажется, он понял причину внезапного молчания своего одногруппника. И еще сильнее пожалел, что выжил. – Что это, черт возьми, такое?! – чужой голос сорвался на еще более громкий крик. Кадзуха представлял, что сейчас думает о нем Скарамучча. Разорванная им же во время спасения рубашка открывала вид на его отвратительный цветник. С одним лишь пустым участком у сердца. Парень всю жизнь пытался скрывать свое ужасное тело ото всех. Ведь те, кто видел... Мать считала его уродом и ошибкой. Одноклассники в школе подняли на смех, увидев того переодевающимся перед уроком физкультуры. Врачи или в ужасе пялились , или изо всех сил старались укрыть от парня жалость и отвращение во взгляде. Каэдэхара с трудом поднялся, теперь он сидел спиной к одногруппнику. Изо рта стал вылетать нездоровый смех, лишь бы скрыть подступающие к глазам слезы. – Интересное зрелище, да? – без какой либо интонации спросил парень у Скарамуччи. Вместо ответа между ними пронесся еще один порыв ветра, – Что теперь? – голос начал срываться, – Пойдешь растреплешь всем, и сделаешь адом еще и мою университетскую жизнь?! Ведь тебе же плевать, что чувствуют люди, на которых расцветают эти чертовы цветы! Или как ты там гордо рассказывал всем в столовой? Кадзуха обернулся и посмотрел на одногруппника. Слёзы всё же проступили на глазах. Лицо Скарамуччи встретило его нечитаемыми эмоциями, распознать которые так и не удалось. И снова это уничтожающее молчание. Диалог так и не получил своего логического завершения, так как был прерван скрипом двери, в сторону которой парни синхронно обернулись. – Кто тут? Почему дверь не заперта? – их нашел один из преподавателей. Скарамучча резко повернулся в сторону Кадзухи, проводя в голове срочные мыслительные процессы. Оценив глазами состояние парня, он снял завязанную на талии кофту и швырнул её в сидящего неподвижно Каэдэхару. – Надевай и пошли, – скомандовал тот и направился в сторону выхода с крыши. – Пожалуйста... – уже ушедший вперед Скарамучча снова обернулся на уже надевшего кофту парня, – Пожалуйста, не рассказывай никому, – мокрые щеки были скрыты ото всех огромным черным капюшоном. До аудитории они и шли втроем. Так и не сумевший покурить на крыше одногруппник начал активно нести преподавателю чушь о том, как у его дражайшего товарища закружилась голова и он, словно благородный рыцарь, вывел того на свежий воздух. С помощью, к слову говоря, доверенного ему же ключа от крыши. На расстоянии несколько метров от них плелся Кадзуха и со страхом и дрожью в теле ловил редкие взгляды, которые бросал на него одногруппник, чтобы убедиться, что тот не сбежал или не расшиб насмерть голову об уголок тофу по пути. В аудитории Кадзуха извинился за опоздание и медленно поплелся за последнюю парту. Прогулять эту пару уже не получится. Хотя что бы он сделал, если бы получилось? Пошел бы домой, выслушивать новую волну криков недовольной матери? Вернулся бы на крышу, чтобы довести начатое до конца? Парень упал головой в парту. Второй вариант конечно смотрелся перспективнее. Но совершить еще одну попытку теперь было страшно. Еще страшнее было ожидание. Растреплет ли все Скарамучча? Или же лучше спросить – как быстро весь университет узнает о случившемся на крыше и о его отвратительном теле, которое тот так старался скрывать ото всех? Парень со всей силы сжал волосы на голове, чтобы привести себя в чувства. – Эй, ты чего, умом тронулся? – к нему обернулся сидящий спереди Тарталья, – Держи, чудик. Кто-то передал, – этими словами он положил на чужую парту записку и повернулся назад. Прочитав ее, страх Каздзухи внезапно начал отступать. Не смотря на репутацию автора сообщения... написанным строчкам почему-то очень захотелось поверить. «Кофту вернешь завтра. И не вздумай еще что-то выкинуть. P.s. Я никому не расскажу, так что не выдумывай ничего» Каэдэхара задумался. Если бы Скарамучча захотел все растрепать он бы или ничего не писал и сделал это без предупреждений, или сейчас в записке находились бы попытки шантажа и издевки. Читать такое было необычно. Впервые к Кадзухе кто-то отнесся… по другому. Не наплевал на него, не сорвал на нем злость, не смешал с грязью. Помог. Спас на крыше, нашел замену порванной рубашке, прикрыл перед преподавателем, следил за состоянием по дороге до аудитории, пообещал не рассказывать всем о его поступке. Парень зарылся лицом в чужую одежду, ощущая проступающий на щеках румянец. Только сейчас он почувствовал исходящий от кофты приятный запах ежевики. На душе впервые за долгие годы было спокойно.

***

Каэдэхара сидел на скамейке под большим кленом с пакетом в руках. Он не хотел привлекать к себе внимание назойливых девиц и друзей Скарамуччи, так что назначил парню встречу запиской. К обговоренному времени тот почти не опоздал. – Принес? – никаких лишних слов. Он просто заберет свою кофту и вернется. – Да, вот. Я постирал, – Кадзуха протянул одногруппнику пакет. Тот принял его и сразу же направился назад ко входу в здание, – И это, – Каэдэхара замялся, и неловко продолжил, – Спасибо за всё. Вчера ты спас меня... во всех смыслах. Скарамучча остановился. Зависнув на несколько секунд и проматерившись под нос, он вернулся и сел на скамейку рядом с Кадзухой. Потерев переносицу и собравшись с мыслями он неожиданно начал говорить. – Мои мать и отец... они были родственными душами. Мама никогда не скрывала своей любви. Она была счастлива, думая, что жизнь связала их судьбы навсегда. Ведь эти чертовы цветы... Не могли же они соврать! Но потом... – Скарамучча запнулся. Рассказ давался ему с трудом, – Потом отец начал медленно отдаляться. Когда мне было тринадцать, он ушел из семьи, признавшись, что никогда так и не любил маму по настоящему. А она впала в глубокую депрессию. Её состояние ухудшалось и мне пришлось взвалить на себя много вещей. Я, черт бы побрал этого урода, работаю на двух работах с четырнадцати лет! – парень сверлил взглядом асфальт. Кажется, еще немного, и в нем образовалась бы дыра, – С того момента я не верю во всю эту чушь про родственные души. Мне всегда было плевать на цветы. Поэтому я пытался получить от этой противной жизни хоть какой-то кайф и не парился. Тем более, что на моем теле цветы так и не появились. Я иногда думаю, что я просто ни с кем не связан, – голос Скарамуччи на мгновенье стал более вдумчивым, но тот быстро опомнился и продолжил, – Так вот, к чему всё это. Увидев тебя вчера я впервые задумался о последствиях своих действий. Мне еще многое нужно обдумать, конечно... Но блять, каким же куском говна я себя почувствовал, понимая, что из-за меня какой-то человек может страдать так же, как и ты. За скамейкой повисла тишина. Кадзуха был обескуражен внезапным откровением и не знал, что на него ответить. Скарамучча же переваривал тот поток слов, который внезапно вырвался из него рекой. – Блять, и нахрена я всё это рассказываю, – парень ударил себя по лбу рукой и встал со скамейки, – Забудь всё, что сейчас услышал. Или я тебе самолично шею скручу. С этими словами он удалился, оставив Каэдэхару на скамейке в полном недоумении. Кажется, теперь каждый из них получил себе на хранение чужую тайну.

***

В городе начались холода, а в душе Кадзухи впервые за долгое время наступила оттепель. Хоть и очень медленно, но они со Скарамуччей начали сближаться. Они никогда это не обсуждали, но в глубине души оба понимали, что происходящее между ними можно назвать началом дружбы. Сначала Скарамучча просто послеживал за Кадзухой издалека, иногда присылая записки с вопросами о состоянии парня. Однажды их задержали после пар по групповому проекту, после которого те пошли домой вместе. Разговорившись по пути парни выяснили, что живут они на соседних станциях метро. Хоть в универе ребята так и не общались, но совместные походы домой стали для них постоянной практикой. Вопросов у друзей и фанаток Скарамуччи их совместные прогулки не вызывали. В одном направлении с ним больше никто не жил, да и все привыкли, что парень постоянно завален делами и сразу после учебы всегда убегает домой, чтобы направиться на работу. Своим вниманием местные тусовки он удостаивал только в ночное время. За разговорами они открывали совершенно неожиданные стороны друг друга. Так Скарамучча узнал, что его одногруппник отлично учится, разбирается в музыке и хорошо пишет. Кадзуха же узнал, что его одногруппник на самом деле далеко не такой заносчивый, хорошо готовит и подкармливает уличных кошек у станции. Как оказалось, весь его негативный образ был лишь побочным эффектом кучи жизненных проблем, которые свалились на плечи Скарамуччи в раннем возрасте и давили до сих пор. Еще, хоть парни и не часто касались этой темы, они немного больше узнали о семьях друг друга. Каэдэхара интересовался состоянием здоровья мамы нового друга. Тот же в свою очередь начал носить с собой упаковку пластырей на случаи, когда Кадзуха заявлялся в универ с царапинами на лице после очередного нервного срыва своей матери. Негласно под запретом оказалась только тема родственных душ. Для каждого из парней она была болезненной и они не хотели её поднимать. Оба упорно старались игнорировать эту важную часть окружающего мира и не касаться её в своих разговорах. Но в их общении случались и... немного странные ситуации Это был обычный прохладный мартовский день, когда парни вместе направлялись домой. Правда обычным он был для Кадзухи, но не для всех окружающих людей. Ведь на календаре было 14 число, а значит в Японии был белый день. Целый день парень наблюдал, как девушки, а иногда даже парни, толпой терлись вокруг Скарамуччи в предвкушении того, кому же он подарит ответную плитку шоколада. Каэдэхара искренне считал что выглядят они надоедливо и глупо. О том, что месяц назад он сам тайно отправил своему одногруппнику плитку шоколада (в благодарность за дружбу, конечно же), парень старался не вспоминать. Метро сегодня было необычайно переполнено. Никто не хотел задерживаться. Все скорее добирались домой, чтобы навести марафет и отправиться на свидания со своими предметами обожания. Столпотворение было настолько сильным, что у Кадзухи и Скарамуччи получилось втиснуться только во второй пришедший на станцию поезд. Ехать как селедкам в бочке им предстояло еще порядка получаса. По уровню удобства это совершенно точно была одна из самых неприятных поездок для Каэдэхары. Её не скрашивало даже наличие друга, иногда поворачивавшегося к тому, чтобы рассказать что-то забавное. На одной из станций в вагон завалилось еще больше людей и одногруппники оказались слишком тесно прижаты друг к другу. Такая близость Скарамуччи ощущалась... странно. Кадзухе не раз доводилось быть к кому-то прижатым в тесном токийском метро, но именно сегодня всё чувствовалось немного... по-другому. В довольно легкой весенней куртке почему-то стало очень жарко и душно. Не найдя происходящему внятного объяснения, парень решил, что он просто начал заболевать. Весной он часто проигрывал в битве с простудой. Внезапно ухо парня обдало теплом. Скарамучча придвинулся поближе, чтобы поделиться своим очередным забавным наблюдением. Но оно так и осталось неуслышанным, потому что в ушах Каэдэхары зазвенел сильный шум, а ноги начали подкашиваться. Он совершенно точно заболел. На следующей станции больше половины вагона вышло и парни наконец выдохнули. – Вот надо же было именно сейчас всем домой ринуться, – недовольно ворчал Скарамучча, – Эй, ты как? Чего красный весь? – Заболел, кажется... – промямлил собеседник. – Говорил же тебе шарф надевать, тупая ты голова. Погода же сейчас самая мерзкая, – он потрепал друга за плечо, – Ну ничего. Холод заканчивается в Хиган. Давай, я пошел! – с этими словами парень вышел на своей станции, оставив Кадзуху наедине со своими размышлениями. Дойдя домой он первым делом измерил свою температуру. Она была в абсолютной норме. Время пролетело незаметно и первый учебный год в университете подошел к концу. Экзамены были сданы и все ученики были торжественно отпущены на заслуженный отдых до апреля. Перед уходом на отдых Каэдэхара впервые со случившегося осенью решил заглянуть на крышу учебного заведения. Он считал, что не сделать этого будет непростительной ошибкой, потому что все прогнозы гремели о начале ханами и парню очень хотелось взглянуть на это с высоты пятиэтажного здания. Стоя у края крыши парень любовался зацветающими деревьями сакуры и думал о том, что еще пол года назад стоял на этом же месте с совершенно другими мыслями. Многое изменилось с того дня. Кадзуха присел на теплую от весеннего солнца кровлю и задумался. Один человек действительно перевернул его жизнь с ног на голову. Впервые у него появился друг, с которым можно обсудить учебу, интересы и проблемы. Друг, с которым вы знаете слабостях и проблемах друг друга, но всё равно видите в друг друге только хорошее. Каэдэхаре больше не хотелось прогуливать университет, ругани от матери стало меньше, да и в целом жизнь начинала медленно налаживаться. Но странное чувство в груди так и не давало покоя парню. Он старался не думать об этом и каждый раз находил новые оправдания. Но сегодня Кадзуха снова пять минут краснел и улыбался как дурак, всего лишь получив обычную записку с вопросом про совместный поход домой. Разум подталкивал к простой мысли – Скарамучча начал занимать в его жизни более серьезное место, чем просто друг. Из зачатков раздумий вывел резкий крик. Через пару секунд рядом с ним материализовался главный герой его мыслей. Скарамучча был крайне напуган. – Ты что тут делаешь?! – прокричал он. – Э-э-э Скара... Успокойся, всё в порядке! Я просто захотел посмотреть на зацветающую сакуру, – успокоил его одногруппник. – Черт возьми, с тобой одни приключения. Каэдэхара обернулся и улыбнулся другу. Тот резко отвернулся, но Кадзуха успел разглядеть на его лице огромное облегчение и спокойствие. – Посмотришь со мной? – взгляд сидящего парня вернулся к красивому виду. – Ты, конечно, засранец, каких еще поискать надо. Я думал, мы встретимся у выхода как обычно. Я ждал тебя десять минут, а потом увидел фигуру на крыше, – Скарамучча отвесил другу пинок под пятую точку. – Хей, хей, полегче! – засмеялся тот, потирая ушибленное место, – Прости, я не уследил за временем. На самом деле... я больше не задумывался ни о чем таком с момента, как мы начали общаться. Взглянув на твою злобную мордашку так сразу и не скажешь, но из тебя получился отличный друг! – Эй! – завопил Скарамучча в ответ на смех своего одногруппника. – Спасибо тебе. Правда спасибо! – Кадзуха снова обернулся на друга, чтобы продемонстрировать ему свое хорошее настроение. Тот опять сразу же отвернулся, но на этот раз скрывая ответную улыбку. На какое-то время на крыше воцарилось молчание. Парни смотрели вдаль и думали каждый о своем. – Слушай... – Слушай... Друзья начали говорить одновременно. – Давай ты первый, – решил за него Скарамучча. – Слушай, а что случится, если твоя родственная душа умрет? Прости, мы обычно обходим эту тему. Но кое-что уже давно не дает мне покоя, – стоящий за его спиной парень притих. Кажется, он внимательно слушал, – Просто еще с ранних лет на моем теле регулярно появлялись цветы. И чем старше я становился, тем чаще появлялись новые. Но сейчас... Свежих отметок нет уже около полугода! Я их даже пересчитывать начал, представляешь! – воскликнул Каэдэхара, – Свою родственную душу за подарки в виде букетов я, конечно, ненавижу заочно, но... Это затишье не дает мне покоя. Не смотря на все мои негативные чувства к этому человеку, я бы не хотел, чтобы с ним случилось что-то ужасное. Скарамучча встретил чужую историю молчанием, которое Кадзуха трактовал по своему. – Черт, прости, зря я это начал. Давай уже пойдем по домам, расскажешь по пути что хоте... – парень бодро вскочил на ноги и сразу же врезался в стоящего за ним друга, который даже не думал двигаться с места, – Эй, ты чего истуканом встал? Пойдем! – Слушай, Кадзуха, – произнес Скарамучча необычно тихим для себя голосом, – Я давно хочу кое-что проверить. Можешь толкнуть меня или ударить, но я должен убедиться. – Ха-ха, зачем мне тебя би... – он так и не смог договорить, потому что его друг резким движением сократил остатки расстояния между ними. Жар охватил тело Каэдэхары словно как тогда, в метро, а колени подкашивались с удвоенной силой. К его губам прикоснулись чужие мягкие губы. Парень не понимал, что нужно делать и что он чувствует в этот момент, но ясно было одно – это то, чего он хотел и в чем боялся себе признаться, когда думал о своем друге смотря в потолок комнаты перед сном. Кадзуха начал неловко двигать губами в ответ. Уже более уверенный в правильности своего действия Скарамучча подхватил его за талию, и продолжил растягивать поцелуй. Сердце Каэдэхары билось в сумасшедшем темпе, а воздуха стало катастрофически нехватать. Одногруппник заметил это и отстранился. – Черт, немного увлекся. Прости я... пойму, если ты захочешь меня ударить, – Скарамучча замялся, – Просто еще с нашей первой встречи я задумался о том, не можешь ли ты оказаться моей родственной душой. Но после всего случившегося предлагать проверить это... было бы просто отвратительным с моей стороны, – Кадзуха в ответ лишь тяжело дышал и смотрел куда угодно, но не на собеседника, – Правда в последние месяцы этот легкий интерес перерос в какое-то навязчивое желание и... Блять, не знаю почему я сделал это сейчас. Просто ты был такой... И атмосфера... – Замолчи, – прервал его пришедший в себя и резко осмелевший Каэдэхара. Он наконец понял, что это было за чувство. А еще он неожиданно понял, что оно оказалось взаимным. Парень потянулся вперед. На этот раз инициатором поцелуя был он. Но не успел он распробовать приятный вкус на губах, как его остановили, взяв за плечи. – Подожди ты... не хочешь проверить? – Скарамучча удивленно кивнул на грудь парня. Всё решится, когда они узнают появится ли напротив сердца цветок. – Я просто знаю. Знаю, что он появился там прямо сейчас. Скарамучча затягивал Кадзуху в поцелуй, на который тот податливо отвечал. Две противоположности так идеально дополняли друг друга, становясь красивым и неразрывным целым. События сложились так, как должны были сложиться. Теперь всё будет хорошо.

***

Скарамучча в одних только штанах стоял у зеркала и разглядывал свою грудь. Кадзуха сидел поодаль на кровати и смущенно наблюдал за ним. Он был в гостях у одногруппника впервые. – Нет ну ты представь себе! Цветок-сахарок! – обиженно провыл Скарамучча. Каэдэхара увидев его недовольное лицо повалился на спину со смеху. – Эй, ничего смешного! Сейчас посмотрим что у тебя там вообще, – парень резко направился в сторону лежащего на кровати Кадзухи, – А ну снимай кофту, – потребовал тот, на что получил лишь отрицательное покачивание головой, – Снимай давай, тебе говорят. Получив второй отрицательный ответ, Скарамучча преодолел последний метр до смеющегося парня, сел на него сверху и схватил за руки. Атмосфера в комнате резко поменялась. Каэдэхара перестал смеяться. Его сердце забилось чаще, а дыхание участилось. Он смущенно отвернулся к стене, в то время как оседлавший его одногруппник задрал его кофту вверх. – Не смотри, это выглядит ужасно... – испуганно и смущенно выдал тот. – Ты очень красивый, – уверенно ответил Скарамучча и дотронулся до груди парня. Он начал водить рукой по очертаниям цветов на чужом теле, обводя пальцем листья и вырисовывая лепестки, – Как думаешь, что у тебя? Кадзуха тяжело дышал. От чужих прикосновений по телу гуляло стадо мурашек, а в горле пересохло. Он открыл рот, но так и не смог выдать внятного ответа. – Хочешь я обведу контур цветка рукой? А ты угадаешь, – заметив реакцию парня игриво предложил Скарамучча и потянулся к области у сердца парня рукой, – Хотя... у меня есть идея получше. Дальнейшее действие окончательно выбило все мысли из головы Кадзухи, потому что сначала он почувствовал на груди чужое дыхание, а затем теплый и влажный язык. Одногруппник во всю приводил в действие свой план – вычерчивал каждый лепесток плавными движениями языка. Парень под ним совершенно точно забыл как дышать. Он не знал куда деть свой взгляд и за что схватиться руками. Интуитивно Каэдэхара выгнулся телом наверх, предоставляя его Скарамучче для реализации любых задумок. – Ну что, догадался? – чужой язык оторвался от украшенного цветами тела. Ответом было лишь частое дыхание, поэтому тот продвинулся вперед и, наклонившись к уху Каэдэхары, прошептал, – Глазурная лилия. По комнате пронесся полный чувств и желания вздох Кадзухи.