Конченный апрель

      Скарамуш торопливо покидает квартиру, желая унять надоедливую дрожь неизвестного происхождения. Нечто похожее на панические атаки, только безобиднее и проходят, как только выходишь на улицу. По крайней мере, парень хочет думать, что ему правда лучше.       Худые плечи прикрывает какая-то потёртая футболка, а вечера апреля ещё такие холодные, что первое дуновение ветра заставляет поёжиться с непривычки. Стоит накинуть куртку или тёплую кофту.       У Скарамуччи в голове настоящий бардак, путаница. На протяжении шести лет. Может, чуть меньше, ибо был период, когда воспоминания переставали терзать сердце молодого человека, но с недавних пор всё повторилось. Как надоедливая песня в плейлисте: больше не нравится, но удалить нельзя — кажется, что, если она будет утеряна, другие композиции уже не заиграют былыми красками. Также строится его жизнь после ссоры с ними. Ладно, Скарамучча практически полностью забыл школьную компанию, но… Был один человек, с потерей которого не просто смириться.       Скарамуш подумывает вернуться к девушке, которую оставил одну в квартире. Всё же с его стороны убегать, ничего не сказав, — опрометчиво и как-то по-детски. Но стыдно не было, нет. Своё самочувствие дороже всего. Воспоминания о нём не должны быть омрачены всеми этими шлюхами, Казуха — единственный лучик в его взрослом и очень уж бесцветном существовании. Опять-таки, лишь воспоминания о нём.       Опять становится словно хуже. Скарамучча не привыкнет никогда к удушающим слезам вины и боли от расставания. Как так вышло, что какой-то парнишка со школьной скамьи стал препятствием на всю жизнь? Почему даже милые девушки не помогают забыть… Любимая вроде бы работа тоже не так хороша, пока Скарамучча не может рассказать о ней Каэдэхаре. Тот, как и остальные друзья, сомневался в способностях Скарамуччи возглавить крупнейшее детективное агентство, но на словах всегда мягко подбадривал. Поддержка из его уст вообще вечно лилась, не прекращая. Он удивительный, без приукрас.       Брюнет вынимает из кармана сигарету. Вот уж что он точно никогда не забудет дома.       Поджигает фитилёк и затягивается, чуть ли не кашляя поначалу. Сигареты этой фирмы такие противные и горькие, что блевать тянет. Но именно они успокаивают ноющую боль. Шесть грёбаных лет, Каэдэхара, почему с тобой не получается нигде пересечься?       Неужели покинул родной город?       Скарамучча трясётся немного, со стороны выглядит, словно побитая жизнью дворовая кошка. Дым струится к небу, растворяясь. Увидел бы его сейчас Казуха, глазам бы не поверил, что настолько самоуверенный мальчишка может превратиться в такое. Насколько Скар помнит его, он абсолютно ко всем относится с жалостью: к недругам, к лучшим друзьям, к животным. Не с насмешливой жалостью, вовсе нет, его сочувствие — искренний порыв. Интересно, Казуха бы пожалел Скарамуша после стольких лет разлуки?       Пожалел бы, зная, что самый крутой парень школы сейчас губит свою жизнь и тонет в безграничной невзаимности?       Жизнь брюнета — ужаснейшая ошибка этого мира. Но он не в праве прерывать её до тех пор, пока не увидит хотя бы раз улыбчивые кроваво-алые глаза и лучистую ухмылочку на добром лице. Самом добром лице во всей этой чёртовой пустой стране. Во всей беспощадно строгой вселенной.       Скарамучча смеётся хрипло, когда начинает задыхаться в дыме. Нервный смех отчаявшегося человека. А ведь ещё полчаса назад он был полон решимости трахнуть во все дыры какую-то малышку, подхваченную в стрип-клубе. Позор ему, одному из самых богатых предпринимателей этого города, только бы подчинённые не увидели босса в таком удручающем состоянии.       Сигарета выпадает изо рта, когда в поле зрения появляется белая макушка. Парень невысокого роста медленным шагом выходит из-за уличного поворота и направляется на главную площадь. В осторожных шагах угадывается Казуха. Скарамучча просто не может упустить его второй раз.       — Скара, ты такой быстрый! — восторженно хлопает в ладоши девочка лет тринадцати. Её причудливо завязанный на макушке хвостик дёргается в сторону.       Брюнет самодовольно улыбается, в попытках восстановить сбитое дыхание бьёт себя по груди. Взгляд невольно косится на Каэдэхару рядом. Мальчишка после их «лёгкой» пробежки свалился без сил на коленки и до сих пор оставался в подобном положении.       Соревнования на свежем воздухе — всегда хорошо. Тётушка Бэй Доу, мама Казухи, с этими словами отправляла сына гулять со Скарамуччей и остальными, пришедшими позвать друга на мини-эстафеты и прочие разновидности игр по бегу.       Кто же знал, что Каэдэхара такой слабак в физическом плане. Стихи свои влюблённые сочиняет — будь здоров, а пробежать стометровку для него проблематично. Где это слыхано!       — Эй, подъём, — бросает Скар в сторону друга и протягивает руку. Казуха поднимается с заплаканным, но улыбчивым личиком, а Скарамуш наконец замечает его разодранные в кровь колени.       Скарамучча хватает юношу за рукав толстовки, а когда тот оборачивается, какая-то часть внутреннего мира просто рушится. Обознался.       — Тебе чего? — фыркает незнакомец с раздражённым видом. Скарамушу кажется, что он уменьшается в размерах, когда его одаряют этим недоброжелательным взглядом.       — П-ростите! Правда, извините меня, я вас перепутал с другом, — бормочет Скарамуш, а сам уже на грани того, чтобы расплакаться перед этим человеком. — Простите…       Блондин как-то уж слишком презрительно закатывает грязно-голубые глаза и показушно отряхивает то место, куда прикоснулся Скар. Был бы он менее подавлен сейчас, то точно бы вмазал в это мрачное хлебало. Но сил хватило лишь на то, чтобы отойти от него подальше.       Это уже не первый раз, когда Скарамучча путает посторонних людей с Каэдэхарой. Надо проверить всех встречных-поперечных со светлыми волосами, плевать, что за такой срок Казуха мог миллионы раз покраситься в другой оттенок.       Руки невольно опускаются. Опять не он.       Звонок из кармана брюк приводит в чувство. Скарамуш проверяет все входящие с практически одержимым трепетом, ожидая однажды увидеть на дисплее телефона простое «Казу♡», оставшееся в таком виде ещё с незапамятных времён. Но это вновь был не он.       «15» — гласила надпись. Так, а кто у него под номером пятнадцать? Мона, кажется? Может, её Фишль всё же зовут… Сколько же их уже набралось в попытках парня заглушить любовь к мальчишке, обожающему писать маленькие стишки?       — Алло? — дрогнувшим голосом отвечает Скарамучча.       — Ты куда пропал-то, Скарик? — вопрошает наверняка с хитрой улыбкой Мона. Тянет каждую гласную, думает, что звучит возбуждающе. Это ни разу не так.       — Можешь уходить, я сейчас не в настроении.       — Ох, так я зря здесь лежу готовлюсь к своему папочке? Знаешь, пока тебя нет, я разработала себя та-а-ак хорошо…       — Прекрати! — срывается Скарамучча. — Хватит, замолчи!       Девушка обидчиво стонет в трубку и открывает рот, чтобы добавить что-то ещё, возможно, мерзким разочарованным тоном, но Скарамуш больше не желает слушать её. Как же все надоели!       — Ты собираешься и уходишь, поняла? Только попробуй тронуть мои вещи, я тебя по судам затаскаю, женщина.       Звонок резко завершается. Прощаться с «этой» он точно не будет. Хочется в ту же секунду разбить к чертям мобильник — уничтожить все отвратительные вещи, связанные со всеми девушками, которых Скарамучча брал «на час» или по собственной прихоти увозил из клубов и баров. Но он сдержал порыв чувств. Если повредится сим-карта, то хана последней бесконечно дорогой для брюнета вещи. Фотографии с Казухой. Они такие мелкие на них. Милые очень. Весёлые и счастливые.       Тихо произнося его имя, Скарамучча всё-таки не может удержать одинокую слезу, мокрой дорожкой катящуюся по холодной щеке. «Пророни лишь одну — и станет легче», — уверяет себя он, но легче не становится. Что же сегодня за день разочарований такой.       По коже бегут зыбкие мурашки. Холодно. Надо куда-то зайти, погреться. Желательно сделать это изнутри крепким насыщенным коктейлем.       Скарамуш плетётся в соседний район, в заведение к знакомому бармену. Мужик он неплохой, по старой дружбе без проблем нальёт, даже если у Скара сейчас ни гроша в кармане. Главное потом не забыть вернуть должок — чувствовать постоянные укоры вины за доброту людей ему не хочется. Ровно так же, как не хочется, чтобы Аякс считал его корыстным богатишкой, что не в состоянии купить напиток в баре и общается с ним лишь ради халявного бухла. Нет, Скарамучча не такой.       Они с Аяксом думали крутить какие-то интрижки. Вернее, не так. Аякс хотел поиметь юношу, а Скарамуш легко согласился. Если друг хочет его — пожалуйста, сам он в любом случае ничего не почувствовал. Ни хорошего, ни плохого. Всё это прихоть Аякса, Скарамучча лишь думает, что получится отвлечь мысли от родного образа в голове, однако каждый раз, когда им удавалось подгадать время и переспать, разум ещё больше упрекал брюнета. Да он реально как мальчик лёгкого поведения.       По шоссе с бешеной скоростью проносятся машины. Люди спешат с работы, уже и правда поздно.       Скарамуш отворяет плотно закрытую дверь чёрного входа дополнительными ключами, которые любезно одолжил рыжий. Встречаться с десятками пьяных глаз при парадном входе ой как не хочется. Лучше постоять за стойкой с другом. С любовником ли?..       Помещение встречает парня долгожданным теплом и ярким запахом спиртного. Он проходит мимо скромной комнатушки Аякса и вскоре видит его самого, жадно целующегося с каким-то смуглым незнакомцем через барную стойку. Ну понятно, миниатюрное тело Скарамуччи уже перестало быть ему интересно и он развлекается с другими. Скару даже не обидно, что и говорить о ревности. Её не существует в его жизни, и вроде бы это прекрасно, но… иногда были моменты, когда хотелось просто гулять с Казухой за ручки и кидать убийственные взгляды на тех, кто неправильно посмотрит на его лучистое сокровище. Только чувства к этому блондину поддерживают огонёк его истлевающей надежды на романтику и прочую любовную чепуху.       Каэдэхару хочется отвезти куда-нибудь далеко на природу и предоставить его самому себе — пусть пишет, рисует, просто лицезреет, Скарамушу неважно, главное просто сделать этого парня счастливым рядом с собой. Но больше, конечно, хочется с ним наконец-то увидеться, хотя бы пересечься взглядами.       С Аяксом они здороваются смазанно и незаинтересованно, у обоих сейчас свои заботы. Скарамучча самостоятельно наливает себе чего-нибудь покрепче и выходит в зону для посетителей. Садится на свободный барный стул и молча пьёт алкоголь, запивая никотин, попавший в организм ранее. Почему он до сих пор почти здоров, с такими-то ночными «перекусами»?       — Привет, — второй раз немного виновато приветствует Скарамуччу рыжий, подсаживаясь рядом. Хочет извиниться за предоставленное зрелище, но младший молчаливым взглядом затыкает его.       Извинения ему точно от него не нужны.       — Почему ты в одной футболке?       — Ну, мам, не ворчи.       — Не мамкай мне тут. Ты с ума сошёл совсем? Даже самые отбитые дядьки сегодня явились в ветровках, а ты-то со своей нежной кожей куда прёшься?       Забота от Аякса звучит немного странно, словно бы неуместно, но Скарамуш принимает её в любом случае. Мужчина хотя бы искренний с ним, в отличие от подчинённых и баб.       — Мне было очень плохо.       — Опять он?       — Да.       — Я… — знакомый мнётся немного, не зная, стоит ли рассказывать увиденную мелочь.       — Видел кого-то? — оживляется Скарамучча, отставляя тут же несчастный горьковато-кислый напиток. Блеск в глазах, исчезнувший после уличного столкновения с незнакомцем, появляется вновь.       Скарамучча поручает Аяксу отслеживать всех светловолосых посетителей, по описанию хотя бы на грамм похожих на Каэдэхару.       — Заходил тут один малец, да. Только угрюмый такой, заёбаный безумно на вид. Заказал Мохито, а затем исчез в кабинках, — друг машет в сторону туалетов. — Не выходит уже полчаса, может, я пропустил случайно. Но его вещи вот лежат, — он кивает на курточку бордового цвета.       Скарамучча анализирует сказанное. «Угрюмый»? Казуха-то? Он точно не умеет быть угрюмым. Меланхоличным — да, но никак не угрюмым или тем более «заёбаным». Хотя суровая судьба на хую вертит чужие жизни, так что произойти может абсолютно что угодно.       — У него хвостик такой был забавный, как у девчонки, — Аякс собирает свои короткие огненные волосы в крысиный пучок набок, показывает.       — Хвостик…?       Скарамуш уверенным шагом идёт к туалету. Казуха очень желал заплетать хвостики, когда волосы достаточно отрастут, но на момент их расставания мальчишка носил достаточно короткую причёску — стеснялся осуждения со стороны одноклассников. Скарамучча удивлён тому, как чётко помнит каждое его слово по этому поводу из прошлого. Если описанный Аяксом посетитель лишь невероятное совпадение, то Скар официально станет самым подавленным и печальным человеком на всём белом свете.       Он больно ударяется о косяк двери. Не вписался в поворот.       Красно-бордовые глаза встречаются с глубоким нефритом, и юноши секунд двадцать просто смотрят друг на друга безотрывно.       Ладошки Скарамуччи потеют, когда он оглядывает определённо Казуху с ног до головы. Его тяжёлый взгляд, неустойчивое положение тела, то, как руки опираются на раковину и прилагают усилие, удерживая торс.       — Тошнит сильно. Я всё же не научился пить даже лёгкий алкоголь, — уголки рта привычно поднимаются вверх.       Скарамуш хочет и плакать, и кричать, и смеяться. И задушить Каэдэхару в крепких объятиях. Эта встреча… Это самое лучшее, что может произойти за много лет.       Однако Скарамучча не может двинуться с места. Просто смотрит на мягкие черты лица. На пушистый хвост сбоку. На крашеную прядь. На языке вертятся три слова, когда он всё тщательнее рассматривает свою пассию, но сказать их сейчас до ужаса нелепо и глупо. И он молчит.       — Я удивлён нашей встрече не меньше твоего, — шепчет Каэдэхара, улыбаясь ему ещё шире, радостней.       — Тебе как-то помочь? Ну, ты тут так долго, мне бармен сказал…       — Нет, всё уже хорошо. Не стоит переживать.       Скарамучча мнётся. Всё так наигранно вежливо, он почему-то думает, что когда они увидятся вновь, то всё будет по-старому. Наивный.       — Тогда… — несмело начинает брюнет, — может, присядем где-нибудь? Я… могу попросить Аякса пустить нас в его комнату. Там поспокойнее и не так воняет.       Скарамуш невольно морщит от неприятного запаха мужского туалета, Каэдэхара всё понимает и разделяет его идею.       — Пошли.       Скарамучча выходит, наконец, из этого затхлого места, но уже со своей любовью на пару. Кто же знал, что их встреча произойдёт не в романтичном весеннем парке, а в общественном туалете у Аякса в «Harbengers». Юноша борется с желанием — ощутимым даже на физическом уровне — взять позади идущего Казуху за руку. После стольких лет она не изменилась, он уверен. Его ладошка всё так же будет тонуть в руке блондина, как и раньше.       Аякс провожает парочку странным взглядом, но уж точно не возражает насчёт их беседы у себя. Кажется, он рад за Скара.       В помещении приглушённый свет от ламп и прожекторов в зале, но Скарамучча решает не включать лампу в самой комнате. Обстановка полумрака больше располагает к себе.       — Я даже и не знаю, что сказать, — признаётся Казуха после минуты молчания и угрюмого сидения на большом диване.       — И я, — в тон ему соглашается Скарамуш и как бы невзначай пододвигается на пару сантиметров ближе. Они сидят на расстоянии вытянутой руки, а так было бы здорово сидеть в обнимку.       — Я скучал.       Голос Каэдэхары тихий-тихий, Скарамуш едва слышит, что он шепчет. Такое ощущение, что блондин не хочет быть услышанным, но не может держать это в тайне.       Щёки заливаются румянцем, словно Скарамуш — неопытный в амурных делах школьник. Скучал, значит…       Ну, очевидно:       — И я по тебе. Сильно.       В темноте хорошо видна чужая добрая улыбка. За многие месяца Скарамуш чувствует себя по-настоящему хорошо. В душе царит полное спокойствие, пусть разговор даже не клеится. С Казухой комфортно, комфортней, чем с любым другим человеком.       — Мило. Надеюсь, наши прошлые разногласия уже не актуальны?       — Конечно.       Тишина.       — Ты уезжал? Ну, из города?       — Да, — Казуха теребит чёрную резинку, плотнее фиксирует хвостик. — Учился заграницей, потом вернулся обратно. У меня мама… умерла. Недавно.       Синие глаза округляются в удивлении и сочувствии. Тётушка Бэй Доу всё детство была для него, как вторая мать, так что известие очень потрясло его. Вот почему Каэдэхара так подавлен…       — Я… Мне жаль. Правда.       Скарамуш мягко берёт холодные руки блондина в свои и легко сжимает в попытках утешить. И от него не отстраняются. Казуха, наоборот, подсаживается ближе, сокращая расстояние между ними. Скар готов поклясться, что ощущения, которые он испытывает за эти секунды приятнее и вызывают больше пресловутых бабочек в животе, нежели все половые партнёры вместе взятые. Это… нежно? Тепло, несмотря на чужие ледяные пальцы. И невыносимо больше терпеть.       Скарамучча склоняется к парню и обнимает несильно, опоясывая тонкими руками его талию, жмётся близко-близко и тает, как только чувствует ответные объятья. Неужели у них есть шанс вернуть всё, оставленное шесть лет тому назад?       — Всё в порядке. С тобой мне стало легче.       Тело у Каэдэхары тёплое очень, так и полыхает под касаниями Скарамуша, последний наконец согревается после ледяного апрельского ветра. Ему жарко даже от ласкового голоса, которого он не слышал, кажется, вечность.       — А помнишь, как я вызвался накормить тебя яблоками с соседской дачи? — Казуха усмехается, поглаживая сгорбленную спину.       — Помню, — Скарамучча сам улыбается, погружаясь в мысли.       — Ага. Ты капризный был такой, мол, чужие яблоки вкуснее, сочней, чем собственные. А я полез и сломал себе ногу, когда упал с забора. С тех пор я ненавижу этот яркий зелёный цвет, в который он был покрашен.       — Мне стыдно, что я тогда согласился на твоё предложение.       — Ну в итоге-то всё хорошо, до свадьбы зажило.       — …Ты женат?       — А? Нет-нет, это же выражение такое. Я не могу найти своего человека. Абсолютно все отношения терпят крах из-за моего безразличия.       — Тоже. Всё это время я был влюблён в… — Скарамуш осекается, понимая, что ещё бы чуть-чуть, и он на эмоциях бы раскрыл перед Каэдэхарой всё сокровенное. — Забей.       — И я. Правда, — шепчет блондин. — Люблю только одного человека, и это — ты. Не могу выбросить тебя из головы, как бы не старался.       Сердце Скарамуччи пропускает несколько ударов, и ему кажется, что он просто ослышался. Ну, глюки. Сходит с ума по этому человеку настолько, что разум придумывает всякие странные вещи. Этого не может быть.       Скарамуш резко разжимает объятия и чуть не ударяет Каэдэхару головой в подбородок. Тот смеётся, разряжая напряжение лучистым смехом.       — Ты шутишь, — утверждает брюнет. — Столько же времени прошло!       — Да что ты говоришь? А сам?       — Не уходи от темы, придурок!       — Я, наоборот, жду, когда ты тоже это скажешь. Я же нравился тебе ещё со средней школы, да? Ты всегда создавал впечатление однолюба.       — Ты не представляешь, сколько раз я переспал с другими!       — Из-за меня.       — Да почему ты так уверен в этом?! — Скарамучча нервно хихикает, не верит самому себе. Каэдэхара ему в любви признался только что, серьёзно?       — Хочешь сказать, что я не прав? Не любишь больше?       Скарамуш мычит. Ловкими движениями вынимает из кармана сигарету и поджигает. Сейчас бы виски покрепче. Хорошо, что они в этом конченом баре.       Казуха с укором смотрит, как Скарамучча скуривает две сигареты подряд и молчит. Блондин сцепляет их руки в замочек и чувствует, какие мокрые у парня ладошки и как сильно они дрожат.       — Успокой свою нервную систему. Хочешь, стих тебе прочитаю?       Скар кивает смазано.       И Каэдэхара читает очередное своё произведение. Как же долго Скарамучча не слышал его стихотворения. Казуха медленно читает ему что-то о любви безграничной, чувственной и нежной. Скарамуш краснеет и чуть не плачет. Казуха, кажется, совершенно не стесняется сложившейся ситуации или же просто умело себя контролирует.       — Люблю тебя.       Поцелуй в щёку выходит обжигающим, а ведь Казуха едва ли касается кожи губами.       — И я тебя, — на выдохе произносит Скарамуш и расслабленно кладёт голову на плечо блондина. Его хвостик щекочет лоб.       Они обнимаются минут десять. Просто дышат в такт, привыкают друг к другу после долгой разлуки и обнимаются.       Скарамушу кажется, что рыжая голова мелькает в проёме, однако Аякс очень быстро сматывается обратно, не желая мешать парням наслаждаться воссоединением.       Мягкие поцелуи в макушку создают пик комфорта и чувства безопасности, и пусть Скарамучча всё ещё трясётся от нахлынувших чувств, уже не страшно или больно. Казуха по-домашнему уютный. Самый важный человек.       — Приютишь меня к себе? — интересуется Каэдэхара. — Мне тяжело находиться дома, я даже общагу какую-то снял.       — Конечно, — без промедления отвечает брюнет, а сам думает, что делать, если прилипчивая Мона так и не ушла из его квартиры. — Мне столько всего нужно рассказать.       — Можем не спать хоть всю ночь. Я больше не уйду от тебя, правда. Осознал всё, что ты делал раньше и почему. Тебе просто было нужно внимание и немного терпения, а мы… повели себя, как скоты. Прости.       — Мне нужен был только ты. Ёимия, Горо, Томо и Кокоми были лишь дополнением, нужен только ты.       — Тш-ш, не говори так. Мы все тебя любили очень. Я и сейчас люблю, угу.       — Будешь со мной встречаться? — нелепо смущается Скарамуш, и голос его дрожит.       — Если ты даёшь мне шанс, то я буду счастлив. Пойдём домой?       Каэдэхара забирает свою куртку у Аякса и надевает её на плечи возлюбленного. Скарамучча лишь кивает рыжему на прощание, и оба юноши выходят из бара.       — Можно я сделаю кое-что нехорошее?       — Например, что? — щурится Скарамуш, но понимает, что в любом случае доверится Казухе.       Блондин виновато улыбается, запускает руки в карманы чужих брюк и достаёт целых три пачки дёшевых горьких сигарет. Самым наглейшим образом выбрасывает всё в ближайшую урну.       — Они больше не понадобятся, хорошо? Я попробую самостоятельно облегчить твою ношу. Сделаю всё.       Скарамучче до дрожи в ватных ногах приятно любое подобное слово Каэдэхары. Если он обещает, то брюнет постарается бросить вредную привычку. Не успевает Скарамуш и слова сказать, как внезапно его затыкают настойчивым поцелуем прямо в губы. Пальцы Казухи трепетно исследуют шею и контур лица, Скарамушу думается, что он просто расплавится сейчас. Они целуются долго и чувственно. И этот момент не сравним ни с чем. Ни с самым жарким сексом, ни с ванной денежных купюр, Скарамуш вроде не слишком сентиментальный, но простой поцелуй от него не может быть менее желанным и прекрасным, чем все богатства этой вселенной.       — Я нашёл тебя, — благоговеет брюнет и улыбается в поцелуй с привкусом никотина, алкоголя и персиков.       — Нашёл.