Я люблю. А ты любишь?

      — Он не любит меня, Ханджи. Он не любит, — поток слов Т/и сопровождался потоком слёз.       Эта картина разбивала сердце даже такого бравого бойца, как Зоэ.       — Ты не думаешь, что он не любит тебя. Ты думаешь, что он любит его больше, чем тебя. Но разве можно так однозначно сказать, что такое любовь? Для всех она разная. Леви уже любит тебя той любовью, которая тебе нужна. Ты просто хочешь занять все его мысли и связать с собой все сильные чувства, которые он когда-либо испытывал. Но это неправильно, почти эгоистично. Леви любит Эрвина. И всегда будет любить. Этого не изменить. Ты представить себе не можешь, как приятно и аддиктивно продолжать любить тех, кого уже нет в живых. Это мучительно, но это то мучение, на которое ты осознанно обрекаешь себя, потому что боишься, что если этот человек покинет твои мысли или станет реже посещать их, то ты предашь память о нём. Мы всегда идеализируем тех, кто ушёл. Мы не знаем, быть может, они стали бы злейшими врагами, если бы он прожил ещё хоть час. Жизнь обрывается и остаётся лишь тот ограниченный образ, который ты успел познать, и который ты можешь бесконечно украшать как новогоднюю ёлку, грезя о том, как всё сложилось бы, останься этот человек жив. Его чувства к Эрвину сложны. Ты же знаешь их историю. Леви стал тем, кто он есть, во многом под влиянием Эрвина. А такое не забывается. Когда в юности ты находишь человека, который ничего не прося взамен, вытаскивает тебя со дна жизни и впервые дарит добро, такое не забывается, Т/и. Эрвин был для него всем миром. И его отняли безвозвратно. Всё что у него осталось — это его чувства. Не проси его отказаться от них.       Сжавшись, Т/и обхватила колени руками и уткнулась в них лицом, будто старалась закрыться от всего мира, но продолжала чутко прислушиваться к словам Ханджи.       — Послушай меня. И послушай внимательно. На свете нет человека, который знаком с Леви дольше, чем я. Я не утверждаю, что знаю его лучше тебя, но сейчас тебя захлестнули эмоции, и ты можешь не видеть то, что ясно видится мне. Кроме того, то как оголяется душа и сущность человека на войне, несравнимо ни с чем. А мы бились с ним рука об руку не один раз. Поэтому позволь мне сказать тебе то, что я знаю о нём наверняка.       Ханджи тёплой ладонью вытерла слёзы с её лица и, смотря в эти глаза полные ожидания, продолжила.       — Леви не тот человек, который легко подпускает к себе людей. Он не из тех, кто ищет общения или взаимодействия с окружающими. Он словно полный сосуд, который не нуждается в большем наполнении и уж точно не хочет никаких примесей. Чтобы принять меня или Эрвина в свою жизнь, чтобы позволить нам что-то значить для него, нам пришлось пройти через огонь и воду, и нередко в прямом смысле. Мы спасали жизни друг друга, мы убивали друг за друга. Мы наблюдали страшные вещи, стоя плечом к плечу. И нам пришлось пройти через ад, чтобы найти себе место в его сердце, Т/и. Но с тобой всё иначе. Самый сложный шаг, который сделала ты — это набралась храбрости первой пригласить его на свидание.       Губы Т/и вдруг за дрожали и Ханджи тут же поспешила объясниться.       — Глупая, я не имею в виду, что твои поступки ничего не значат. Конечно, это не так. Поверь, Леви было бы легче сразиться с тремя легионами, чем набраться смелости и самому пригласить тебя на свидание, — мягко улыбнувшись, она продолжила. — Та жизнь, которой жила ты — это нормальная жизнь. И никто не должен проживать то, что прожили мы и что проживают сотни тысяч других людей на войне. Я пытаюсь до тебя донести, что ты настолько сильно и искренне захватила сердце нашего капитана, что тебе не пришлось прикладывать какие-либо титанические усилия, чтобы заслужить его трепет и внимание. Его чувства к тебе подлинные. Ты и сама это знаешь.       Повисла тишина, которую спустя некоторое время, нарушил слабый голос Т/и.       — Ты не совсем права, Ханджи, — утирая слезы, проговорила она. — Когда Эрвин погиб, я и впрямь стала тем человеком, которого Леви по какой-то причине подпустил к себе и позволил его утешить. Но с тех самых пор, каждый день, когда мне удаётся урвать его улыбку или объятия, я нахожусь в бесконечной борьбе с чувством, что наши отношения — это акт его благодарности, не более. Я не неблагодарная. Я отдам жизнь за него, потому что его душа — это нечто настолько прекрасное, настолько глубокое и многогранное, что меня саму наполняет жизнью. Его забота заставляет меня трепетать как влюблённую девочку-подростка. Он вверил мне свою душу, Ханджи. И я думала, что это всё о чём можно просить. Оказалось, что нет. Быть может, ненасытность — это черта человеческой натуры, которая не обошла и меня стороной, потому что я хочу большего. Я хочу всего его. Он отдал мне всё, кроме той любви, которую я жажду.       Т/и вдруг подняла глаза к потолку и начала смеяться.       — Забавно… В детстве, впервые услышав историю об Адаме и Еве, я была так зла на Еву, что она не могла наслаждаться всеми благами, что были у её ног, и ей непременно нужно было возжелать плод, что был для неё под запретом. Я, как и она, возжелала запретное и теперь расплачиваюсь за свою ненасытность.