Треснутые льдинки

Действия Никулина были лишены логики. Да он и сам это наверняка знал. Так резво и жестоко всё провернуть, оставив после ни с чем. В полном повиновении. С гематомой на лбу и отсутствием понимания ситуации. Олег подумал: Могло-ли что-то зависеть от него? А что если бы он говорил спокойнее, мягче. Может, Богдан бы отреагировал по другому? А впрочем, он не знал. Не знал ничего. Хотя в голове у его «друга» явно мелькало что-то нездоровое. План. Неужели он всё продумал с самого начала? Неужели о.. — Так. Теперь медленно подними свою голову вверх и посмотри в мои глаза. Олег решил не перечить. Перед ним по прежнему стоял его друг. Только вот уже без штанов и нижнего белья. Как ожидаемо. В руке он держал широкий ремень так, что металлическая пряжка свободно свисала с другого конца ремня. Он станет бить его? Бить самой пряжкой? Если так, то это будет больно — Не заостряй на этом внимания. Так.. На всякий случай, если вздумается не слушать меня. А теперь смотри чётко в глаза, — Богдан взял друга за подбородок, заставив смотреть вверх. В его лицо. В один миг он перестал быть нежным и сильно сжал свои пальцы на его тонкой шее. Наслаждался хрипом и сиплым дыханием. Нет, конечно же он его потом отпустил. Но только для того, чтобы снова взять Олежу за волосы и приложить свой член к его губам. — А теперь побудь хорошим мальчиком. И не противься. Я обещаю, что если будешь делать всё правильно, то больно не будет, — Богдан взял своего друга за уголок губ и медленно приоткрыл его рот. — Постой! Я.. Я не хочу! — в его глазах постоянно отражались нотки тихого ужаса и ожидания. Конечно же это не разжалобило Богдана, но ведь его мнение тоже учитывается? — Я что тебе говорил по этому поводу? Походу ты не понимаешь даже спустя столько раз, — он замахнулся ремнём. Хлёсткий удар пряжкой по спине огрел Олега, заставляя выгнуться от боли. На спине остался красный след, пусть этого и не было видно под белой школьной рубашкой. Тело предательски ныло. Однако явно видно кто тут доминирует, а кто просто обязан слушаться и бесприкословно выполнять приказы, словно безвольная шавка. — Замолчи и приступай-ка лучше к делу, — Богдан настойчивее приложил член к губам своего друга, но в этот раз делал это резче. Олег начал целовать и обвалакивать слюной половой орган. Он расслабил язык и начал размеренно двигать им из стороны в сторону, нехотя облизывая головку и уздечку. Потом уже он спустился и преступил к яйцам Богдана, медленно массируя и оставляях на них свои поцелуи. Каждую морщинку и жилку ему пришлось вылизать, конечно же не по своей воле. Однако, «хозяин» всё равно был недоволен — Давай-ка лучше я это всё сделаю.. Так сказать, за тебя, — Богдан взял своего друга за волосы на затылке и начал грубо трахать его в рот. Член двигался от дёсен к горлу. Задевал язык, а также нередко нёбо. Сухость. Слюна почти не доходит до гортани. С каждым новым разом становилось всё больнее и терпение подходило к концу. Отплёвываться было нельзя, Богдан в ответ лишь ударит по спине, а того хуже — по лицу. Слёзы выступили на щеках, рвотный ком подступил к горлу. В глазах щипало всё больше, пока во рту не появился знакомый вкус горечи. Внутри всё подозрительно громко хлюпало. Это была рвота. Однако Богдан не останавливался и продолжал. Будто бы это не переваренный обед из столовой, а самая, что ни на есть, смазка. Он то запрокидывал голову от наслаждения, то опускал её вниз с хищной, искривлённой от оргазма улыбкой, смотря на лицо своего мученника. Он кончил в рот, пока его семя смешивалось с рвотой Олежи. — Молодец. Хорошо отработал. А теперь глотай, — в ответ на это Олег лишь повернул голову в сторону и всё, что находилось и смешалось у него во рту, вылилось на пол, замарав часть его одежды и колени. Никулин скривился, а потом снова замахнулся ремнём, в этот раз ударив по плечу и шее — Ну и мерзость. Я же говорил тебе глотать, а ты тут заблевал весь пол! Ууу, как же ты меня злишь. Убирать ещё за тобой придётся, свинья, — Богдан снова ударил. В этот раз по макушке. Настолько сильным был удар, что на голове выступила кровь. Рана была неглубокая, но больно до дрожи. Ноги окончательно свело и Олег упал в собственную рвоту. То ли от собственной беспомощности и чувства унижения, то ли от боли и жестокости своего бывшего друга, он начал рыдать. Склеры покраснели. Веки опухли, а слёзы всё текли и текли ручьём. Надо было уходить. И подальше.