Пансион "Верная Кровь"

ЧАСТЬ 1. Чонгук тупо глядит в окно автомобиля. Мимо проносятся поля, деревни, небольшие городки, а вот теперь ещё и лес. Он сидит сзади на пассажирском месте, - рулит его мама - а он глядит на всё это убогое разнообразие пейзажа за окном и никак не может понять: не, ну, как, как он вообще смог оказаться в такой жопе?! Не просто в жопе, а в жопе жопной! И ведь, главное, ничто этого не предвещало. И абсолютно не понятно, как теперь из неё вылезать? … Чонгук всегда был баловнем судьбы. Он просто родился с серебряной ложкой во рту. Еще бы - единственный ребёнок в очень обеспеченной семье, а, значит, всеми любимый и крайне избалованный. Его отец был крупным бизнесменом, что постоянно выигрывал все возможные тендеры на государственные строительные заказы.       Чонгук всегда получал всё, что хотел, достаточно было лишь нахмурить маленькие бровки, надуть пухленькие губки, как тут же няня или горничная уже бежали исполнять даже ещё не озвученное очередное его желание.       С возрастом он понял, что не всегда и не всё можно получить, лишь надув губки. Но, так как мальчишкой он был смышленым, и в корне не тупым, то решил, что в такой ситуации есть одно золотое правило: «Ласковый телёнок двух маток сосёт». А это значит, что если что-то нельзя получить детским нахрапом и надуманными обидами, то совершенно спокойно это можно поиметь ласковым взглядом и поцелуем. Кстати, не подумайте чего, это относилось только к матери. А для всех остальных достаточно было и ласкового взгляда.       Мать же Чонгука в своём отпрыске души не чаяла, считая его самым чудесным, самым необыкновенным, самым умным, и, конечно же, самым удачливым, перспективным и талантливым. Кто бы сомневался – свой лягушонок самый зелёный!       Мама. Свою маму он, вообще, на полном серьёзе считал самой классной. Она была достаточно молодой - еще даже сорока не было. И он очень на неё походил, она была внешне похожа на мальчишку-сорванца с этой её яркой, обаятельной улыбкой и чёрными озорными глазами, которые и унаследовал от неё Чонгук.        С самого раннего возраста он слышал про свою уникальность и понимал, что в будущем просто обязан будет спасти Отечество. От чего, правда, не знал, но, точно, надо будет спасти. А дальше он вместе со своими друзьями начинал дико ржать над всем этим и кататься от смеха по полу.       Друзья. Друзья были для Чонгука всем. На самом деле именно они были его семьёй, его жизнью и его отдушиной. Ким Югём и Ким Мингю – он ни за что на свете не согласился бы с ними расстаться, ни при каких обстоятельствах, только через его труп.       Они были знакомы ещё с детского сада, куда такие же обеспеченные, как и у Чонгука, родители временами водили своих чад. Затем элитная начальная школа – и снова вместе, средняя школа, и первые два года старшей школы. Если кто-то из них задумывал какую-нибудь шалость, глупость, или очередной бред, остальные просто обязаны были это безобразие поддержать. Огребали от директора потом тоже вместе, зато как было весело и клёво.       Родители всех троих спускали это на тормозах – «чем бы дитя не тешилось, лишь бы не приставало». Но, надо отдать им должное, ничего из ряда вон мальчишки не совершали, так - по мелочи: спрятать рюкзак одного ненавистного всеми одноклассника и дождаться, пока тот ни начнёт рыдать. Или, пока идёт урок физкультуры, на спине оставленной в раздевалке светлой рубашки от школьной формы заклятого врага-выпендрёжника, написать маркером: «Я – пидор! И мне не стыдно!», да так, чтобы надел и не сразу заметил.        А можно еще, например, приколоть булавкой юбку одной воображалы к спине, пока двое других её отвлекали разговором. Что самое интересное, никто ей так про это и не сказал, и та весь учебный день светила своими беленькими трусиками, а все лишь ржали ей в спину, пока это не заметил один особо внимательный препод, видимо, – любитель девичьих попок.       Ну, а в средней школе пошло уже другое веселье. Как только исполнилось шестнадцать лет: всё – «возраст согласия» - святое дело, тут же Чонгук пошёл по девочкам. Именно пошёл. Встречаться ни с кем не собирался, а вот оттягиваться на вечеринках – это наше всё.       Да, да, до совершеннолетия ещё далеко, пить, типа, нельзя, - да только кого это волнует? На вечеринках собирались, когда у кого можно было, ужирались вусмерть, а далее – дело техники, собственной харизмы и сексуальности. А вот этим Чонгук обделён природой не был от слова «совсем», и понял это очень рано, когда на него ещё пятнадцатилетнего стали западать девочки из старшей школы.        А поглядеть действительно было на что: высокий, не сказать, что писаный красавец, но, точно, очарователен. Обаятельная улыбка во все тридцать два зуба, чёрные блестящие озорные глаза, хороший, прямой, чисто мужской, нос и рот…, боже, этот рот. О нём можно было написать отдельную поэму. На него всегда западали все девчонки: красиво очерченный с достаточно крупными, но при этом, не выпирающими, как у девочки, а аккуратными, волнующими и зовущими губами. Как сказала одна из его жертв – «фирменные губки».       Поэтому и целоваться Чонгук научился рано, и нравилось ему это дело, и не только это, очень даже нравилось. И старшие «товарищи» - ой, извините – «товарки» - уж его научили всему, чему только можно, – было бы желание. А желание было, да ещё какое.       И вот этим «маленьким проказникам» уже по восемнадцать, а Чонгуку – девятнадцать лет – он среди них самый старший, а, значит – хён, и их ждёт последний год обучения в школе. Он пошёл в школу на год позже, так как выл и ныл родителям, чтобы его не разлучали с друзьями.       Спорт. А как без него? С раннего возраста родители отдали его в тхэквондо – долго думали, в какое бы мирное русло направить его неуёмную энергию , и выбрали боевые искусства - ни на что другое сын не подписывался. А как красиво было бы: большой теннис, футбол, лёгкая атлетика, плавание. Но сын сказал - или туда, или никуда. Ну, что ж, и здесь всё не так уж плохо: чёрный пояс, 2-й дан. Для него это был максимум, далее уже шли тренерские даны. А раз - спорт, значит, шикарная фигура. И так природа не обидела, а тут ещё и рельеф мышц: и плеч, и груди, и живота, и бёдер – ну, просто, то, что доктор прописал. В качалку правда тоже захаживает, всю эту красоту надо поддерживать – сечёт.       Так что, Чонгук был – тот ещё самец, цену себе знал. Каждую пятницу или субботу, если было желание, с друганами на чужих хатах открывали охоту. В свою никогда никого, кроме проверенных двух друзей, не водил – отец не разрешал. Чонгук понимал, конечно, что развести на секс не слишком трезвую девушку – не велика победа, а за трезвыми охотиться – не велико желание.       Побед не считал, вернее, где-то после первой сотни стало неинтересно. И, кстати, да, практически не пил - не нравилось. Ни сам алкоголь, ни состояние от него и после него. Однажды, по ранней молодости напился в слюни, заснул на чьей-то хате. Ночью проснулся – потолок плывёт, голова гудит, во рту мухи насрали. А самое главное, рядом две незнакомые голые девицы – ну, явный перебор. Даже не порадовало. Поднялся с грехом пополам, дополз до туалета, и всю оставшуюся радость от вседозволенности там и оставил вместе с внутренностями. Выворачивало так, что от его стонов даже девицы сбежали. После этого – как отрубило. В лучшем случае – бутылка пива или бокал вина. Всё! Остальное – лишнее: сразу начинало клинить, и хотелось заблевать все горизонтальные поверхности.       А вот с учёбой всё было не очень – она ему на хер обосралась. Как и его друганам. Понимал же, что, по-любому, предки устроят в престижный универ, и там будет такой же кайфятник, как и в школе, а оттуда уже прямая дорожка в какой-нибудь Комитет или Министерство на непыльную государственную должность, потому и не парился особо с учёбой, не интересно было. А в какой универ направят родители его стопы? А, похер, – какая разница, где девок трахать?! *****       И день-то был совсем обычный, как все, ничем не примечательный. Кто бы мог подумать, что он станет поворотным, а точнее разворотным, и прямо вот в ту жопу и развернётся.       В школу Чонгук пришёл, как положено, сегодня даже вовремя. Ну, да, спал на «Корейском», так простительно же – первая пара, да после выходных. Да уже и почти закончилась, как вдруг:       - Чон Чонгук, к директору, - в класс забежал какой-то ученик из средней школы.       И, чего - к директору? Ничего ведь ещё не успел натворить. А за всё старое уже отсидел. Переглянулся с Мингю и Югёмом, пожал плечами и пошёл.       Постучался. В кабинете сидит его мама, глаза красные, на мокром месте, и директор смотрит так на Чонгука жалостливо.       - Господин директор, вызывали?       - Проходи, Чонгук, присядь.       Прошёл, присел. Ждёт.       - Чонгук, тебе сейчас мама кое-что скажет, и можешь ехать домой.       Тот вопросительно поглядел на маму.       - Сынок, - она всхлипнула и приложила к глазам платок. - Сынок, папа погиб, - и заплакала.       Чонгук смотрит на неё, на директора, и ничего не понимает. О чем это она? Как может папа погибнуть? Да, такого просто не может быть? Это что, шутка такая?       Информация никак не укладывалась в его голове. Он даже улыбнулся, подумал: «Сейчас мама тоже улыбнётся и скажет, что пошутила». Но она не улыбалась, и директор смотрит на Чонука грустно и сочувственно.       Значит, это правда?! Значит, папа умер?! Умер?! Почему?! Как?! Десятки вопросов затопили голову Чонгука, и не на один никто ему не дал ответ.       - Мам, а что случилось-то? – тихо и как-то жалобно.       - Его сбила машина, - мама продолжала шмыгать носом.       - Машина? – Чонгук ничего не мог понять. - Какая машина? – ему так и хотелось добавить: «Да он и пешком-то не ходит».       - Сынок, поехали домой, там поговорим, - она поднялась со стула, поблагодарила директора, и они с Чонгуком вышли из его кабинета.       И сейчас в его голове нет ни одной связанной мысли. Почему-то всё сразу стало неважным, каким-то далёким и нереальным. Так бывает, когда что-то случается в жизни, что-то серьёзное, это время будто выпадает из действительности. Однако и тебя будто что-то держит только в нём, ты словно в вакууме, словно в стеклянном мире, в аквариуме. Жизнь где-то там течёт, за его пределами, но для тебя она остановилась. И нужно время, чтобы этот вакуум растворился, смешался с действительностью, и только тогда ты снова начнёшь воспринимать окружающий тебя мир, воспринимать таким, какой он был до того как… Но твоя жизнь при этом навсегда поделится на жизнь «до» и «после».       Чонгук всё видел, всё слышал, что-то делал, что-то говорил, куда-то шёл. Он всё помнил: и похороны, и поминки, и время после них, когда мама закрывалась в их с отцом спальне и часами плакала.       Он не плакал, но до сих пор так и не смог поверить, что отца больше нет.       Отец… Сказать, что они были очень близки – вряд ли. Для Чонгука на первом месте всегда были друзья, а ещё - мама, потому что та всегда была рядом. Отец вечно работал: приходил поздно, уходил рано. Но он незримо был тем фундаментом, который крепил на себе всю семью; он был тем кирпичом, вытащив который, всё враз начинает рушиться, разлетаясь с грохотом и задевая всех и всё, что находится рядом.       У отца с мамой была большая разница в возрасте – почти двадцать лет, поэтому отец всегда виделся Чонгуку каким-то слишком солидным, что ли, а, значит, в друзья не годился, в отличие от мамы. Мама же была если не подругой, то уж точно старшей сестрой – нуной. Она и выглядела так: среднего роста, стройная, похожая на тростинку, с копной чёрных непослушных волос, с вечно удивлёнными глазами и бесконечной улыбкой в пол-лица. Да и одевалась всегда, как подросток: джинсы, рубашки, футболки.       Его родители познакомились, когда та пришла на стажировку в компанию отца. Она тогда была совсем молоденькой, а отец уже владел собственным бизнесом. Он уже тогда был солидным, каким-то даже внушительным, высоким, достаточно плотным, мало улыбчивым человеком. И этот серьёзный человек просто потерял голову от быстроглазой, смешливой и смешной девчонки.       Отца Чонгук тоже любил и прекрасно понимал, даже будучи маленьким, что его отец – это тот человек, на которого всегда в жизни можно положиться; тот, что никогда не подведёт и не предаст. И вот его нет.       Чонгук понимал, что жизнь без отца уже не будет прежней, но никак не мог представить, что она будет настолько «не прежней». Вполне можно было бы предположить, что после его смерти она не сильно изменится: ведь остался тот же дом, та же школа, в конечном итоге - те же друзья, осталась мама.       Мама. Чонгук понимал, что она тоже однажды выплачет все слёзы и станет если не прежней, то похожей на ту, которой она была до того как.       Однако, и здесь всё оказалось вовсе не так, как можно было бы предположить. А началось всё со звонка из банка. Мама долго разговаривала с управляющим - удивлялась, не верила, даже плакала. Потом отключилась, устало и тяжело опустилась в кресло, глубоко задумавшись. Чонгук стоял рядом, но пока ничего не понимал.       - Мам, что случилось? – тревожно глядя на неё.       Она молчала.       - Мам, ты меня слышишь? Что случилось? – Чонгук потряс её за руку.       Она очнулась, поглядела на сына, словно не узнавая, и тихим, жалобным голосом произнесла:       - Гуки, мы должны уехать из этого дома.       Чонгук смотрел на мать и с ужасом понимал, что та сошла с ума. Как это - уехать из их дома? Из родного дома?       А вечером пришли они – «Люди-в-Чёрном». Было бы настроение, можно было бы и пошутить на эту тему, но настроения не было, а вот люди вызвали немалый интерес у Чонгука. Их было двое: мужчина и женщина, причём сразу и не поймёшь, что они разного пола. Оба в тёмных костюмах и белых рубашках. Только по округлым формам и можно было догадаться, что одна из этих двоих – женщина.       Они долго разговаривали о чём-то с мамой в кабинете отца, затем просто ушли.       Госпожа Чон спустилась на первый этаж, где в гостиной на диване с пустым взглядом сидел Чонгук.       - Гуки, нам надо с тобой поговорить.       Чонгук уже даже не мог себе представить, на какую тему. Он, наверно, не удивился, если бы та сказала, что Чонгук должен срочно лететь на другую планету. Морально готов был ко всему, но только не к тому, что она сказала.       - Гуки, сегодня звонил господин До из банка, в общем, такое дело: денег у нас нет. То есть, совсем нет - одни долги. Твой отец что-то говорил мне по поводу долга и ещё про заказ на строительство, которого лишили его фирму. Да я, честно говоря, не особо этим интересовалась, думала – ну, проблемы в бизнесе всегда бывают, твой отец найдёт выход. А вот теперь оказалось, что денег нет не только на счетах. Отец, оказывается, недавно ещё и кредит взял под залог нашего дома. Так что, считай, дома у нас тоже нет, - и госпожа Чон грустно склонила голову и зажала руки между коленей.       Чонгук ничего не понимал. Как такое может быть – нет дома? Это же их дом! Это дом, в котором он родился, и в котором прожил девятнадцать лет. Да, что же это такое?! Это всё какой-то фильм ужасов! Сначала отец, теперь ещё и дом! Что будет дальше?!       И «дальше» не заставило себя долго ждать.       - Гуки, выслушай меня. Только, пожалуйста, прежде чем наотрез отказаться, очень подумай и всё взвесь. Ты видел, что ко мне сегодня приходили двое людей. Скажу тебе сразу, они уже приходили, раньше, когда ты шёл только в первый класс. Тогда с ними разговаривал отец, и они ни до чего не договорились. А разговор что тогда, что сейчас был вот о чём: они предлагали тебе обучение и проживание в частном пансионе. Вроде как, в этот пансион приглашаются дети крупных бизнесменов, известных политиков и т.д. В прошлый раз отец мне ничего не объяснил про этот пансион. Да я и не вникала: зачем нам нужен был какой-то пансион, если я не работаю, и могла спокойно быть с тобой и возить в престижную школу. Сегодня разговор был о том же. Эти люди – они представились сотрудниками какой-то компании, я не запомнила – предлагают снова тебе закончить теперь уже обучение в школе при этом пансионе и сразу автоматом перейти в университет при нём же. Обучение и проживание в пансионе будут бесплатными, - и она больными глазами поглядела на сына.       - Ни за что, - выпалил Чонгук, едва дослушав мать. Я никуда от своих друзей не уеду. Ты что?! Мы вместе уже больше десяти лет. Мам, я не понимаю, зачем мне какой-то неизвестный пансион?       Госпожа Чон тяжело вздохнула.       - Гуки, скажу тебе честно, я бы в жизни никогда не согласилась на это, если бы не одно «но»… Дело в том, что у нас больше нет денег, чтобы оплачивать твою школу. У нас вообще больше нет денег. Я не знаю, как мы будем дальше жить. Даже наш дом уйдёт банку в счёт погашения долга. Так что с друзьями тебе всё равно придётся проститься.       Вот этого Чонгук даже не мог себе представить. На это он пойти просто не мог. Как это – не видеться с друзьями? Как это – не ходить в свою родную школу? Он уже ничего не понимал, его привычный мир просто разваливался на куски, рассыпался в труху. Он не понимал, что ему делать дальше. Как жить?       Чонгук глядел на мать и тупо молчал. А затем чисто по-детски жалобно спросил:       - Мам, и что теперь делать?       - А вот на этот вопрос как раз и ответили эти двое молодых людей, с которыми я сегодня разговаривала. Они предложили такой выход из ситуации: их компания оплатит все наши долги и даже выкупит наш дом по очень хорошей цене, но всё это они сделают при условии, что ты поедешь учиться в этот пансион. Вот, кстати, они оставили проспект своей компании. Здесь вся информация об этой фирме и о пансионе тоже. Если хочешь – почитай. И ещё, они сказали вот что: если тебе там не понравится, то со следующего года ты сможешь оттуда уйти. Как закончишь школу, университет можешь искать себе любой, никто насильно тебя там держать не будет. Мне кажется, это очень хорошее предложение. Я тебе приказать ничего не могу, ты парень уже взрослый. Просто, подумай, лучшего варианта у нас нет. Если ты откажешься, то мы с тобой вынуждены будем переехать к моей сестре Лин, там ты пойдёшь в муниципальную школу. А мне надо будет искать себе работу, Лин ведь не сможет нас всех кормить и содержать, как бы она нас ни любила.       Чонгук понял, мама уже всё решила. Она пошла с козырей, и ему ничего не оставалось, как согласиться на условия «Men in Black». Поэтому, чтобы не терять лицо, просто попросил время «на подумать» до завтра. И мама, конечно же, согласилась. *****       Он крутил в руках проспект компании «Forward Inс.», под чьей эгидой и существовал пансион под названием «Верная Кровь». Честно говоря, ничего не понял. Компания занималась сразу всем, а, значит, конкретно – ничем: и фармацевтика, и финансы, и вложения в научные разработки, и в космические частные проекты, и даже в кинематограф. Но, вот, как-то сразу чувствовалось, что деньги там водились и немалые.       Про пансион же говорилось очень скупо: пара фотографий какого-то старого здания, зелёные лужайки, пруд с лебедями, дорожный указатель и клумбы с цветами. В общем, информации – ноль. В интернете – ещё меньше: только то, что такой пансион существует, и всё. Он не зазывает, как другие, к себе на учёбу, не хвастается своими выпускниками, не афиширует возможное трудоустройство. Складывалось впечатление, что пансион вообще не заинтересован в учащихся. Очень всё это было странно! Но, выхода не было – Чонгук это понял. Поставил лишь единственное условие:       - Мам, да, я всё прочитал. Странная, конечно, компания, да и сам пансион чудной. Ну, ладно, раз они и долги погасят, и дом наш выкупят, и будут оплачивать моё обучение – вопросов нет, я, конечно, поеду. Только у меня одно условие: учиться я там буду только один год, до окончания школы. В университет их не пойду. Согласна? – и упрямо сжал челюсть.       - Но, Чонгук, а куда же ты потом пойдёшь? Ведь об учёбе в престижном ВУЗе надо теперь забыть, да и баллы у тебя не очень. Что же ты будешь делать после школы? – мама судорожно схватилась руками за лицо.       - Я подумаю. Давай, сначала окончу школу, а там видно будет. Но в этой тюрьме дольше, чем на год, не останусь. Договорились?       А что ещё ей оставалось делать, конечно, договорились.       Долги, действительно, кто-то все погасил. За дом дали столько, что госпожа Чон не могла прийти в себя сутки, всё перезванивала в банк и уточняла. Но всё равно не верила, пока ей сотрудник этой странной компании «Forward Inс.» не позвонил, и не привёз договор купли-продажи просто с фантастической суммой, превышающей рыночную стоимость их и так недешёвого дома примерно вдвое. Зато теперь она могла спокойно положить эти деньги в банк и больше ни о чём не беспокоиться - процентов от этого вклада ей вполне хватало на безбедное существование. Но всё равно она решила уехать жить в пригород Сеула к своей сестре, та очень её ждала, да и вдвоём веселее.       …И вот, Чонгук едет в пансион «Верная Кровь» - одно название только чего стоит. Учебный год уже две недели, как начался. Но мысли Чонгука занимает вовсе не это. У него два вопроса к Вселенной: почему погиб отец, и на какую авантюру он, Чонгук, подписался, согласившись учиться в этом дурацком пансионе?       Смерть отца не давала сыну покоя. Вот чувствовал он и жопой, и другими частями тела, что не всё так просто. Расследование провели, и оно быстро закончилось. Вердикт: несчастный случай. Какая-то бабёнка просто тупо сбила его. Отца едва успели привезти в больницу, он там не провёл и часа, и всё – умер. Как он мог попасть под чужую машину – уму не постижимо? По какой причине он вообще вышел на дорогу? И с какого перепуга - объясните это Чонгуку - отец, как говорилось в материалах следствия, «бросился под колёса автомобиля» этой тётки. Согласитесь, всё было очень странно. И именно поэтому Чонгук и не верил в такую версию. Но что он мог поделать, находясь в закрытом учебном заведении? Абсолютно ничего. Поэтому свои мысли по поводу смерти отца решил отложить до летних каникул.       Второй вопрос – пансион «Верная Кровь». Ну, а здесь вообще никаких мыслей, потому что практически никакой информации. Да, конечно, понятно, что компания «Forward Inс.» здесь не мимо проходила. Не понятно только, с чего это вдруг с её стороны такой аттракцион невиданной щедрости? Снова – вопрос. Может она и в смерти отца замешана? Ещё вопрос. В общем, куда не кинь – сплошные вопросы.       Чонгук тяжело вздохнул. Сразу вспомнилось расставание с друзьями. Мингю и Юнгём никак не могли понять, зачем Чонгуку надо уезжать учиться в какой-то закрытый пансион. Ну, не скажешь же им, что всё – денег платить за престижную частную школу - нет. Пришлось соврать, что они с мамой перебираются поближе к сестре – вовсе не ложь - поэтому будет теперь учиться в школе рядом с новым местом жительства – почти не ложь. Обещал им звонить, писать, в общем, быть всегда, на связи. По ним уже скучал больше, чем по дому, в котором прожил почти двадцать лет.       А вот мама все последние дни плакала, прощаясь с домом. И Чонгуку даже нечего было ей сказать в утешение. Всю прислугу пришлось рассчитать, как только похоронили отца. Поэтому дом сразу стал тихим и унылым. И, честно говоря, на Чонгука уже даже стало давить это огромное, пустое, какое-то звенящее пространство. Они с матерью даже разговаривать старались шёпотом, так как в доме вдруг поселилось эхо. От этого становилось как-то даже страшно, и Чонгук в какой-то степени был даже рад покинуть этот, вдруг переставший быть родным дом.