Крылья

POV: Марлин МакКиннон.       Шепот становился всё громче, переходя в тихие смешки и вскрики. В некогда спокойной гостиной всё сильнее ощущалось напряжение. Осень только началась, но в общей комнате Слизерина всё равно поддувало, хотя заметить это было возможно лишь если целиком и полностью сосредоточиться на своих физических ощущениях. По школе ходили слухи о ледяных подземельях, где из-за повышенной влажности водилось много скользкой живности. Однако, слухи есть слухи. Слизеринцы не сильно обращали внимание на подобное, какая разница. Устрашающее амплуа большинству было лишь на руку, остальным не было дела до чужих доводов, ведь на деле, каждый вечер они возвращались в свою уютную обитель. Тут были и мягкие, и кожаные диваны, ковры, плакаты, камин, а из питомцев не лишь одни бородавчатые жабы. Если уж совсем точно, то подобного зверька держал только один ученик, выделяющийся своей странностью даже среди собственного факультета. Младшие судорожно заполняли конспекты по истории магии, а старшие смотрели на это с легкой ухмылкой. Еще пара уроков с профессором-призраком, и малыши надолго забудут о мотивации изучать историю, но она вернется с наступлением экзаменов, выпускники знали это наверняка.              Всё это звучит неплохо с визуальной точки зрения, но накаленный душевным холодом воздух становилось всё тяжелее игнорировать.              Марлин МакКиннон предпочла провести вечер перед первыми выходными на седьмом курсе обучения за обыкновенной приключенческой книжкой. Под ногами терся маленький черный клубочек.             Учебная неделя прошла незаметно, и было тяжело поверить, что и остальное время пройдет так же скоро. Марлин тихо вздохнула, погрузившись в свои мысли. Как быстро пролетело лето, так пройдет и осень. А за ней и всё остальное время. Что же будет дальше? Мысли то и дело метались от прошлого к будущему, то далекому, то к тому, что ожидает всех через какие-то жалкие девять месяцев, но каждая фантазия сцеплялась с прошедшим летом.              — Мне казалось, я не застану тебя в гостиной в вечер пятницы, – Марлин недовольно глянула на опускающуюся рядом с ней подругу, выдернувшую её из своих раздумий.       — У меня нет настроения.              — Тогда хотя бы к травологии подготовься, – Доркас вырвала книгу из рук МакКиннон и сердито пробежалась взглядом голубых глаз по обложке, – Кто-нибудь увидит - тебе несдобровать. Неужели ты и правда столь беспечная, раз читаешь магловский роман у всех на виду? – Медоуз понизила голос до едва слышного шепота.              — Много они понимают в литературе, – Марлин выхватила книгу обратно, обводя взглядом студентов в гостиной, но подумав, спрятала её куда-то за подол мантии. – Я хотела сделать травологию завтра. На душе и так паршиво, а этот предмет меня просто убивает.       — Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня, МакКиннон, – весело пропела Доркас и Марлин прыснула. – А если серьезно. Почему ты сидишь тут, а не гуляешь как обычно?              Марлин устало посмотрела в потолок и прикрыла глаза. Целую неделю она провела, как на иголках, страшась лишний раз столкнуться с кем-то из ребят. По школе ходило всё больше и больше слухов, но живя в гостиной самого подозрительного факультета, что Марлин, что Доркас, да и все остальные, прекрасно знали, что их любимая школа нынче уж совсем не безопасное место.              — Знаешь, мне кажется, что еще немного, и я устрою себе личную спальню в каком-нибудь старом кабинете, – Марлин подняла с пола котёнка и ласково щелкнула его по носику, – Тут всё опаснее.              Доркас мелодично вздохнула.             — Ещё немного и ты начнёшь пугаться собственной тени.              — Я вовсе не боюсь, – сказала Марлин в ответ, наблюдая за тем, как маленький котёнок кусает её пальцы, – По крайней мере за себя.              — А зачем тогда из спальни переезжать в класс?              — Я не высыпаюсь.              Марлин и правда плохо спала. И причиной тут были не только лишь её кошмары, заставляющие просыпаться с неприятно-тревожным сердцебиением. Каждый вечер она ловила на себе недовольные взгляды однокурсников, не сулящие ничего хорошего.              Разумеется и нет ничего хорошего в том, чтобы быть полукровкой на факультете ценителей чистой крови. Но что поделать, факультет, как в прочем, и семью, не выбирают. Хотя в любом случае, она бы не стала менять ни того, ни другого. Лишь была бы возможность прекратить распри…             — Может и боюсь, – сдалась Марлин, – Кто же поймёт.              — Эй, я пошутила вообще-то, – Доркас опустила голову на плечо подруги и уставилась в одну точку на ковре. – Но вообще, ты сама должна понимать, что ни в чём не виновата. И они не беззащитны. Если продолжишь закрываться, лучше тебе не станет. А потом будешь жалеть. Слышишь вообще?             — Отстань, – Марлин грустно усмехнулась и легонько пнула подругу туфлей. – Я не люблю когда в тебе просыпается советчик.              — Ну разумеется, – фыркнула Доркас.              На самом же деле, Марлин была благодарна подруге. Порой излишне серьёзная девушка, поддерживающая другого человека – нечастое явление. Марлин знала, что у Доркас, чистокровной аристократки, не было для того причин, а от того их тихая дружба казалась ей столь трогательной и важной.              Вместе они просидели не долго, и вскоре Медоуз удалилась в спальню. Марлин всё не могла справиться с потоком предательски кружащих в голове мыслей, несмотря на сильную усталость и желание спать. Так она и пропустила тот момент, когда осталась совсем одна. Постепенно все разошлись по комнатам, и ведь это с учетом того, что был вечер пятницы, то есть вечер, когда гостиная полна студентов до поздней ночи. Марлин, нахмурившись, уставилась на письменный стол, и с минуту сверлила взглядом учебник по ненавистной травологии, а затем, захватив палочку, решительно вскочила с дивана. Спрятанная ею книга, о которой Марлин уже благополучно успела забыть, с характерным звуком плюхнулась на пол, что заставило мирно спящего безымянного котёнка вздрогнуть и встрепенуться. МакКиннон быстро откинула книгу под диван, и не оборачиваясь вышла в коридор.       Настенные часы пробили два часа ночи.       Ночной замок встретил её прохладой и тишиной. Но ни то, ни другое не было чем-то тяжелым, в отличие от атмосферы гостины Слизерина, где Марлин становилось всё труднее находиться, хоть одной, хоть с кем-то еще, помимо Доркас. Она не врала, но и правды сама не осознавала. Марлин действительно боялась, но не сказать, что за себя. Общение с кем-либо, помимо сторонников большинства сокурсников, ныне для неё являлось опасным занятием, а уж с противниками и подавно. Потому так боязно было лишний раз контактировать с Мародёрами.              Марлин знала, что они всё понимают, и всё же их тоскливые взгляды, появляющиеся на их лицах, едва они с Марлин завидят друг друга, не могли не ранить. В память всё время предательски врезались счастливые воспоминания с прошлого курса, с их первого знакомства и радостных прогулках. Хотя, честно признаться, тяжело назвать их знакомство светлым воспоминанием, но то, что последовало далее, наверняка того стоило.              Туалет Плаксы Миртл без сомнений был самым ледяным помещением в январском Хогвартсе, а так же, что очевидно, самым пустым и тихим.             Пятнадцатилетнюю Марлин МакКиннон всегда это удивляло, ведь не ей одной было известно о пустующем туалете, однако, она никогда и никого здесь не заставала, хотя порой, когда Миртл была особенно надоедливой, Марлин уже вопрошала почему она сама сюда явилась. Однако в ту январскую субботу, как обычно не было никого, даже самой Миртл. «Опять по трубам летает и воет» – раздражённо подумала Марлин и достала сигарету из кармана мантии. Собственно, тем и был хорош холодный туалет, что запах гари и табака сразу же бы выветрился. Сигарету Марлин достала Доркас, и не скрывая недовольства, попросила подругу быть осторожнее, ведь плохие подростковые привычки никогда не бывали одобрены профессорами и старшими. Марлин скоро кивнула, не особо вникая в лёгкие нравоучения Медоуз, и быстро ускакала в обитель плаксивого приведения, засев в одной из кабинок.              В первый раз курить Марлин попробовала в начале четвертого курса, и после страшного жжения в груди, поклялась больше не притрагиваться к этой гадости. Однако в тот день, не зная как правильно справляться со стрессом, Марлин выпросила у Доркас достать ей одну штуку, зная, что подруга хоть и не одобрит её идею, но лишний раз чему-то учить не станет. А стресс возник из-за, пожалуй, первого конфликта с однокурсниками, в то время взявшими в привычку, в лучшем случае, лишь злостно потешаться под полукровками или, чего хуже, маглорожденными. А уж учитывая то, что Марлин сама училась на факультете чистокровных, пришлось не легко. В худшем, всё кончалось плачевно. И это учитывая то, что в те времена классовая ненависть лишь начинала развиваться как никогда серьёзно. Марлин, сев на крышку унитаза, дрожащими от страха, злости и холода руками, достала сигарету и палочку. Произнеся заклинание, вызывающее пламя, она поднесла её ко рту, и затянувшись, опять закашлялась.              И тут, к её ужасу, кто-то шумно распахнул дверь и ввалился в туалет. Всё, на что хватило времени у Марлин, это прикрыть дверь в кабинку с зажать рот рукой. Палочка осталась лежать на коленях, а сигарета дымилась в руке. Марлин затряслась ещё сильнее от подступившей в горлу удушающей тревоги.              — Я тебе говорю, у Рейвенкло не будет даже и шанса на победу! – веселый мальчишеский голос прозвучал очень близко в кабинке, в которой теперь застряла Марлин, и так же быстро удалился в сторону кафельного подоконника у окна, находившегося в самом конце туалета. Марлин сразу поняла, это был голос Джеймса Поттера, самодовольного, лохматого гриффиндорского ловца-очкарика, вечно кричащего о квиддиче и призирающего слизеринцев. Марлин сглотнула. Раз он здесь, значит и…       — Не болтай, а то потом стыдно будет, – второй голос заставил Марлин умоляюще перевести взгляд в потолок. «Боже, почему именно я и именно сейчас?». Именно это читалось во взгляде девочки, смотрящей в облезлый потолок, не внушающий никакого доверия и намёка на пользу в данной ситуации. Сириус Блэк был последним человеком, с которым Марлин хотела бы встретиться в столь неуютном положении. Да и вообще.             Как бы это ни выглядело, Марлин вовсе не ненавидела самую шумную компанию школы. Однако, это вовсе не означало обратного с их стороны, и слизеринка МакКиннон это прекрасно осознавала. Вражда, не так давно превратившаяся в практически кровавую ненависть между их факультетами, длилась испокон веков, ведь сами Годрик Гриффиндор и Салазар Слизерин были вечными соперниками, если верить дополнительной, не школьной литературе и передающимся из уст в уста историям. Несмотря ни на что, Марлин любила свой факультет, а потому никак уж не могла любить соперников. Но и до открытого презрения дело не доходило. Одним словом – плевать. Но плевать лишь до тех пор, пока она не осталась одна на четверых в закрытом и отдаленном от чужих глаз помещении.              — Эй! Ты тоже в команде! Так что сам для начала не подведи! Ещё чего не хватало, проигрывать, едва став новым капитаном.              — Не помню, что бы ты и будучи обыкновенным ловцом продувал, – послышался тихий, добрый голос, в котором ясно слышалась грустная, но честная улыбка. Люпин. Их голова. Когда же это закончится?!             — Еще бы, – снова самодовольный поттеровский голос, – Но планку терять нельзя уж никак, сам понимаешь. Правда, Пит?             — Верно, – четвертый голос. Петтигрю. Их хвостик, – Но у рейвенкловцев и правда маловаты шансы, их вратарь еще не отошел от матча со слизеринцами, так что…             — Над таким не улыбаются, Хвост, – холодный тон Блэка. Марлин даже невольно усмехнулась, неужто они и сами зовут маленького подхалима Хвостом? – На подобные насмешки и грязные ходы лишь мерзкие слизеринцы горазды, а мы за честную игру, – под шумок, Марлин потушила сигарету о стенку и бросила окурок, но так, что видно его не было. Послышалось, как Блэк усмехается каким-то своим мыслям, – А всё-таки, это не помогло им выиграть. Надо же, со второго же матча вылетели.              — А над таким что, насмехаться уже можно? – поддел друга Римус Люпин. Это заставило слизеринку улыбнуться.              — Не слишком ли ты болтлив для того, кто выглядит как ходящий трупак, а? – со смешком в голосе воскликнул Блэк, тут же замолчав, и уже извиняющимся тоном вдруг заговорил, – Эй, Лунатик, ты прости. Я не подумав сказал, а ты…             — Все хорошо, идиот, – заметно усталым, но явно не обиженным тоном прервал его Люпин, – Так и так на правду не обижаются…             По какой-то причине, они все резко замолчали, что не могло не заинтересовать Марлин, хоть ей и по-прежнему было страшно. И правда, чего это они? Ещё и клички у них интересные. Ладно Хвост, именно таким все видели Питера Петтигрю в их веселой компании. Но вот Лунатик… Вдруг, из рассуждений её выбросил резкий голос Поттера, прозвучавший настолько внезапно, что заставил вздрогнуть:             — Насчет этого! Всё почти готово, Лунатик. Ещё совсем чуть-чуть. Если всё получится, а всё получится, сто процентов, то следующее полнолуние мы проведем все вместе!             Это ещё что значит?!             Люпин многозначительно вздохнул.        — Я ценю ваши старания, но правда… – он неуверенно кашлянул, – Я правда не знаю стоит ли оно того. Это всё - риск. С самого начала. От анимагии, заканчивая тем, что я всё равно опасен.       Что значит анимагия?! Неужели они… Марлин чуть наклонилась, дабы лучше слышать.              — Чепуха, – выдохнул Блэк, – Для людей - может быть. Но для животных нет.              — Вообще-то…             — Нет, Лунатик. Это не обсуждается. Всё было решено уже давно, и ты дал добро, помнишь?! – Марлин представила, как Люпин кивает, – Так что запомни, оборотни хоть и опасны для людей, но у анимагов шансов куда больше, и мы это используем на всё сто.              — Я знаю об оборотнях всё Блэк. – пробормотал Римус, – И всё знаю лучше тебя, только попробуй спорить с этим. Но всё-таки…             Оборотень?…             Марлин даже не успела закончить мысль, как вдруг волшебная палочка соскользнула с колен, и удар дерева о кафель породил страшную, звенящую тишину, что казалось длилась вечность. В тот момент Марлин была бы даже не против просидеть на холодной крышке унитаза вечность, лишь бы не…             Едва подобрав палочку, дверь с грохотом распахнулась, и лишь чудом Марлин отбилась от обезоруживающего. Глаза говорили за каждого. Блэк и Поттер - ярость, Петтигрю - страх и непонимание, Люпин… Ну, тут спектр всевозможных эмоций. От пустоты и разочарования до кровавого ужаса. Неужели и правда, гриффиндорский умник всё это время был оборотнем? Как же это допустили, знает ли Дамблдор, где он находится в полнолуния? И неужели остальные трое ещё немного и станут не зарегестрированными анимагами?              На долгие раздумья времени не было, и выкрикнув первое вспомнившееся заклинание, Марлин выбежала из туалета, как не бежала никогда.              Где-то сзади тлели крики, по типу «Тварь!», «Догони её!», «Стой!», «Она всё слышала?», но Марлин бежала, не оглядываясь, едва ли осознав, что только что подслушала действительно секретный разговор, и не представляя, что ждет её после невольно содеянного.              Как окажется позже, это, ужасающее каждого из них событие, породит что-то невероятно важное. И кто знает, как бы всё обернулась, если бы не Доркас и её глупая сигарета?       POV: Сириус Блэк.       — Нет, Лунатик, ты не понимаешь! Это ведь мой последний шанс! Если не в этом году, то уже никогда, слышишь? – лицо Джеймса перекосило от желания что-то донести до друга, но Римус лишь закатывал глаза и подталкивал Поттера. – И для этого мне нужен детально разработанный план.              — Джим, как минимум если бы ты сейчас сидел в гостиной и занимался уроками, или же, допустим, спал, что и полагается делать в такое время, а не шастал в два часа ночи по замку, то у тебя было значительно больше шансов хотя бы не раздражать Лили, – Римус устало тёр глаза и продолжал отталкивать от себя Джеймса.              Сириус лишь ухмылялся «Вот уж точно кто хотел бы спать, а не нарушать правила». И всё-таки Сириус знал, что Люпин в любом случае не стал бы пропускать их последнюю первую ночную вылазку. Своего рода традиция, устраивать первый «обход» по истечению первой урочной недели. Несмотря на всю свою правильность, Лунатику нравились их вылазки, и хоть он того не признавал, но зачастую именно умник-Люпин подталкивал Сириуса и Джеймса на воплощение их знаменитых идей, так докучавших старосте Эванс и профессору МакГонагалл. Не так-то просто выполнять роль мозга и капельки здравого смысла самой известной и шумной компании Хогвартса.              — Успокойся Сохатый, – свистнул Сириус, – Рыжую зазнайку тебе не охмурить, забудь уже.              — Да заткнись, – буркнул Джеймс, отставший от замученного Римуса. Хотя, эта его хмурость не продлилась больше пяти секунд, и он вновь затараторил о том, как важен для него предстающий год, за что наконец Римус наградил его щелбаном и очередным нравоучением о том, что год прежде всего запомнится Поттеру последними и самыми важными выпускными экзаменами.              Питер шёл впереди всех, держа в одной руке Карту Мародеров, а в другой палочку с заклинанием «Люмос». Сириуса смешила его неспешная походка и сосредоточенность. Всё-таки Петтигрю сумел выползти из материнских ладоней-клещей. Отстояв своё право на продолжение учебы, он вместе со всеми вернулся в Хогвартс, за что Сириус, пусть и не гласно, но очень гордился приятелем.              — К нам кое-кто идет, – шепнул Питер, не отрывая взгляда от карты, но и не пряча её. Джеймс удивленно посмотрел сначала на Питера, а затем неуверенно заглянул за темный поворот, тут же повеселев.             — Привет, Марлин.       — Ты так и не рассказал, что было у Марлин.             Солнце нещадно палило уже вторую неделю, и судя по всему, ждать дождей не приходилось. Сириус даже успел забыть ощущения текущей по телу дождевой воды, влажность на теле от промокшей на сквозь одежды. Как во время того злочасного ливня, хоть и прошло не много времени.       Джеймс сидел в фартуке и перчатках, так что Блэк не мог не подметить его дурацкий вид, за что одна перчатка прилетела ему прямо в лицо. Поттер с невероятной аккуратностью полол клумбу самых разных расцветок лилий, нежных и ярких, замысловато-узорчатых. Бродяга как обычно не довольствовался этим видом, всё спрашивая друга, зачем тот из кожи вон лезет, хотя Эванс тут неоткуда взяться. Но встречный вопрос Джеймса застал Сириуса врасплох, и тот замешкался.              — Давай, Бродяга, я всё равно вытрясу всё из тебя.             — Твоё оленье упрямство, да в нужное русло. И вот только попробуй кинуть и вторую перчатку, я ведь не верну, и бедные твои цветочки пожрут сорняки.             Сириус неуверенно кашлянул, но потом вздохнул и заговорил:             — Я мало чего понял, но кажется она не выходит из дома. Что уж там, она и комнату покидает два раза в сутки, если повезет. Худющая стала, – Сириус заметил, как каменное, но в то же время подчёркнуто серьёзное выражение застыло на лице Поттера, но заострять внимания на этом не стал, – Она не хотела меня впускать, что-то об отце говорила… Точно, ты ведь спрашивал. Он не знал что я приехал, – Сириус мысленно улыбнулся в ответ на вопросительный взгляд Джеймса, – У меня свои лазейки. – Бродяга тут же вновь стал хмурым, – Она не говорила почти, но в конце концов, выгонять не стала. Просто сидела на полу напротив окна и смотрела на небо. – Сириус помолчал, а затем коротко закончил, – Я просто наблюдал.             Джеймс опустился на асфальт под крыльцом рядом с другом, и заметив не мигающий взгляд второго, поддел его плечом.             — Наблюдал он, как же… А говорил, что я зря тревожился.             — Понимаешь, я ее не узнал даже, – Сириус словно не услышал Поттера, – Когда мы разговаривали в последний раз, её глаза хоть и были полны ужаса и злобы, но… – Сириус нервно помолчал, а затем продолжил, – Сейчас в ней будто ничего не осталось. Совсем ничего. И отец её не заметил моего прихода потому, что они не разговаривают, – Сириус резко замолчал, о чём-то размышляя, – И еще, наверное, я скучаю. У неё словно… никого не осталось.              — Это ведь не так.             — Но я и сам скоро в это поверю.             Сириус увидел те же пустые, почти прозрачные серые глаза вновь, и мысли снова улетели куда-то в лето. Сначала в необычно холодный июнь, во времена перед летними каникулами, а затем в тот теплый августcкий вечер, что он провел, наблюдая за безжизненной девушкой, глядящей в одну точку на небе, словно ища в ней ответы на свои вопросы.              Но вот она тут, и даже тусклого света одного единственного горящего факела в этом пустом коридоре хватило, чтобы разглядеть хоть и грустную, но искреннюю улыбку на её лице, а так же ожившие глаза.              — Привет, ребята.