Sinful Citadel

Я смотрю, как всегда только смотрю. Меня учили, что наблюдение самое сильное оружие в любой войне. Поэтому и сейчас я просто смотрю. Через толстые стёкла мое машины, я вижу чистые улицы, яркие фасады зданий и людей. Все это лишь обложка: яркая, приторная, красивая. Но лишь некоторые смогли открыть Цитадель такой, какая она есть на самом деле. Я видел ту самую сторону, сторону, которую зовут Грешной. И в ней нет красоты, в ней нет ничего чистого, только гнилое. Чёрное небо, стены из дождей, гнилые железные коробки, а главно грязные люди. И главна ирония всей ситуации, заключается в том, что я никогда не видел этот город без приставки Грешный. Я видел лишь кровь, море трупов, которые сбрасывали в ямы на каждом углу. Видел лишь оружие, и дыры проделанные его патрономи. Я Люцифер Морни, и это моя Грешная Цитадель, это моя история. То что стоило давно вам всем узнать. Мне не повезло с самого начала. Может быть некоторые и хотели такую семью как моя. Но я в их число не вхожу. Я родился тогда когда мой отец, уже как год правил всем этим беспорядком. Многие говорили, что мне несказанно повезло, но ведь они видели всего, только фантик, а не саму конфету. Первой фразой моего отца, когда он увидел меня, было. — Щенок, ну ничего я сделаю из тебя то что мне нужно. И он делал это, лепил меня с моего первого шага и слова. Ему все не нравилось, в случае неудач я "получал по заслугам", в случае побед я получал, нового человека которого мне следует убить. Отец хотел, что бы именно я унаследовал это все. А я не хотел, но ведь меня и не спрашивали. Я пошел в девять месяцев, сказал первое, нормальное слово в десять. Я получил первый раз по лицу в два года. Увидел первый труп в три. Узнал о беззаконии и о том что не стоит идти по принципам морали, в четыре. Увидел первый труп в пять. Получил первый пистолет в шесть. А убил впервые в семь. Я убил с каменным лицом, и тогда отец подошёл ко мне, положил руку но моё маленькое, дрожащее плече. И сказал. — А теперь выстрели ещё раз, прямо в лоб. И я стрелял ведь не мог ослушаться, а потом он сжимал мою кость и горил. — Ещё. И это продолжалось до того момента, пока лицо незнакомого мне мужчины, не стало походить на мясной фарш. Я не плакал ведь знал, что получу сильнее за то что проронил слезу, чем за то что не смог выстрелить. Поэтому я держал все в себе. А потом обернулся, и увидел слезы в глазах матери. Она стояла на крыльце нашего дома, замерев в ужасе и прижав свои руки к сердцу. Когда я зашёл в дом, она взяла меня за руку и отвела в ванну. Я и тогда не заплак, и она тоже не плакала, ведь над нами стоял отец, пока Лилит отмывала мое лицо от крови. А ночью, когда этот монстр уехал на очередные разборки, она пришла ко мне в комнату. Я тогда в страхе поднял голову, все ещё без слез. Она села на край моей кровати, и начала перебирать мои короткие, черные волосы. А потом я кинулся в её объятия, и заплакал. Я почувствовал как и она роняет слезы на мой затылок, прижимая к себе. Нам обоим было страшно. — Прости меня, мам. — жалобно протянул я. — Ничего, милый, ничего. Она гладила меня до полуночи, пытаясь казаться сильной для меня, а я пытался сделать то же самое и для нее. Выходило кривовато, но у меня получалось. Свою первую сделку я провёл вместе с отцом в десять, в своем первом костюме. Тогда мама стояла за дверями, и так и продолжала прижимать мокрые ладони к своему, колотящемуся сердцу. Она слушала, что я делал и когда она услышала. — Ну что ж тогда все решено, Люцифер. Я достал Глок и начал выпускать пули, одну за другой. Тогда она ворвалась в комнату и дала пощечину своему мужу-тирану. А я стоял как солдат, и придумывал план. Подумать только, в десять лет я стал солдатом, если не раньше. Послушным щенком, которые не может ослушаться приказа. Тем же вечером я подошёл к матери, протянул ей сумку плотно набитую деньгами и документами, сказал. — Здесь всё необходимое, возьми и улетай отсюда. — она смотрела заплакаными глазами, — Либо он тебя убьёт, твой самолёт в три часа, его не будет ночью. — Она погладила мою щеку, и я прочёл в её глазах немой вопрос, сразу же ответил на него, — Ты поймёшь когда нужно будет вернуться. Её до сих пор нет, и она до сих пор жива, я чувствую это. Значит тогда я принял свое первое, верное, мужское решение. Отец был в ярости, но ничего не смог сделать. Я был слишком смышлёным для десятилетнего мальчика, поэтому делал вид что убит горем. Из-за этого он отвлёкся на меня и стал ещё суровее. Я терпел каждый удар и оскорбление, отвлекая внимание от сбежавшей матери. Через месяц, отец познакомил меня с мелкой девчушкой. Эти воспоминания стали первыми, что начали греть мою душу. Я помню как увидел ее в грязно-белом платье, с большими серыми глазами. И тогда все стало терпимее. Я стал ей братом, а она мне сестрой. Ее отец стал и моим отцом. Мы делились всем. А ещё через месяц, словно подарок судьбы, нас познакомили с сыном нового консильери. Парень был одет в спортивки и яркие зелёные кросовки, мы подружились и приняли его в нашу, уже тогда, маленькую семью. Так и появился клан Мортем, почему Мортем, потому что она была нашем мояком в любую непогоду. Она была тем, кто постоянно держал все под контролем. А мы были теми кто постоянно ее защищал, в честь сложившихся обстоятельств. Прокручиваю у себя в голове воспоминание за воспоминанием и понимаю. Я сделал все правильно. Когда послал этого монстра к черту. Это пять, а может уже и шесть лет назад. Тогда я понял, что все заходит слишком далеко. Я просто стоял перед зеркалом и видел такого же монстра как и мой отец. Который на поле боя стреляет во всех и вся, кто ему попадется. Я видел через стеклянную поверхность, холодный взгляд. Прямо как в момент убийства. Хуже того ко мне обращались как к слуге. И если так уже повелось, что во мне воспитывали лишь стойкость, а за совесть забыли, я и наплевал на все морали и устои. — Да как ты смеешь, щенок?! — он кричал на меня долго, пытался ударить, но я уворачивался. — Если ты сейчас уйдешь, то больше не надейся получить мою милость. — а я лишь на это улыбнулся, отведя курок и подцепив его на мушку. — Что ты делаешь, сосунок? Неужели выстрелишь, да ты ведь не сможешь. — А я нажал на курок, прострелив ему ногу. Он схватился за рану и зашипел. — Да ладно.? — я с улыбкой выбежал из дома, и наконец почувствовал свободу. Теперь эти воспоминание ничем не отдают в моём сердце, лишь пустотой. Я сделал вид что забыл все это. Но всё-таки в силу обстоятельств не могу этого сделать. Не могу забыть. И когда эти моменты всплывают в моем сознании, я понимаю, что в какой-то степени мне повезло, с тем что, теперь я могу провернуть все так что бы никто не узнал. Мой взгляд цепляется за девушку, которая выходит из кафе, вот она мне как раз таки и нужна. Беру свой телефон, и набираю наизусть выученный номер. — Эй, детка, твоя красотка сидит одна, так что можешь уже появится перед ней. — слышу тысячу благодарностей в свою сторону, а потом и доброе. — Удачи тебе с Ости, Люци, целую. И звонок обрывается, а я понимаю что мне нужно спешить, пока Хьюдж не забрела туда, от куда я не смогу ее достать. Давлю на газ и еду за ней. Нахожу её силуэт и сбрасываю скорость, приоткрыв окно. — Хей, Хьюдж, ты чего одна бродишь? Встречаюсь с ее холодным взглядом. Она тяжело вздыхает при виде меня. — К твоему сведению, я увидела твою машину ещё на парковке к кафе. Что тебе нужно, Морни? Чертовка, все просчитала и заметила. Отвечаю в той же манере, в которой говорит она со мной. — Так значит, ты искала меня глазами в толпе. — замечаю, что она меняет в лице и заходится краской. — Мне очень льстит то, что ты думаешь обо мне даже рядом со своей подружкой. Она резко останавливается, а я повторяю за ней, давлю на тормоз и стою на месте. Она смотрит вперед и со злости кусает свои губы. Подходит ко мне, и хватает за лацкан пиджака. — Сколько ты уже бегаешь за мной, Люцифер Морни, две, три недели? Я тебе ясно дала понять, что ты мне не интересен. Я нахально улыбаю, потому что вижу в её глазах совсем иное. — Две с половиной, Ости. Садись поговорим. Её хватка ослабевает и она сдаётся, мы едем в полной тишине. Я люблю скорость и имеено поэтому, выжимаю газ по полной. Наш путь совсем не долгий, я останавливаюсь так же резко как и в тот раз. Выхожу из машины, поправив вещи, и помогаю выбраться и девушке, подаю руку, она хватается за нее. Скептически оглядывает место нашего прибывания и выдает. — Серьезно, Морни, стрип клуб? Я улыбаюсь оголив зубы и веду ее внутрь. — Почему нет. Мы садимся за столик, хоть сейчас не так уж и поздно, но клуб забит до потолка. Я беру выпить и усаживают рядом. — И так, в чем суть твоего разговора? — она напряженна, но коктейль потягивает, постепенно отходя. — Я говорил что-то за разговор? — делаю вид что пытаюсь вспомнить, а она улыбается. — Ладно, Люций, твоя взяла, я побуду с тобой этим вечером. Все равно давно не ходила по таким местам. — я улыбсь, облизывая губы. Конечно, за ней просто нужно было побегать. Мы сидим так долго, в компании друг друга не замечая времени. — Так значит, говоришь, две с половиной недели бегаешь? — я киваю потягивая жгучую жидкость. — Да, с того случая в клубе. — Ох, вот с этого нам и стоило начать, — смотрю не понимающе на нее. — Получается, что свое платье из химчистки я жду уже столько времени. Я заказываю глаза, тяжело вздыхая. — Я на столько сильно погружен в мысли о тебе, что даже забыл про это чёртово платье. — она поднимает бровь и усмехается. — Да ну? Выдыхает мне это прямо в губы, а я притягиваюсь ещё ближе. — Да... Она целует меня, так будто именно она все это и затеяла. Возможно так оно и есть. Опускаю руку ей на талию, не забывая насдождаться вкусом её губ. Кусаю её, отягивая на себя. Чувствую как ее палицы гладят мои щеки и смыкаются на шее. Мы улыбаемся в поцелуй и я вспоминаю слова Ади. — Пф, она должна быть нахальной истеричкой, — я лишь закатываю глаза на его укол. — Не дури, Темптон! Черт рыжий, знает меня лучше чем я сам. А я тяну этот момент, тяну наш поцелуй, пытаясь удержать эту девушку зубами, но у меня не выходит. И она отрывается от меня, сбегая куда-то в глубь. А я как влюбленный дурачок бегу за ней. Pov Мими. Колокольчик над дверью звенит в тот момент, когда я только захожу в кафе. Кажется, что всем на это плевать, даже баритса не обращает на это внимание. Ну и пусть, я пришла не к ним. И как только я прохожу чуть глубже, вижу почтительные взгляды хозяев, они хорошие люди, так что мы не портим отношения с ними. Оглядываясь по сторонам, ищу нужную мне макушку. И не нахожу. Но я не теряю надежд, ведь точно знаю, она здесь. Ведь я чувствую ее запах, даже среди всех этих людей и аромата кофе. Прохожу не один десят столиков и натыкаюсь на нее. Она сидит согнувшись в несколько раз над чашкой какао, со взбитыми сливками сверху. Смотрю прямо на сладость и я вижу, почти ощутимую печаль, в её глазах. Она не будет ронять слёзы на людях, я это поняла уже. Ведь теперь многие узнали кто же третий Дон. А я мнусь в узком проходе, не зная стоит ли вообще ее беспокоить. Не думаю, что именно сейчас ей хочется свежую порцию сарказма в свою сторону. Но я могу предложить ей только это. Чёрт, да какая разница, я просто проходила мимо. — Ты ещё долго будешь мяться, Мортем? — я не успеваю сделать и шага навстречу как меня окликивают. Я закатываю глаза и с недовольством усаживаюся на против нее. — Столики все заняты. Придется делить его с тобой. Она цокает языком, но ничего не отвечает. А я так и продолжаю нахально пялится на нее. Мне приносят мой кофе, и несколько пироженных. Знакомые хозяева, и постоянные посещения этого места, способствуют тому, что каждый знает на что упадет мой выбор. — И куда в тебя столько лезет. — она возмущается, поднимая глаза. — О смотрите кто решил оторвать свои глаза от взбитой пены. Она поднимает бровь, и я смотрю в её душу, вижу что те пластыри, которые клеил ей отец после ухода матери, пропали, и даже не оставили следов. Так будто их смывали водой, оттирая жёсткой стороной мочалки. И теперь их отсутствие открывает вид, на всю израненную и побитую девушку. Кто же теперь будет клеить тебе детские наклейки? Задаю вопрос в пустоту. — Да ладно тебе, не ворчи, и дай мне спокойно поесть. Она опять опускает голову, оставляя меня как я того прошу. Проходит всего пол часа, а мне кажется мало моей еды, поэтому на замену пустым тарелкам, я прошу ещё одну. И смотрю на то что она удивлена. — Серьёзно? Ещё одно. — не могу понят, то ли она возмущается, то ли удивляется. — А почему нет, — пожимаю плечами. — Могу себе позволить знаешь ли. Так что не завидуй, детка. Он чуть заметно улыбается, и я не понимаю почему мне полегчало от этой улыбки. Девушка забирает мою ложку, прямо у меня из рук, и отломив кусочек торта, с жадностью кладёт его себе в рот. Специально делая всё на показ. — Эй, что вы творите, Дон Уокер! Я практически кричу, в попытках защитить свою сладость и в тоже время отбиться, от теперь уже ее, ложки. — А вы что, Дон Мортем? Она заметно веселеет, и теперь уж точно я успокаиваюсь, выдыхая про себя. — Что вас привело сюда? — она продолжает игру. — Даже не знаю, хотела посмеяться над вами. — спокойно отвечаю, отобрав свою ложку. — Звучит грубо, но спешу вас огорчить, у вас плохо выходит издеваться. — А я не хочу забирать работу у судьбы. Я специально говорю это, ведь этой игрой мы прощупываем почву. — Что ж, вы опоздали, она уже не плохо так на до мной пошутила. Держится стойко, молодец. Удивляюсь ее силе. Но что-то внутри меня щелкает. В неизвестном мне порыве, я беру ее руку в свою, и переплетаю наши пальцы. Наблюдаю за ее реакцией, она опускает глаза на наши переплетённые ладони, и только сильнее сжимает их. — Ну во всяком случае, тогда вам стоит ждать уже от нее одни подарки. Она щурится в усмешке, и я опять замечаю что-то непонятное на месте пластырей. Вижу яркую наклейку, которой пол часа назад там точно не было. Улыбаюсь в ответ, выводя своим пальцем узоры на ее ладони.