Весенняя Королева

– Дай я угадаю, что там будет: все, кому уже стукнуло двадцать один, решат выпить весь бар, потому что можно… А все, кому пока только двадцать, и случайно затесавшиеся первокурсники, под шумок в общей неразберихе надерутся тоже. Кто-нибудь непременно не добежит до улицы и наблюет прямо в баре под стол… Обалдеть веселая вечеринка! Сара смотрит на затею отпраздновать начало весенних каникул всем третьим курсом довольно скептически. Но прекрасно понимает, почему Бесси смотрит на нее иначе: они пойдут туда вместе с Джейкобом. Он учится на четвертом курсе, баскетболист и на целых полторы головы выше легкоатлетки Бесси. Они начали встречаться месяц назад, и Бесси, разумеется, не может упустить отличную возможность пойти на вечеринку со своим новым парнем. «Парень» Сары по студенческим вечеринкам не ходит, и вообще это не те отношения, которые много светят перед всеми подряд… Так что они с подругой капитально разошлись во мнениях. – Слушай, ну это же круто, в кои-то веки отдыхать в баре вечером, а не работать! – приводит Бесси убийственный с ее точки зрения аргумент. – А что если меня в принципе задрали кафе и бары за три года работы официанткой? – возражает Сара. – Зачем тебе там вообще я, когда там будет Джейкоб? – Для моральной поддержки, – со вздохом отвечает Бесси. – Я ужасно волнуюсь, а с тобой как-то спокойнее… И вот этот аргумент, на деле, куда более убийственный. Сара еще немного ворчит, потому что не хочет сдаваться просто так, но уже понимает, что на проклятую студенческую вечеринку она все-таки пойдет. После продолжительной бурной дискуссии решено пойти в джаз-бар: все остальные варианты кого-нибудь непременно раздражают музыкой или антуражем, а не любить джаз в Луизане все стесняются, так что против этого никто в итоге не возражает. Так что теперь Сара сидит за барной стойкой в очень красивом платье – потому что если уж она сюда пошла, нужно хотя бы выгулять красивое платье, чтобы в этом был какой-то смысл – таращится на выразительного чернокожего контрабасиста из джаз-бэнда и выражает всей собой моральную поддержку Бесси, которая прямо сейчас танцует с Джейкобом. Для убедительности моральной поддержки у нее есть бокал маргариты, с которым она выглядит как женщина, познавшая жизнь и мужчин. Хотя, если вдуматься, единственный мужчина, которого Сара познала, вполне пойдет за дюжину обычных… Так что, возможно, образ не совсем далек от действительности. На деле маргарита нужна для моральной поддержки самой Сары. Потому что ей нестерпимо скучно. Надираться, как в собственных мрачных прогнозах, она, конечно, не собирается. Но все же маргарита помогает смотреть на происходящее веселее, эстетически наслаждаться контрабасистом и наблюдать за однокурсниками больше с ехидством, чем с раздражением. Настроение у нее настолько улучшается, что она уже вполне готова, когда Бесси дотанцует, пойти тусоваться за столик с ней и Мариной, их соседкой по кампусу, и мило с ними болтать, а не сидеть за стойкой, как главный социофоб вечера. Но тут все решает испортить Дик. Он – звезда университетской футбольной команды, и по этому поводу большую часть времени офигевает от собственной офигенности. А в остальное время играет в футбол. Ничего тоскливее и представить себе нельзя, так что когда он приземляется на соседний барный стул, лицо у Сары сразу становится такое, будто она закусила маргариту пересоленным куском лайма. Но Дик на это, конечно, не обращает ни малейшего внимания. – Скучаешь?.. – небрежно спрашивает Дик и жестом подзывает бармена, чтобы заказать у него бутылку пива. – Спортсменам нельзя пить, – занудно отмечает Сара. – Да ладно, иногда в честь праздника можно, – отмахивается Дик. – Составить тебе компанию, чтобы ты меньше скучала? – Нет, спасибо, – холодно отвечает Сара, слегка надеясь, что это поможет, и Дик пойдет искать женского восхищения в другом месте. – Да не скромничай! – Увы, надежда оказывается тщетной. – Это же вечеринка, тут надо веселиться! Хочешь, потанцуем? «Идиот, я же тебя прокляну», – думает Сара, буднично размышляя, насколько Дика морально травмируют прыщи по всему его холеному мужественному личику… Или стоит придумать что-нибудь поинтереснее? – Я не танцую, – не отступает от своих позиций Сара. Каждое слово можно добавлять вместо льда в бокал с маргаритой. Но на Дика опять не действует – видимо, заказанная бутылка пива уже не первая. – Ай, я же сказал: не скромничай! – беззаботно отвечает он и опирается локтем о стойку рядом с Сарой, тем самым приблизившись на недопустимо короткое расстояние. Которое провоцирует врезать ему прямо с этой удобнейшей дистанции в челюсть. – Добрый вечер, молодой человек, – внезапно раздается у Сары над ухом очень знакомый голос. И если добавить в маргариту эту фразу – та, пожалуй, превратится в алкогольное мороженое. «Оу, лучше бы тебя прокляла я…» – думает Сара, даже с некоторым сочувствием к идиоту Дику, и машинально подается назад, чтобы прижаться к груди того, кто теперь стоит у нее за спиной. На талию ложится длинная тонкая ладонь – и Саре сразу становится куда спокойнее, будто с нее разом падает напряжение, которое возникло, едва Дик подсел к ней за стойку. – Профессор! – Дик подхватывается и нелепо вытягивается на стуле с бутылкой пива в руке. – Я не знал, что вы здесь будете! Сара хихикает. Ее никогда не перестает смешить «официальная» версия происходящего: что профессор Джеймс Оберон уволился из университета специально для того, чтобы закрутить с ней роман, не нарушая преподавательской этики. Хотя на деле «профессору Оберону» было абсолютно наплевать на совершенно любую человеческую этику, и он вовсе напротив – устроился в университет для того, чтобы роман с ней закрутить. Ну ладно, не совсем для этого, но все равно смешно. – Я не до конца понял… – тихо и с расстановкой выговаривает Джарет, и Саре немедля становится жалко Дика в два раза сильнее. Впрочем, он виноват сам. – То есть, вы полагаете, что если партнер человека отсутствует в данном конкретном месте в данный конкретный момент, это автоматически дает вам право делать человеку непристойные предложения? «Будешь писать за меня докторскую, – восхищенно думает Сара. – Тебе так замечательно удаются занудные формулировки!» Из каких глубин своего нечеловеческого сознания Джарет добыл эту замечательную манеру речи профессора Оберона, она до сих пор не до конца в курсе, но каждый раз впечатляется. И собирается в будущем усадить его за докторскую. – Да я просто поговорить подошел! – восклицает Дик. Джарет предпочитает пропустить это мимо ушей. – Сугубо интереса ради: а у вас этот примечательный принцип распространяется только на особ женского пола, или мужского тоже? – невозмутимо интересуется он, и Сара с удовольствием наблюдает, как Дик у нее на глазах краснеет до цвета редиски. – Я не… – выдавливает он. – Ну что вы, здесь совершенно нечего смущаться! Это уж точно не больший повод для смущения, чем флирт с чужими женщинами, – невозмутимо продолжает Джарет, и Сара, не выдержав громко фыркает. – Да вы… да… – пыхтит Дик, а потом резко взмахивает рукой и сматывается от них на другой конец зала. – Ты не будешь превращать его в крысу? – довольно интересуется Сара, откинув голову назад и прижавшись затылком к плечу Джарета. Судя по ощущениям, он одет во что-то кожаное, и ей немедля становится интересно, во что именно… Покуда Дик тут торчал, она так и не обернулась. Потому что он ее все равно нервировал и раздражал неимоверно, и Сара никак не могла от этого отвлечься. – Лень, – фыркает Джарет. – Ему и так хватит. – О! – тут уж Сара поворачивается сразу, крутанувшись на барном стуле, чтобы удивленно спросить: – Так он что, и правда не только к девицам пристает? Если так – то Дику и впрямь хватит. Будет теперь долго трястись, думая, откуда профессор знает и не собирается ли кому-нибудь об этом рассказать между делом за чашечкой бренди. И насколько громкий случится скандал, если все станет широко известно. – В футбольной команде полно симпатичных ребят, – пожимает плечами Джарет. – Высоких, мускулистых… Ну, ты знаешь, в греческом стиле. Он в очередной раз похож на рок-звезду, в короткой черной кожаной куртке и таких же черных, чересчур обтягивающих, джинсах. А чтобы не было слишком скучно – к этому прилагается ярко-зеленая полурасстегнутая шелковая рубашка. На рубашке – светло-зеленые контуры наперстянок. «Позер», – с удовольствием думает Сара. – В твоем вкусе? – ехидно спрашивает она вслух. – Греческий стиль? – В моем вкусе – побольше мозгов, – отвечает Джарет и смешно морщит нос. – О, то есть, тебя призывали с эротическими намерениями исключительно высокоинтеллектуальные девы?.. – зачем-то продолжает ехидничать Сара. – Сара, – вдруг перейдя на наставительный тон профессора Оберона, заявляет Джарет, – твой пылкий юношеский интерес к моим прошлым любовным похождениям – иногда все-таки слишком пылкий… – Ладно, – соглашается Сара, положив руку ему на плечо. Она и сама не понимает, что на нее нашло. – Зато я теперь знаю, что делать, если я по тебе соскучилась: надо просто найти какого-нибудь болвана, который будет ко мне подкатывать, ты сразу и появишься… Хотя с тем придурком на автозаправке пять лет назад не сработало… – С тобой там был этот, с кудряшками и глупой физиономией, Майкл… «Ах, значит, у меня пылкий юношеский интерес? – мстительно думает Сара. – Мне хотя бы двадцать один! А тебе – больше двух тысяч! И у тебя – пылкая юношеская ревность к парням в греческом стиле». – Он вообще-то с моей приятельницей встречался. – О, ну, значит, я не зря посчитал его глупым. Только дурак будет встречаться с твоей приятельницей, когда есть ты… Сара смущенно фыркает, утыкается носом в наперстянки, вдыхает нечеловеческий запах трав и перьев – и наконец запоздало понимает, что с ней. Ей до сих пор страшно. Хотя Дик не сделал ничего плохого, хотя рядом с Джаретом она уж точно в полной безопасности. А тот парень на автозаправке ее совсем не пугал. Ее начали пугать такие вещи после той истории в парке, где тоже был Джарет, и была ее магия, и ничего плохого не случилось… но могло. И теперь ей страшно, слишком сильно. Удивительно, что она вовсе не начала пугаться подобного из-за Джарета. Хотя ждала от него тогда каких угодно неприятностей, самых невообразимых и серьезных. Но… не этого. Он бы ее не тронул без ее желания, ничего бы не сделал. Давно, когда она была младше и глупее, ей казалось, что она уверена в этом из-за волшебных законов. Теперь Сара знает, что просто всегда это чувствовала. Ощущала его отношение к себе и в принципе… к вещам, даже когда ничего в нем не понимала. И сейчас тоже почувствовала, что как раз Дик – мог бы. И, возможно, уже делал, с другими. Поэтому он и напугал ее так сильно. А с Джаретом – тепло и наконец-то безопасно, но все равно никак не выходит успокоиться окончательно. – Если хочешь, пойдем отсюда… куда-нибудь, – тихо предлагает он, наклонившись к ее уху. Он тоже чувствует, ощущает ее страх. И заботливо предлагает уйти подальше от того, что ее пугает. Сара ему благодарна, но… «Ну уж нет!» – решительно думает она. Со страхами нужно справляться, а не бегать от них, поджав хвост. Страхи от этого становятся только больше и хуже. Поэтому никуда Сара не побежит. Тем более что справляться, когда он рядом, намного легче. – А я думала, фейри любят шумные вечеринки, – весело отвечает она, подняв на него взгляд. – Я – очень нелюдимый фейри, фейри-интроверт, – ворчливо отвечает он, скривив губы. «За тобой по твоему замку везде два десятка гоблинов таскаются, интроверт!» – не менее ворчливо думает Сара и старается посмотреть на него максимально скептически. – С другой стороны… я и правда давно так не делал… – недовольная гримаса разом сменяется настолько хищной усмешкой, что Сара начинает подозревать что-то нехорошее. – Как – так? – Увидишь, – Джарет встряхивает головой. – Не бойся, тебе понравится. Сможешь потом вставить немного личных впечатлений в какое-нибудь фольклорное исследование… – Если мне не понравится – я тебя укушу! – обещает Сара. – Ты меня провоцируешь немедля учинить какую-нибудь гадость, – очень серьезно отвечает он. – Ладно, если мне понравится – я тебя укушу… – Так лучше, – кивает Джарет. – Ты совсем не танцуешь или только с… этим? – С тобой – танцую, – отвечает Сара, улыбаясь, и он сразу тянет ее за руку за собой. – Тогда пойдем…