#крдткп

Антон никогда особо не любил музыку. Не музыку в целом, как явление, — тут как раз проблем не наблюдалось, он заслушивался рэпчиком всю свою жизнь, а в школе тайно обожал Сережу Лазарева и пару песен Максим. Но чтобы музыку как процесс исполнения... Нет, никогда. В десять лет он не мог понять маму, которая всё стремилась затащить его с собой на концерт классической музыки. В тринадцать — сверстников, которые ходили в музыкальные школы или на кружки (добровольно, между прочим!) и учились играть на самых разных инструментах. Ладно бы еще на гитаре какой-нибудь, ее хоть к костру можно взять. А тут — пианино, аккордеон, домра... Или домра́?.. Но в девятнадцать Антон не понимал и гитары у костра. Красиво, конечно, уютно, но под колонку пелось бы не хуже. В двадцать пять он не понимал Диму Позова. В школе — это еще можно принять. В вузе — с натяжкой. Но чтобы взрослый человек, переезжая в столицу, тащил в новую квартиру фортепьяно?.. "Пианино", — со знанием дела и уже без раздражения исправляет Димка по сей день. А Антон так и не понял. Ни разницы, ни сути. В тридцать он впервые видит гитару в доме Арсения. Черт знает, почему не замечал раньше, в прошлые приезды в Омск. Может, прятали хорошо, а может, он просто слишком трясся из-за встречи с родителями своего мужчины. Так или иначе, гитару он впервые видит только сейчас. Антону хочется хмыкнуть насмешливо, поднять в недоумении брови, но он только тянется к инструменту, как завороженный, и в последний момент останавливает руку, не решаясь прикоснуться. — Ты чего там увидел? — спрашивает Арсений, поднимая на него глаза. Они сидят на диване в обнимку, терпеливо ожидая, когда их позовут ужинать. Антон неловко пожимает плечами, сразу же отдергивая руку. — Да просто... Гитара? Он не может толком сформулировать вопрос, поэтому спрашивает вот так, одним словом, надеясь, что его поймут. Арсений, кажется, не понимает. Он осторожно поправляет Антонову челку, улыбается уголком губ — он весь какой-то уютный, теплый и домашний, и он вообще-то всегда такой, но здесь, в Омске, отчего-то капельку больше. — Что — гитара? Это папина еще. — Твой папа играет? Арсений смеется негромко. — А что тебя так удивляет? Действительно — что? На гитаре, в конце концов, много парней умеет играть хотя бы простенькие мелодии. Точнее, это не мелодии даже, а так, бренчание... Бой, так это называется? Антон не уверен. — Просто. Я не знал. — Не думал, что тебе интересно. Арсений вдруг поднимается и сам достает инструмент со шкафа, небрежно, легко, совсем не боясь. Антон с любопытством оглядывает золотисто-коричневые изгибы корпуса и длинный неширокий гриф. Заметив его интерес, Арсений протягивает гитару ему, но Антон испуганно отшатывается. — Ты что! Я же не умею совсем, еще сломаю что-нибудь... Арсений хрипло смеется, садится рядом и умело перехватывает гитару как положено — обнимает правой рукой, на левую опирает гриф. Антон замирает. — Не переживай, — бормочет Арсений, прикасаясь к струнам и принимаясь крутить... Антон не знает, как это называется, он слово "гриф"-то случайно узнал. — Гитара хорошая, советская. Сколько ей уже лет, а звучит только лучше. Слышал про скрипку Страдивари? Антон кивает скорее машинально, потому что он, конечно, слышал, но историю помнит плохо. Но даже если бы помнил, не смог бы сейчас воспроизвести в памяти, как и вообще хоть что-то связное. Он наблюдает за руками Арсения. И не дышит почти. Изящные пальцы умело настраивают звучание, а потом левая рука перемещается ниже по грифу, правая опускается на струны... Антону кажется, что его где-то когда-то сказочно наебали. Потому что всё, что он слышал до этого, было просто, ну... Музыкой. Обычной. Такой же, как из колонок, только хуже, ведь толковых музыкантов он и не встречал. Вот разве что Дима хорошо играет, но то форт... пианино. Гитара оказалось чем-то — удивительно — понятным. Не зря, наверное, есть метафора про "струны души". Струны звучат так, словно музыка исходит от сердца музыканта — и связывает его с сердцем слушателя. Крепко, стальной нитью, на мгновения — до тех пор, пока музыка не затихает. Антон не сразу вспоминает, как дышать. Он с трудом моргает и переводит взгляд от будто колдующих пальцев на одухотворенное лицо Арсения. Он понятия не имел, что его любимый мужчина умеет... да не играть, это не то слово. Умеет... вот так чувствовать инструмент?.. — Вау, — это всё, на что хватает его словарного запаса в этот момент. Арсений шутливо отмахивается, а сам едва заметно краснеет щеками. — Да что там, я только пару мелодий умею. Вот папа действительно играет. "Есть хоть что-то, чего ты не умеешь?" — хочется спросить Антону. Вместо этого он протягивает руку и осторожно, будто при первой встрече с незнакомым животным, касается грифа самыми кончиками пальцев. Струны оказываются прохладными и жесткими, Антон почему-то думал, что они ощущаются скорее как ниточки. А тут — проволока. — Попробуешь? Он дергается. И хочет уже снова отпрянуть, но потом... Потом кивает неуверенно. — Я никогда гитару даже в руках не держал, — признается Антон. — Не особо и хотел, но... Что "но" — он так и не придумывает. Арсений не спрашивает, молча помогая правильно взять инструмент. Антон удивляется, как легко гитара, оказывается, ложится в руки. — Смотри, левой рукой зажимаешь аккорды, — объясняет Арсений, — а правой играешь. — Но ты же играл обеими, — тупо отвечает Антон и чувствует, как от неловкости его уши начинают пылать. Но над ним не смеются, и не то чтобы от Арсения стоило ожидать иного. Вместо этого тот спокойно поясняет: — Так сложнее. Начинать лучше с простого боя. Попробуй! Для начала без аккорда, просто попробуй правой... Они сидят так полчаса или меньше, Антон теряется во времени. И когда их зовут наконец к столу, Антон словно отмирает. И задумчиво смотрит на пальцы левой руки — подушечки уже болят с непривычки. Но главное, что у него получилось попробовать, впервые почувствовать, как это, когда музыка не звучит со стороны, а льется из-под твоих рук. И даже неумелая и неуверенная, она становится совершенно особенной. Как будто в нее, даже такую, вкладываешь частичку души — своей и того, кто слушает. Антон никогда не знал, зачем нужны музыкальные инструменты. В тридцать лет он впервые п о н и м а е т .