#крдткп

Судорожный вдох скребет горло, но горячий воздух так и не достигает легких — ткань слишком крепко сжимает шею. Антон хрипло стонет, пытается собраться, задержать дыхание. В этот момент пальцы, мягко разминающие его изнутри, проходятся по нужной точке — и он задыхается. Сердце колотится быстро и сильно, в голове ни звука, ни мысли — только бешеная пульсация крови. И всего два желания, без которых, кажется, этот звук прекратится. Сделать вдох. И кончить. В любом порядке. А лучше одновременно. Так, чтобы до потери сознания. Антон сидит на постели полностью обнаженный, со стянутыми алой лентой руками, с завязанными ею же глазами, а на его шее затягивают красный галстук. Он не видит — знает. Чувствует. Говорят же, красный — цвет агрессии, страсти и огня. Антон чувствует это пламя всем телом. Оно полыхает под закрытыми веками, в легких, в горле, внизу живота. Уже невозможно различить, где физическое, а где нет, всё слилось. Он весь горит. Сгорает в чужих руках. Нет ни капли страха, потому что Арсению Антон доверяет. Арсения Антон любит до искр на кончиках пальцев. Но он не думает об этом, когда сознание продергивает красно-черная дымка. Он вообще ни о чем не способен думать в тот момент. На секунду Антон вдруг ощущает прояснение — кажется, хватка чуть ослабевает, пропуская в легкие вожделенный кислород. Хочется вдохнуть поглубже. Только он знает: нельзя. Ему не разрешали дышать. Разрешили только один глоток воздуха, чтобы продержался подольше. Обнаженную спину щекочет мягкая ткань. Антона ведет, когда он понимает — Арсений, всё еще одетый в чертов деловой костюм, в черных штанах и белой рубашке с закатанными рукавами, сейчас опускается прямо позади него, прислоняется к нему, властно притягивает к себе за шею. И низко, на грани рычания, выдыхает рядом с ухом: — Прогнись. Антон послушно выгибается сильнее; он свое тело едва чувствует — в тумане, который всё не отпускает от недостатка кислорода и от длительного возбуждения, боль в затекших конечностях совсем растворяется, уходит далеко на фон. Зато он чувствует, как опаляет жаром дыхания кожу в основании шеи, как ее же с силой кусают и всасывают, оставляя, наверно, багровую метку. — Умница, — почти шепотом, и всё тело покрывается мурашками. Антон чувствует, как к его голым бедрам прижимаются чужие, обтянутые шершавой тканью, как холодная пряжка расстегнутого ремня задевает голень, как к растянутому, влажному от смазки входу прижимается твердый член. Он задерживает дыхание уже сам, по привычке, как и всегда в нетерпеливом ожидании. Но тут его крепко хватают за связанные запястья и снова опаляют ухо шепотом: — Дыши. Правда? Можно? Вот так легко? Антон сразу же делает максимально глубокий, свистящий от напряжения вдох… Но выдохнуть не успевает. В этот момент в него входят одним движением, а галстук-удавка затягивается еще сильнее, чем раньше. Попался. Арсений сразу же начинает двигаться. Быстро, сильно, четко и очень, очень глубоко. Толкаясь ровно туда, где так нужно. Антон сквозь шум в ушах слышит, какие звуки сам же издает, и мельком удивляется, что на такие способен человек. Это не похоже на привычные стоны или хрипы — это сдавленный скулеж. Воздуха катастрофически быстро перестает хватать. Одновременно с этим в животе затягивается узел. Еще туже, чем тот, который сейчас сжимает шею. Антон чувствует, как закатываются его глаза. Сознание окончательно плывет. Он на грани. Сейчас, вот сейчас он закончится — и закончит. Далеко-далеко, как за толщей воды, слышится голос Арсения, тоже сиплый и чуть дрожащий: — Давай, хороший мой мальчик. Эти слова толкают Антона за грань. Он кончает, хотя к его члену за всё это время никто не прикоснулся, и одновременно с этим делает долгожданный вдох, не сразу даже осознавая. Голову заволакивает туманом, он не слышит ничего, кроме оглушительного пульса. А через секунду отключается. …Когда Антон открывает глаза, ни лент, ни галстука на нем уже нет. Зато есть теплое одеяло и мягкая рука в волосах. — Эй, — зовет Арсений, замечая, что он проснулся. — Ты как? Я не перестарался? Антон с трудом фокусирует на нем взгляд. Самое время подумать о том, как сильно Антон его любит. Не за горячий, буквально срывающий голову секс, а за вот эти заботливые жесты и взволнованные глаза после. — Я более чем… — он пару секунд подбирает слово, — божественно. Спасибо. Арсений хмыкает и нежно целует в лоб. — Люблю тебя, ты же знаешь? Переплетает их пальцы, ласково гладит большим тыльную сторону его ладони. Антон чувствует, как губы сами собой растягиваются в глупой улыбке. — И я тебя люблю. — И, помедлив, не сдерживается: — Особенно в этом костюме. Ох, зря он это сказал.