#крдткп

У каждого наступает момент, когда шутка перестает быть шуткой, и терпеть дальше становится невозможно. Арсений сочувствует тем, кто никогда не шел на поводу у этого желания. Да, он едет в поле орать, и что? Имеет право. Можно было отъехать от города в ближайший лес, и этого было бы достаточно, но он проезжает один съезд за другим, пока трасса не становится совсем пустой, пока деревья не сгущаются, а редкие дома не перестают мелькать за окном. Езда за рулем — тоже отличная медитация, вот только ее перестало хватать. Арсений ни на секунду не думает забить и развернуться, потому что извините, ему надо. Он едет, кажется, несколько часов, прежде чем шестое чувство, которое и вывело его сегодня из дома без всяких возражений, подсказывает, что пора свернуть. Он съезжает куда-то в сторону ослепительно-золотого закатного солнца и таких же золотых злаков. Арсений мало разбирается в зерновых культурах, да и не слишком может сфокусировать взгляд на растениях. Удивительно, как он вообще смог доехать без происшествий — такой туман стоит в голове. Момент, когда он наконец останавливается посреди поля и выходит из машины, вздрагивая от прохладного ветра, стирается из мыслей. Арсений проходит пару шагов прямо по траве, стремящейся перегнать его по росту, тянет галстук-удавку, развязывает и скидывает его на землю дрожащими руками. Падает на колени, не беспокоясь о сохранности новенького брючного костюма, и — орет, как и собирался. Не успевает даже осознать, подумать об этом, засомневаться. Мозг отключается совсем, и он даже не осознает, что всё накопившееся вылетает откуда-то изнутри: тяжело, с надрывом, с болью в саднящем горле. Он совсем не хочет по-детски разреветься, как будто интуитивно знает, что это не поможет. Но где-то на грани сознания чувствует, что от крика (которым закладывает уши) медленно, зернышко за зернышком, становится легче. Сколько проходит времени — трудно сказать. Помогает ли это… Во всяком случае, мозг в определенный момент запускается, резко, как по щелчку, а желание вытащить наружу все внутренности и бросить под какую-нибудь фуру, пропадает. Помогает, выходит. Арсению не хорошо, но, пожалуй, легче. Больше не невыносимо. Он медленно поднимается на ноги, отмечая, что костюму и правда хана, а колени протестующе ноют, недовольные таким обращением. Когда Арсений оборачивается и поднимает взгляд на свою машину, он едва не вскрикивает снова, теперь уже от неожиданности. Потому что там, прислонившись бедрами к капоту и перебирая в руках сорванные цветы и злаковые стебли, стоит неизвестный парень. Очень высокий и очень старательно делающий вид, что ничего необычного не происходит. — Э… — только и выдавливает Арсений, от шока даже не смущенный и не в силах возмущаться. Парень переводит на него взгляд. Солнце светит в спину Арсению — и прямо на лицо парня, который от этого чуть щурится, но даже так видно, как его глаза сверкают одновременно весельем и сочувствием. — Сорян, — улыбается он и пожимает плечами, — я просто за машиной решил присмотреть. Мало ли кто тут пройдет. Арсений сильно сомневается, что еще кто-то решит погулять именно по этому полю в девять вечера в среду, но живое доказательство, что он как минимум не один такой, стоит прямо перед ним и продолжает улыбаться спокойно и тепло. От этой улыбки в груди расплывается мягкая, робкая надежда, что всё и правда будет хорошо. Потому что, раз есть в мире такие солнечные люди, раз конкретно у этого парня, кем бы он ни был и какие бы ни были у него проблемы, получается так улыбаться, значит всё наладится. Как там было?.. Даже в самые темные времена можно найти счастье. Арсений потихоньку подходит ближе, фокусирует взгляд на руках парня — с длинными, изящными пальцами и парой колец на них, — на сорванных растениях в них. И понимает, что тот ловкими движениями переплетает стебли в красивый венок. Уже не летний, потому что светло-золотые злаки навевают мысли о приближении холода, но еще и не осенний, потому что в него вплетены яркие голубые и желтые цветы. — А что ты здесь делаешь?.. — бормочет Арсений, как завороженный, наблюдая за уверенными движениями рук. Парень тихонько хмыкает и проговаривает: — Я часто здесь гуляю. Тут пара километров до деревни моей бабушки. — А сам ты?.. — Из Питера. — Он оглядывается по сторонам, поджимает губы и, вздохнув, наклоняется к пожухлой траве. — Я Антон, кстати. — Арсений. Антон перевязывает венок травинкой — и вдруг без всяких вопросов поворачивается к Арсению и водружает новоиспеченный аксессуар ему на голову. Арсений даже моргнуть не успевает. — Ну вот, красота! — улыбается Антон, не спеша отходить. В его глазах солнце высвечивает голубые прожилки. — Дарю. Арсений машинально кивает, потом уже думает отказаться, но тут Антон внимательно смотрит прямо на него. — Ты правильно всё сделал, Арсений. Главное, что стало полегче. Стало же? Да, определенно стало. — Слушай, у меня в бардачке, кажется, завалялось печенье, — говорит он, и когда Антон улыбается, неосознанно зеркалит его улыбку. — Пикником не назовешь, но хоть что-то… — А у меня в рюкзаке лимонад и какие-то конфеты. Вот уже и больше, чем просто «что-то»! И они действительно устраивают «что-то», сидя в открытом багажнике машины и наблюдая, как солнце садится за деревья, чтобы, набравшись сил за ночь, обязательно подняться снова. Арсений подвозит Антона до города и сохраняет себе его номер. «Если что, звони, поедем вместе — я снова посторожу машину». А ещё «да и просто так звони». Вернувшись домой, Арсений бережно вешает чуть потрепавшийся венок на стену вместо унылой серой картины, содержание которой забывает сразу же, едва убирает ее за шкаф. Впервые за долгое время Арсений спит крепко и без сновидений. Может быть, этот венок о том, что следующее лето тоже обязательно наступит. И будет таким же солнечным.