Вишня и табак

      — И ты молчал несколько дней? — восклицает Эмиль. Аля подвигается ближе к телефону, чтобы слышать разговор.       — Ну, я подзабыл немного, если честно…       — Как о таком можно забыть? — Иманов хмурится. — Так, ладно. А что еще ты знаешь?       — Только про это сообщение.       — То есть, про то, что они тогда полночи гуляли, ты не в курсе?       — Что-о?! — в голосе Сударя слышится удивление. — Нет, не в курсе. А как это так получилось…       — После театра не захотели расходиться. — Эмиль шумно выдыхает.       — Какого театра?       Пара переглядывается, даже испытывая жалость к Сударю, который не в курсе всего происходящего.       — В общем, держи в курсе… И давай мне тут не это… Не отбирай у меня подругу!       Сударь в ответ лишь смеется.       Парень откладывает телефон и смотрит на свою девушку. Аля задумчиво кусает внутреннюю сторону щеки, смотря куда-то перед собой.       — Скудненько, — выдыхает русая. — Я-то думала, там что-то еще будет…       — На самом деле это все становится странным. Может, они действительно всего лишь друзья? А мы тут себе придумали всякое…       — Нет, мой дорогой, это не дружба. Друзья так не общаются!       — Ну, а они общаются…       — Как много девушек, с которыми Масленников общался подобным образом, остались всего лишь «друзьями»? — Еникеева скрещивает руки на груди, пристально глядя парню в глаза.       — Ну… ни одна…. Ладно, да, ты права.       — Я всегда права, — Аля играет бровями, а после становится серьезной. — Но учитывая, что Масленников в отношениях, ситуация далеко не веселая… Что он вытворяет?

***

      — Чего тут у тебя только нет, — усмехается Даник, продолжая листать ее плейлист в телефоне. На колонке играет музыка.       — Да я что понравится, то и слушаю.       Алиса стоит у плиты, в очередной раз закатывая рукава водолазки, что раздражающе сползает к запястьям, и аккуратно выкладывает кусочки помидора поверх теста. Какой смысл отдавать деньги за доставку, если пиццу она может сделать им и так?       В студии она появляется намного чаще. Ребята вцепились в нее своими щупальцами, затащив в свое творческое логово, и на каждое препирательство выдвигали такой список аргументов, что растерянность просто не позволяла сопротивляться. Здесь всегда много людей, здесь весело, ты не будешь одна гонять мысли, мы рады тебя видеть — и все об этом. Первое время Карпова еще скулила, что отвлекать их и доставлять неудобства совсем не хочет, а после мастерски наплевала. Хотят, чтобы она была здесь? Да пожалуйста, посмотрим, насколько их хватит. Стеснение и неловкость трансформировались в веселое ехидство и тревожное ожидание где-то внутри, что они пожалеют о своей затее, устав от ее частого присутствия. Но шла вторая неделя, а никто из них не обмолвился и словом. Либо же они профессионально маскировали свои негативные эмоции, либо же это все действительно им нравилось. Алиса так и не поняла.       Сударь крутится рядом, пытаясь стащить у нее со стола кусочек салями. Карпова лишь смеется.       — Никита! — она шлепает его по руке. — Это на пиццу. Давай я тебе отрежу, что ты как ребенок.       Сударь только улыбается.       Из монтажерной выплывает Дима, сразу же замечая брюнетку. Подходит к ней со спины, в последнюю секунду успев одернуть себя, дабы не коснуться ее талии в подобие объятий, которые все присутствующие точно поняли бы неправильно. В следующую секунду этот порыв его даже пугает. Иногда он теряет логику своих действий. Кажется, все это происходит на каком-то автомате, как последовательное действие давно заложенного в голове алгоритма.       — Помощь нужна? — она едва не вздрагивает, услышав его тихий голос возле уха.       — Нет, я заканчиваю, — отвечает, не поворачиваясь, и старается ускользнуть в бок, потому что такое близкое положение не только смущает, но и напрягает. Мелодия на колонке сменяется, проиграв несколько секунд начала, и сменяется вновь. — Нет, нет, верни! — восклицает, поворачиваясь к Данику за «ди-джей пультом». Парень переключает обратно, и спустя время студия заполняется не только мелодией, но и голосом Андрея Пирокинезиса.       Через полчаса все кучкуются у барной стойки, расхватывая кусочки горячей пиццы, истекая слюнями при виде соблазнительного растягивающихся нитей сыра. Карпова устало плюхается на диван, вытягивая ноги, и обнимает рукой Цири, что устроилась под боком.       — А мы тут слышали информацию, — загадочно начинает Сударь, жуя, — что ты хип-хопом занималась, и у тебя команда есть.       — Да, — Алиса почесывает корги за ушком, — я занималась тринадцать лет, потом бросила.       — Сколько? — Дима ошалело глядит на нее.       — Тринадцать лет, — повторяет, не поднимая глаз.       — А почему бросила? — Даник хмурится.       — Ну, после операции я долго восстанавливалась, так что там и речи не шло про тренировки, — парень не понимает, о чем она, но Дима и Сударь машут рукой, мол, объясним позже. — Потом вернулась, занималась еще года полтора, наверное… Мы чемпионат выиграли. Но травма колена была серьезная, сказали, что лучше прекратить, потому что был риск разрыва связок. Я продолжала ходить иногда, а потом начался универ, все как-то закрутилось, и я перестала.       Вопросов после краткого рассказа становится больше, и она вынуждена сесть к ним, рассказывая подробнее и показывая видеоролики их выступлений следующий час. Присутствие Алисы, на самом же деле, принесло в студию странный уют и комфорт. Казалось, в этом творческом лагере появился свой блюститель порядка, отвечающий за приемы пищи и отдых от постоянного нахождения за компьютером.       Она гоняла их так и сяк, подобно старшей сестре. Если Масленников и Чернец засиживались в монтажерной за компьютерами, она заходила, скрещивая руки на груди в недовольстве, и выгоняла их из-за столов, призывая размять шеи, затекший зад и хотя бы выпить кофе, давая глазам пятнадцатиминутный перерыв.       Ребята уже шуточно стали называть ее «мамой», а шуток появлялось все больше.       — Так, хватит сидеть и портить себе зрение, — возмущается брюнетка, зайдя вечером в монтажерную перед уходом домой и строго глядя на Чернеца. — Работа никуда не убежит, иди хоть нормально поешь.       — Ну, ма-а-ам, — как малое дитя протягивает Тема, едва ли не хныкая.       — Слушайся мать, а то еще накажет. — Смеется Дима, снимая наушники.       — Ага, отберу компьютер и поставлю в угол, — усмехается Алиса, а после серьезно смотрит на блогера. — Тебя это тоже касается.       Любое внимание с ее стороны доставляет удовольствие.       Но так же становится и проблемой. Масленников к ней привыкает. Точнее, привязывается. Приходя в студию утром и не замечая там Алисы, потому что у нее имеются и свои дела, подкрадывается странная грусть и в груди саднит. Ее становится слишком много в его жизни, рядом и перед глазами, а оттого ее отсутствие уже кажется чем-то неправильным.       И в то же время собственная привязанность приносит и боль, отдаваясь покалыванием в солнечном сплетении. Карпова не выделяет кого-то одного из них, общается равноценно с каждым, и потому Дима лишь один из компании таких же друзей. Это раздражает. Хочется переманить внимание на себя, упиться им, став на ступень выше остальных. В груди прорастает жадность.       Алиса же прилагает немало усилий, чтобы ограничить свое внимание, стараясь перебрасывать его на всех и сразу, а не заострять на Диме. Чем ближе он — тем теплее становится в районе солнышка, а это не радует, скорее озадачивает. Она отрицает напрочь связь этого тепла с ним, оправдывая это кружкой горячего чая, теплой толстовкой, духотой в помещении.       Это тепло ее настораживает. Вместо того, чтобы удариться в мечтательную легкость и размышления о родственных душах, Алиса каждый раз замирает и сжимается, чувствуя эти изменения, стоит ему нарисоваться рядом.

***

      — Дом, в котором я живу-у-у, называется дурдо-о-ом, — поет Сударь, развалившись на диване рядом с Даником.       — Масленников! — Алиса выбегает из комнаты, тут же резко оборачиваясь и выставляя вперед ладонь. — Не смей ко мне подходить!       — А если подойду? — Дима хищно улыбается, медленно подплывая к ней, пока брюнетка пятится назад.       — Я серьезно говорю: я тебе вдарю, — предупреждает Карпова.       Он дергается, она бросается бежать в монтажерную, но блогер перехватывает ее почти у самой двери, окольцовывая талию и поднимая. Хочется удрученно взвыть — вот они, минусы быть маленькой и худой. Цири выскакивает из комнаты, начиная лаять на Масленникова, который все еще прижимает ее спиной к своей груди. Алиса сжимается, внимательно следя за малейшими движениями его рук. Одна его рука скользит с ее живота к ребрам, и она грубо ее хватает. Микроимпульс пробегается до локтя, оттуда к плечу и колет в сердце. Карпова тут же одергивает руку, опустив ее.       — Не смей, — предупреждающе произнесла брюнетка.       Но кто бы ее слушал. Дима пробегается пальцами по ее ребрам, отчего девушка пищит, сдерживая смех, и дергается. Цири лает еще громче.       — Цири, укуси его за задницу, — усмехается девушка.       — Что тут происходит? — из монтажерной выходят Тема и Эмиль.       — Он надо мной издевается, — воет Алиса, глядя на ребят с мольбой о спасении. Чувствует, как хватка блогера слабнет и выпутывается из его рук, подходя ближе к парням.       — Так, ты мне тут ребенка-то не обижай, — строго произносит Чернец, обнимая девушку, действительно, как маленького ребенка: крепко прижимает к себе, словно любимую игрушку, которую желают отобрать.       — Алиса боится щекотки, — поясняет Никита, улыбаясь.       — Диман, я все понимаю, на дворе весна, гормоны бушуют… Но ты как-то это, держи себя в руках-то, — серьезно выдает Даник, хоть и заметно, что он старательно сдерживает смех.       — Даник, блядь! — восклицает Дима, начиная нервно посмеиваться.       И только Эмиля, что стоит, опираясь поясницей на столешницу, и задумчиво крутит в руках стакан с водой, это нисколечко не забавляет. Ему это не нравится. Взаимодействие этих двоих ему, ой, как не нравится. Он пытается отыскать что-то между строк, понять мотивы действий друга, но, сколько он ни пытается — не может. Если придерживаться Алиной теории, что Алиса совершенно не в курсе о существовании Полины и об их отношениях с Масленниковым, то вопросов к ней, как бы и нет. Все они относятся к мужчине, и Иманов едва сдерживается, чтобы не вывалить их все на него, подобно одновременному запуску нескольких стрел в мишень. Необходимость в разговоре растет и зудит где-то в груди.       Цири, что смотрит на них все это время, опять тявкает.       — Ладно, иди сюда, — Масленников протянул к ней руки.       — Ага, так я тебе и поверила, — фыркнула девушка, прищурившись.       — Да не буду я тебя щекотать, — улыбнулся блогер.       Алиса продолжает смотреть на него с прищуром, а после все же отходит от Чернеца и приближается к Диме. Брюнет, как ни в чем не бывало, аккуратно обнимает ее. Ребята наблюдают, сдерживая смех, потому что друг вряд ли так быстро от нее отстанет. Но, когда он просто прижимает ее к себе, они непонимающе переглядываются.       Не тут-то было.       — Блядь! — пищит, как котенок, Алиса и дергается. — Масленников, блин! — и шлепает его по плечу, выпутываясь из кольца рук и отходя. — Все, не подходи ко мне больше. Дистанция полтора метра.       — Ну, Лисен, — Эмиль аж вздрагивает, услышав. Дима пытается подойти к ней, протягивая руки, но девушка шлепает его по ладошке.       — Как он ее назвал? — Сударь ошалело переглядывается с парнями.       — Не трогай меня. — И отступает в сторону. Дима делает к ней шаг, и брюнетка выставляет кулачки.       — Все в порядке, все нормально, сейчас будут драться, — смеется Чернец.       Карпова подхватывает его смех. Масленников закатывает глаза, улыбаясь, но все же подходит к ней и обнимает, поглаживая по спине одной рукой. Алиса вся аж сжимается от возможных щекотливых ощущений, что последуют за этим, и от этого раздражающего тепла внутри, притягивая руки к груди.       — Только попробуй, — предупреждающе протягивает, строго глядя ему в глаза.       — Все, обещаю, я больше не буду, — усмехается блогер.       Никита находит глазами Эмиля, над которым буквально нависает хмурая туча. Вскидывает брови, встретившись с ним взглядом. Иманов только отрешенно качает головой, чем только озадачивает друга.