По следам зверей

А снег всё продолжал падать...Он летел, кружился в хаотичном танце, ведомый свистящим и ледянящим ветром, что юрко заползал даже под слои теплой одежды. Леденящей была и атмосфера столкнувшихся меж собой четырёх пар глаз. Как назло нагнетали и серые тучи, кои постепенно заволакивали до этого чистое небо, ложились на него, непорочное, грязным сплошным пятном. Яркость зимнего дня секунда за секундой убегала от Антона, словно предательски бросая его на произвол судьбы–злодейки, подготовившей для него сюрприз. В виде трёх, скажем мягко, не очень приятных личностей. Ладно, может, двух. "На счёт Бяши я не так уж уверен" Думается Антону и он невольно цепляется взглядом за вечно по–глупому веселого бурята, после оглядывая и оставшихся его "собратьев" — Семёна и Рому. Само собой, куда же без последнего. "Кабель–одиночка вместе со щенками, как мило, Боже ж ты мой..." И если бурятёнок действительно стоял с такой улыбкой на лице, будто сюда просто безобидно пошутить пришёл, то Бабурин и Пятифан его планы явно не разделяли. На мерзком прыщавом лице первого будто застыла приклеенная отвратительная ухмылка, а второй же ухмылялся одними своими пронзительными зеркалами души, сохраняя при этом абсолютную безэмоциональность. Только подбородок приподнял и стоит буравит сверху вниз, словно показывая место Петрова в пищевой цепочке этой школы. "Щас, размечтался, индюк напыщенный" — А ты, Семён, как я погляжу, слишком осведомлён о том, как пидоры выглядят, — светлые брови с наигранным интересом приподнимаются, неся за собой и издевательское изумление, — С чего бы вдруг? Несколько секунд царит тишина, а после с уст Бяши слетает краткий гогот, который он и не старался сдерживать, оценивая ответочку. Рома же лишь хмыкает, возможно, тоже оценивая сказанное блондином по–достоинству, но явно веселья не разделяя. Корона давит, видимо. Авторитет — штука хрупкая. Негоже ведь какому–то там новичку местного главаря банды и его прихвостней затыкать, да? Таковы тут правила. Которым Антон следовать не станет даже под дулом пистолета. — Ты, пидрила, чё сказал?...Пидором меня назвал?! — Пидор, пидрила...У тебя со словарным вообще туго, да? Хотя бы попытайся синонимы подобрать, ну. Я в тебя верю. Антон через силу выдавил из себя максимально искреннюю, но само собой откровенно фальшивую улыбку, и она моментально растаяла, показывая истинное настроение парня посредством холодного, абсолютно равнодушного взгляда. — Что вам от меня нужно? Казалось бы, коротко, ясно и лаконично. Без толики ехидства или вызова в голосе. Но сколько раздражения и ярости мелькнуло в этих хищных омутах самого выделяющегося здесь человека...Антону казалось, что лишь если поднапрячь один из органов чувств, именуемый слухом, то спокойно можно было бы услышать лязг чужих, природой подаренных клыков, скрежет челюсти о челюсть. — Что нужно, спрашивает...— Пятифан нервно усмехается, будто находится уже на грани своего терпения, — А то, что попутал ты немного, Антошка...Догоняешь? Последнее предложение было похоже на угрожающе–рычащий полушёпот. Почему–то он мурашками отразился где–то в области затылка, поднимая дыбом волоски, и бегло спустился до самой поясницы, заставляя покрыться цыпками и её. "Скорее всего просто ветер задул" Хотелось думать Петрову, но себя не обманешь. Рома Пятифан — это действительно тот человек, которого нужно бояться хотя бы из–за банального чувства самосохранения. С чего такие выводы? Да с того, что Антон не тупой и просто–напросто чувствует, что это так. С самого первого взгляда почувствовал, распознал. Учуял, но не понял, что именно. Теперь знает. Так пахнет симбиоз опасности и давно установленной власти. Адская смесь в лице его нового одноклассника. Свезло так свезло... И пока размышления продолжали поглощать белёсую голову, одурманенную ещё и побочными эффектами таблеток, Петров и не заметил, как к нему начали подходить. Медленно, неспешно, но при том тяжело и настолько уверенно, что он не сдержал шумного выдоха через нос. Поднял блондин голову только тогда, когда взгляд снова упёрся в чужую грудь. Поднял и вновь оказался под прицелом зелёного леса, пронизанного серым туманом. "История повторяется, ассоциации всё те же..." — Знаешь, чуйка мне подсказывает, что вообще ты ровный пацан, — говорит Рома характерным басом и продолжает неотрывно смотреть, следить и словно анализировать. В его глазах при желании можно было прочитать какие–то явные размышления, только вот о чём они — понятно не было, — Однако за свой базар надо отвечать. Тут Бяша в поддержку резво закивал, как болванка, молчаливо поддакивая своему негласному и непосредственному лидеру. Семён же глядел с предвкушением, будто знал, что именно будет дальше. — Но так как ты новенький, даю фору, поэтому выбирай... Брюнет горбит спину и склоняется на лицом Петрова так близко, что последний без труда почувствовал на замёршей щеке его шумное и горячее дыхание. "От него и сигаретами пахнет" Не прекращал разум подмечать никому ненужные сейчас вещи, пока в горле блондина невольно застывал ком каких–то странных, сумбурных эмоций, коий он тут же незаметно сглотнул, продолжая стойко выдерживать напор хулигана. Что же он сейчас скажет? — Либо ты становишься мальчиком на побегушках моей банды, либо мы тебя хорошенько избиваем. "Ах вот как...В принципе, всё более чем по стандартам гопоты" И стоило клыкастой победоносной ухмылке только–только начать зарождаться на чужом остром лице, от Антона послышался незамедлительный ответ. Над такими предложениями и думать долго не надо, поэтому без каких–либо сомнений, ровно он произносит простое: — Избивайте. Все трое хулиганов впали в лёгкий ступор. И пока Пятифан продолжал неверяще и хмуро глядеть на новенького, Семён с Бяшей мельком переглянулись. Давненько не было такого, чтобы кто–то выбирал избиение. Обычно таких смелых выскочек Рома с оскалом на лице моментально ставил на место одним ударом, после которого желание прислуживать появлялось по щелчку. Однако, сейчас на лице главаря школы не было оскала, не было улыбки и не было занесённого в воздухе кулака. Он просто продолжал смотреть. Неотрывно, будто заглядывал в самую душу, отчего Петров нехотя съежился, больше нервничая, пожалуй, от этого, нежели от того, что его сейчас изувечат. — Хорошенько подумал? — снова шёпот, но уже скорее предупреждающий, чем грозный. — Более чем, — спокойный ответ. — Ну, хули...Ради Поли я пытался, — слышится тяжелый вздох, хруст снега под ногами отходящего брюнета и чирка зажигалки, которой он поджёг сигарету, затем чётко отдавая приказ, — Сёма, фас. А Бабурину только команда и нужна была. Оголив свои жёлтые, покрытые налётом кариеса зубы, он, прихрюкнув от веселья, с большим энтузиазмом пошёл навстречу своей новой боксёрской груше. — Оо...Кулаками шестёрок в делах разбираешься...А своими никак? Антон не хотел распалять этих варваров ещё больше, честно. Точнее, одного конкретного. Но, как и в прошлый раз, так захотелось, так получилось. И пока Ромка метнул острый, словно нож в его кармане, взгляд исподлобья на Петрова, в лицо последнему уже прилетел мясистый кулак толстяка. Кольцо–печатка на указательном пальце его руки больно резанула скулу. Старшеклассник плохо помнит, сколько времени прошло с момента драки. Сколько его и так болезное тело вытерпело побоев. Однако всякий раз он не пойми откуда находил в себе силы вставать на трясущихся от усталости ногах, при этом умудряясь снова и снова испытывать отвращение по отношению к Бабурину и его мерзкому хохоту после каждого удара. Очки, как и шапка, давным–давно улетели куда–то в снег. Он не видел лица двух других парней, лишь их размытые силуэты. И не слышал. Слышал лишь кровь, стучащую в собственных висках и тупые вопросы Семёна, ответы на которые были всегда разными, но по смыслу полностью идентичными. — Ну что, будешь плясать для нас, очкастый?! Секундная пауза. — Нет. Удар. — И сейчас нет?! Тяжелый кашель и отдышка со стороны блондина, а затем хриплое: — Да. Удар, но сильнее. — Что, и сейчас не будешь жопы лизать, педик?! Кривая усмешка, повлёкшая за собой каплю крови от губ до подбородка. — Сами друг другу лижите, больные вы ублюдки. В ответ молчание, и вот Антон с болезненным стоном согнулся пополам и упал на колени, отплёвывая на чистейший белый снег мерзкий сгусток ещё горячей крови. От неё тонкими, похожими на быстро растущую лозу завитками исходил почти невидимый пар. Зайдясь хриплым, нещадно раздирающим горло кашлем, он схватился за ноющий живот, куда только что пришёлся мощный удар, после которого блондин уже минуту силился придти в себя, тяжело глотая колючие шипы ледяного воздуха ртом с уже разбитой в мясо нижней губой. Ещё один удар прилетел в голову. Прямо в висок. И без того из–за плохого зрения смешанные воедино краски картины мира совсем размылись, поблекли на фоне острой боли, которая отчасти даже отрезвила. Перед глазами полетели яркие искры, напоминающие десятки разноцветных фейерверков в новогоднюю ночь. "Но до этого праздника же ещё целых два месяца, да?..." Антон с гортанным хрипом теперь уже навзничь упал на холодный покров земли. Пятна крови снова окрасили его, так напоминая теряющему сознание Петрову багряные, неспешно распускающиеся бутоны пуансеттий. "Мама любит эти цветы..." Сознание юркой змеёй ускользало от старшеклассника. Он не мог его догнать, остановить, попросить остаться ненадолго, как несмышлёный пугливый ребёнок просит маму посидеть с ним в комнате подольше, когда самому в ней находиться с темнотой один на один невыносимо страшно. "А ведь с самого утра интуиция подсказывала, что день пойдёт через одно место..." Мелькает в чугунной голове, веки с минуты на минуту закроются, отправляя парня отдыхать от всего этого дерьма. "Хочу спать..." Но поспать не удаётся. Пертов через пелену предобморочного состояния слышит до боли знакомый, обычно звонкий, но сейчас такой напуганный, дрожащий голос. — Т-тоша?... В тот момент его сердце ушло в пятки.