Skrios

Pov Адам "Какая досада", - подумал я, открыв банку с зеленым чаем и увидев на её дне собственное отражение вместо того, что хотелось в ней найти. Я говорил себе ещё в тот день, когда мой дядя, директор чайной фабрики, привёз мне целую коробку размером с мамин комод, наполненную чаем до отвала, что когда-нибудь он закончится. Мне казалось, что тот мрачный день, когда я дойду до последней банки, не настанет никогда. А теперь даже этой чёртовой банки у меня нет, она испарилась также незаметно, как и другие, предшествующие ей. Мне ничего не оставалось, как обречённо взять пакетик маминого черного чая, чтобы начать новый этап в своей жизни. Этап, в котором мой дядечка больше не директор крупной фирмы, поставлявшей мне элитный зеленый чай, а разорившийся бизнесмен. Об этом я читал в газетах ещё на прошлой неделе, но меня куда больше, чем его карьера, волновало то, будут ли давать лимонный чай сегодня на обед в школе. С этой предательской для самого себя мыслью я вышел из дома, закурил вытащенную из кармана сигарету, забыв под порывом освежающего ветра, что пару дней назад я обещал себе курить меньше. *** - Адам, задержись пожалуйста. Твое поведение заставляет меня принимать меры. Я вздохнул. Этот нудный старик у меня уже печенках сидит. - И, Эллиот....Ты тоже подойди ко мне. Из вереницы быстро семенящих ногами к двери одноклассников отделился парень с не менее скорбным видом, чем у меня. Этот парень был одним из самых добрых людей, которых я знал. Правда, друзей у него от этого не прибавлялось. Максимум, что про него могли сказать это: "У него невероятные пшеничные волосы и яркие глаза". Никто не говорил о его людских качествах. В наше время никто и не судит по внутреннему содержанию. В этом, я бы сказал, и заключается упадок 22 века. - Но я же... ничего не сделал... - не моргая, говорит Эллиот, жалобно смотря в сторону, где еще минутой ранее стоял наш учитель биологии мистер Хантер, только что приказавший нам убраться в кабинете. Я помахал рукой перед глазами одноклассника, привлекая его внимание, однако безрезультатно. Его лицо отображало тень роковой несправедливости, казалось, ему физически больно осознавать, что о он только что был наказан. Не меняясь в лице, блондин сел на парту, все еще осознавая действительность. Давлю смешок. Это всегда весело: наблюдать за тем, как пай-детки вдруг осознают, что весь мир не обязан их любить. - Ну, чего уселся? Давай по-быстрому покончим с этим, - я подал Эллиоту швабру и взял себе другую. Мы работали в тишине. Натирая пол, который ни при каких усилиях все равно не стал бы чистым, вытирая пыль, поправляя бумаги на столе и отделяя те, что нужно отнести к директору, мы не проронили ни слова. Думаю, блондину давалось это тяжело, но он знал, что я не из тех, кто любит разговаривать. - Я полью цветы, а ты отнеси это. – киваю на стопку бумаг, лежащих на столе, и убираю швабру в дальний угол. - Нет, давай наоборот. – одноклассник мгновенно веселеет, видимо радуясь окончанию уборки. - Как скажешь. Одной рукой захватываю листы и выхожу из кабинета. В коридоре шумно, оглядываюсь по сторонам и без особого интереса подмечаю, чем занимаются ученики: один пытался отодрать кусок от дивана в коридоре под взглядами пары-тройки восхищающихся дам, другой очень смешно о чём-то разглагольствовал, третий рисовал на белой тетради детали айфона-17, чтобы потом всем показывать свой суперский айфон-тетрадку. У меня были другие идеалы, нежели у всех этих людей. Мне были смешны их поступки. Когда я отнёс то, что меня просили, я неторопливо вернулся в кабинет биологии. Войдя внутрь, я увидел в дальнем углу кабинета сидящего на подоконнике Эллиота, наклонившегося к цветку. Решив не шуметь, я на цыпочках пошёл к нему, чтобы напугать со спины. Он сидел, сильно согнувшись, когда я уже был позади него. Он взял горшок в руку, и я увидел маленький цветок, который на моих глазах начал приобретать цвет, его стебель вдруг стал тянуться к солнцу, многочисленные листья становились всё больше и больше, передо мной был уже не маленький росток, а расцветшее красивое растение. Свободная рука Эллиота плавно гладила пространство воздуха, окружавшее цветок. Его рука будто содержала в себе энергию, она была сильна и правила жизнью этого цветка. - Бу! - обыденным тоном сказал я, положив руку на плечо Эллиота. Он эпилептически вздрогнул, горшок повалился у него из руки, но я его подхватил. Он посмотрел на меня своими ясными глазами, пытаясь найти хоть какие-то слова, но я сказал всё за него: - Я буду держать рот на замке.