Dragon’s heart

Драконы. Они бывают абсолютно разными. Они, как и люди, могут испытывать эмоции; любить, оберегать территорию и детей. И люди не признают их схожести: боготворят, возводят в храмы и приносят жертвы ради их благосклонности или ненавидят, боятся, ищут выгоду в коже величественных созданиях, объявляя охоту за их головы. Но драконы были намного умнее других существ, они балансировали на разуме и инстинктах и жили без всяких людских страстей. Магии больше не существует. Она иссякла в этом мире, остались лишь её крупицы в виде мифических существ, поэтому люди охотились на них. Желая вернуть частичку упущенной магии, они уже несколько столетий убивают их, гонясь за чем-то несусветным. Алхимики желали вытащить из мистических существ все остатки магии, а священники придумали Бога и молились ему, чтобы тот вернул им силу. Но никто из них не добьётся желаемого. Остались люди на Востоке, которые смогли сохранить магию с помощью Ци, но и она была разной, лишь часть была похожа на древнее волшебство. Сейчас многие мифические животные теряют свою особенность, превращаясь в простых существ: единороги рождаются без рога, эльфы засыпают в деревьях, а фенексы перестают восставать из пепла птенцами. Многие драконы теряют свой разум. Хоть они и оборотни, что могут принимать форму человека, всё это происходит лишь от их осознанности, а с утратой рассудка они превращаются в простых ящеров, коих и убивают люди. Таких драконов называли дикими. Там, где жил до недавнего времени Сонхва, была распространена охота на драконов. Он сам видел, притворяясь человеком, как его диких сородичей закидывали гарпунами, копьями и сетями. Драконы умирали в муках, когда из них выкачивали кровь, чтобы испить её ради вечной молодости или мудрости... Он не мог этого понять. В Европе, как этот материк называли люди, были распространены опыты над ними. Сонхва часто кочует, задерживаясь на одном месте несколько десятков лет, но здесь ему было просто невыносимо. Рушились какие-то мощные государства, что порождало множество войн, а дракон не любил шум. Именно поэтому спустя какой-то десяток лет он решил двигаться на Восток, к язычникам. Сам он родился в своей естественной среде обитания: у вулкана на небольшом острове*, который омывается Жёлтым морем, и воспитала его сильная и строгая мать. В их законах не было фундамента семьи; молодые драконы покидали гнездо матери, создавали на период спаривания пару, самки оберегали яйцо, и так повторялся их цикл. Были и те, кто создавал стаи, в которой было несколько семей и одиноких драконов. С такой стаей Сонхва и столкнулся недавно. Ему больше всего импонировали язычники, наивные люди, что боготворили мистические силы. Тут не было веры, что кровь дракона, слеза русалки или перо грифона исцелят что угодно. Они всегда оставляли выбор за сильнейшими. Правда, был у них большой минус – язычники так часто приносили жертвы своим богам, что у драконов, которые жили тут с сотворения мира, выработался определённые инстинкты... В последний раз Сонхва видел язычников две сотни лет назад, поэтому решил вернуться в эти края, но уже ближе к северу. Тут-то он и встретил таких же переселенцев, как и он сам. Чан и его стая были необычными. Драконы редко выстраивали общины, но если, в редких случаях, они образовывались, то имели четкую иерархию: главная пара, защитники, самки и молодняк. А в стае Чана не было жёсткой диктатуры: все были равны, но слушались своего вожака. Когда Сонхва впервые на них наткнулся, то удивился, не видя ни одной самки в клане. Однако это не мешало ему с ними познакомиться. Те были приветливее своих сородичей, а Чан и вовсе хотел, чтобы Пак присоединился к ним - редко можно найти дракона, который сочувствует ему и не фыркает на их уклад жизни. Действительно, стая была странной – однополые отношения, маленькое количество (их всего восемь, когда в обычных общинах от двенадцати), так ещё все были детьми вожака. В последнем Сонхва долго разбирался. Как оказалось, Чан в юности нашёл заброшенную кладку яиц. Все они были от разных матерей и нуждались в тепле, поэтому молодому дракону не оставалось ничего кроме как вырастить их и защищать. Он бережно согревал каждое яйцо и давал им имена. Тогда-то он и решил создать свою стаю. Жить рядом с ними не всегда нравилось Сонхва – некоторые молодые драконы были очень шумными и проявляли излишнее любопытство к его персоне. Как-то в его жилище проникли Джисон и Феликс и разворотили там всё: постельное место, которое Пак очень долго делал, было разобрано по кусочком и валялось по всему полу, изготовленная недавно посуда, сушившаяся в отдельном месте, была измята, а верёвка с травами, закреплённая под потолком, порвана. Сонхва, увидев этот беспорядок, не выдержал и жестоко подшутил: пока те не видят, стал невидимым и укусил за самое чувствительные места — хвосты. Парочка тут же взвыла и улетела к Чану и Минхо. Те же, услышав причину такого отношения одинокого дракона к молодняку, тут же провели воспитательную беседу. Феликс и Джисон пытались оправдаться любопытством, но это ничем не помогло. С тех пор к Сонхва относились более уважительно, а младшие без приглашения в его пещеру не лезли. В самой обители дракона было всегда тепло и сухо, как тот и любил. Сонхва специально искал пещеру, где не было рядом подземного источника, чтобы в ней не скапливалась влага. К тому же, Пак время от времени проходился огнём по стенам, чтобы убить надоедливых жуков. В один из таких дней к нему в пещеру внезапно залетел заикающийся Хёнджин, который чуть не попал под струю огня. Старший смерил его хмурым взглядом, подавляя желание плюнуть в того огненным столбом. – З-здрастуй-йте, Сонхва, – младший попятился назад, увидя гордую фигуру Сонхва. – В-вас Ч-чан-хён по-попросил при-при-прилететь. – Для чего? – спокойно спросил тот, еле разобрав лепет. – Т-там яйцо. Сонхва нахмурился. Раньше тут никто не находил яиц, хотя стая Чана живёт тут три десятка зим. Последние драконы тут исчезли около века назад и были одними из самых заботливых представителей их расы. Если сейчас нашли яйцо, значит, родительской паре что-то или кто-то угрожал, поэтому они спрятали потомство, а сами, скорее всего, умерли. – Хорошо, полетели, – вздохнул дракон и боднул Хёнджина в бок, чтобы он тоже вышел из пещеры. Они расправили крылья и сильными взмахами быстро взмыли в небо. Хван рассказал, что кладку нашли Чанбин и Феликс, когда охотились на оленей, а после один из них сообщил о находке Чану. Сонхва же не понимал, зачем он понадобился вожаку, ведь дело, по сути, к нему не относится. На самом деле ему нравилось возиться с самыми младшими: Сынмином и Чонином. Те были спокойнее и даже взяли привычку от старшего язвить. Пак учил этих двух сливаться с местностью и разбираться в травах, особенно в тех, что были опасны для драконов. К их охоте иногда присоединялся Минхо, старший ребёнок, что отличался ловкостью. Они прилетели к пещере Чана, где их встретила вся стая. Все они были взволнованы и восхищёны происшествием. Все, кроме самого Чана. Он с трудом вырастил семерых, а восьмого он точно не выдержит. Особенно, не зная нрава драконов, которые раньше жили тут. Поэтому, увидев Сонхва, он расправил спину и радостно подошёл к нему. – Сонхва! Хорошо, что ты был здесь, а не охотился где-то на окраине. – И я рад тебя видеть, Чан, – кивнул тот мордой. – Почему ты решил меня вызвать? На самом деле ему было интересно посмотреть на яйцо. Он никогда прежде не видел маленьких представителей древних драконов. Дело в том, что этот вид растил потомство скрытно. Детёнышей не видели до тех пор, пока у них не окрепнут крылья и не затвердеет чешуя. Про яйца вообще говорить нечего — самки их хорошо прятали. – Дело в том, – замялся Чан. – Что я почти ничего не знаю о драконах, которые здесь раньше жили. А вот ты бывал тут около двух сотен лет и прожил бок о бок с ними полвека. – И какое отношение яйцо имеет ко мне, учитывая это? – Сонхва понимал, к чем клонит друг, но очень не хотел в это верить. – Я не смогу вырастить этого малыша ни физически, ни морально. Ты-то хоть был знаком с представителями этого вида, а я нет. Поэтому не мог бы ты взять на себя это яйцо? Пак нахмурился. Да, он был знаком с парой, которая раньше обитала севернее этих мест. У них был подросток, что отличался спокойствием и благоразумием. Сонхва тогда был ещё юн, и его многому научили те драконы, поэтому он немного знал их повадки. Однако он никогда прежде не выращивал яйцо. – Ладно, показывай его, – вздохнул Пак, склонив голову к земле и, скрыв себя крыльями, обернулся в прекрасного юношу с платиновыми волосами, как и его чешуя. В отличии от большинства драконов, у Сонхва была необычная чешуя, которая, по желанию, могла скрывать своего хозяина. Чан также обернулся в человека и стал мускулистым парнем с шрамами на спине, которые получил когда-то давным-давно, защищая своих детей, которые сейчас остались у входа в пещеру, позволяя старшим пройти внутрь. Жилище стремилось далеко вглубь горы, дышать получалось тяжелее, но это было хорошим местом для укрытия. Парни наконец дошли до конца, и Сонхва увидел гнездо из камней, соломы и цветов (явно Феликс постарался). В нём спокойно лежало огненно-красное яйцо с зелёными прожилками, скорлупа которого была твёрдой, как камень. Оно отличалось от яиц, которые драконы раньше видели: яйца всех детей Чана были эллипсоидными, а те, что видел за всю свою странствующую жизнь Сонхва, по форме были похожи на яйца птиц. Это же было сферическим и не имело чешуек. Блондин задумался: там, где родился он, самки вынашивали чешуйчатые яйца, чтобы те выживали в вулканической среде; водные драконы были в основном живородящими, как и часть других драконов. Это яйцо имело оболочку, похожую на простую скорлупу, но более толстую. – И правда странное яйцо, – вздохнул Сонхва, опускаясь на колени, и погладил скорлупу. Взять его он в нынешней форме не мог, потому что по размеру оно было сравнимо с новорождённым телёнком. Он ощущал слабое биение сердца малыша, из-за чего его собственное сжалось от сочувствия. – Мы никогда такого не видели, поэтому предположили, что оно принадлежит тем драконам, что жили тут до нас, – кивнул Чан и присел рядом. – Логично, только тут его нельзя оставлять. – Почему? – не понял причину вожак. – Малышам вредна влага, – вздохнул блондин и покачал головой. – Ты то своих вырастил на южных островах*, а там находятся старые вулканы. Здесь же нет вулканов, которые поддерживали бы постоянную температуру. Нужно что-то придумать, – он лёг на спину возле яйца и задумался. – Вот как эти драконы выращивали своих детей? Они же ещё огнедышащие! – Странные драконы, странные их яйца, странные мы. Вроде всё сочетается, – посмеялся шатен. – Малыши же вроде всё чувствуют, так? – Ага, они отзываются на все раздражители. – Тогда нужно попробовать поддерживать разную температуру и следить за реакцией малыша. Он, вроде уже вырос там, ему остаётся лишь вылупиться, а для этого нужна определённая среда, – заключил вывод Чан. – Разумно, – кивнул Сонхва. – Только как мы это будем реализовывать? Снега ждать ещё целый сезон. Начнём с высоких температур и понижаем? – Ага, – подмигнул друг и встал. – Если малышам вредна влага, тогда давай его в твой дом перенесём. Блондин согласился, поднялся и снова погладил яйцо. Оно отозвалось слабым движением внутри, и старший дракон улыбнулся. Ему хотелось вырастить прекрасного дракона, достойного своего вида. Но было предчувствие, что это будет непростой задачей. Долгое время Сонхва и Чан со своей стаей пытались создать идеальные условия для вылупления малыша. Чан, Чанбин и Хан обладали огненным дыханием, которым они поочерёдно поддерживали пламя. Однако Пак, увидев, как чернеет яйцо (что было плохим знаком у всех драконов), прервал их. Эмбриону явно не подходила такая температура. Эта ситуация заставила всех волноваться, все думали, что убили малыша внутри, но, как оказалось, он был не из слабых. Тогда драконы начали понижать температуру огня, но и из этого ничего не получалось. Сонхва взволнованно построил новое гнездо в своей пещере из сушеных трав и пуха птиц, которых он съел на обед. Яйцо на это отозвалось слабой вибрацией. Пак уже различал эмоции малыша и чётко мог определить, что ему нравится. Было уже поздно, он весь день летал с Чонином и Сынмином, а ещё охотился. Охота на птиц была особенно трудна: нужно было поймать их так, чтобы не повредить перьевой покров, что поздней осенью было тяжело. Ему пришлось сидеть на деревьях полуголым в человеческой форме, чтобы схватить жертв. Он бы мог ловить их в виде дракона, но эти хитрые птицы скрывались в густой кроне, которая была трудной преградой для неповоротливого ящера. Сонхва иногда отличался своей неуклюжестью, над которой иногда посмеивался Чан. Каким образом его ещё не поймали? Никто не знает. Дракон, поправляя гнездо, со стоном улёгся рядом с яйцом и накрыл его своим крылом. Он решил после всех экспериментов с высокой температурой чередовать собственное тепло. Скорее всего, именно так и поступали древние драконы, поэтому блондин продолжал это делать уже почти пол сезона. Сам он не мог плеваться чем-то гадким вроде яда или огня, но прекрасно сливался с местностью, что не раз ему помогало. Недалеко отсюда был какой-то город язычников, они часто приходили в лес, чтобы поговорить с богами, которые их уже не услышат. Сонхва становился невидимым, когда во время охоты встречался с ними, и печально наблюдал за обрядовыми танцами и песнями. Он застал уход магии, когда был ещё маленьким дракончиком, который только научился летать. Он с матерью наблюдал, как вокруг драконы теряли разум и нападали на своих без разбора, поэтому блондин и начал путешествовать. За своей хандрой Сонхва не заметил, как яйцо начало интенсивнее вибрировать. Почувствовав толчок в бок, он поднял крыло и удивился: скорлупа была вся в трещинах, а дракон вот-вот вылупится. Позвать Чана с его стаей Пак уже не успеет, а он ещё никогда не имел опыта с младенцами. Прожив три с половиной века, он с волнением наблюдает за рождением потомка древних драконов. Вдруг шевеление прекратилось, а взрослый дракон замер от шока – как так, неужели ему показалось? Но нет, трещины были настоящими, а, значит, малыш действительно пытается выбраться наружу. Прошло некоторое время, и внезапно дракончик пнул внешнюю оболочку, из-за чего лапка оказалась снаружи. Сонхва аж вздрогнул, когда малыш сделал резкое движение, но с умилением смотрел на маленькую красную лапку. Вскоре показались ещё две, а потом движение стихло. Пак волновался и мордой потыкал яйцо, боясь за детеныша, так как начинало рассветать и температура могла повыситься, к тому же драконы так долго не вылупляются. Однако то тут же проявило упрямство и боднуло старшего. Блондин опешил, глядя на полностью разбитое яйцо и милого дракончика внутри скорлупы. Он был покрыт слизеобразным веществом и смешно хлопал глазками. Красные чешуйки были ещё тёмными и мокрыми, поэтому Сонхва обратился в человека, чтобы обтереть малыша сеном. До вылупления дракончика, он думал, что проникнется к нему какими-то родительскими чувствами, но такого не произошло в силу молодого возраста Сонхва. Дракончик смешно фыркал, пытаясь отряхнуться от остатков жидкости, и не давал себя погладить. – А ты строптивый, – усмехнулся блондин и вернулся в форму дракона. – Знаешь ли ты, сколько драконов о тебе заботилось? Ни об одном детеныше так ещё не волновались, как о тебе. Тот же опять зафырчал, вываливаясь из скорлупы. – Что ж, назовём тебя по-нашему, – Сонхва опустил голову и ткнул его в бок. – Будешь Ким Хонджуном за то, что постоянно находился в центре всеобщего внимания ещё до вылупления. Наречённый Хонджуном булькнул и укусил старшего. Но тот этого не почувствовал из-за того, что у Кима ещё не было зубов.