Оберег

«Блестящая сталь уже ни к чему — Нам некого больше бояться. Я счастлив, что ныне спокойно могу Всё сильнее в тебя влюбляться!»       Месяцы бежали быстро, словно им было от чего убегать. Не зря говорят, что когда люди счастливы, их время бежит быстрее. Может быть, эта такая своеобразная плата за спокойную жизнь? Никто не мог знать, но никто об этом и не задумывался.       За эти пять лет шрамы на руке Кейко стали почти незаметными, белёсыми пятнами. Их можно было увидеть лишь в свете солнца, когда она завернула рукава юкаты и собирала с земли сиреневые лепестки. Да, надобности в этом больше не было, но каждую весну она собирала большие корзины, высушивая сухоцветы в тени веранды. И форму Кёджиро тоже вымачивала в сиреневом настое…       Организация охотников продолжила существование на неофициальном уровне, добивая мелких демонов. Ояката-сама, чудесным образом, пошёл на поправку, и его болезнь постепенно сходила с лица, а потому он мог как и прежде быть лидером для своих подчинённых. Теперь клан Убуяшики занимался поддержанием порядка в Токио, заручившись поддержкой властей. И Кёджиро остался на должности Столпа, хоть миссии теперь бывали редки и щедро оплачивались из городского бюджета — люди перестали считать демонов сказками.       Никого не обошли изменения — Сенджуро вырос в вытянутого, худощавого парнишку шестнадцати лет, который постоянно что-то записывал в блокноте — стажируется в местной канцелярии, вот и работает даже во время обеда. Заплетая волосы в высокий хвост, чтобы не лезли в лицо, он запирался в своей комнате, и дабы парень не забывал про еду, Кейко всегда что-то ему приносила. И когда заканчивал свою работу, Сенджуро частенько учил племянника искусству кандзи.       Что до Шинджуро, то он так и не вернулся в Организацию, как того ждал Ояката-сама. Старый мечник теперь приносил в дом деньги тем, что стругал и вырезал по дереву, и его работа пользовалась спросом. За эти несколько лет он стал гораздо спокойнее, но внешность почти не изменилась — лишь некоторые волосы выбивались седеющими прожилками. — Папа, я лягушку поймал! — Тоджуро бежал к веранде, запыхавшись — Смотри, какая она большая!       Он во всём был похож на своего отца: внешность, телосложение, волосы, брови, нос, уши, восторженный и умный взгляд… И лишь только глаза мамины. Кёджиро, улыбаясь, открыл для него свои объятия и наклонился с веранды, рассматривая улов сына: — И правда, какие большие лягушки завелись в нашем пруду! — земноводное недовольно надуло горловой мешок, квакая, и затрепыхалось в руках мальчика — Ну, пора бы её и отпустить, как считаешь? — Тоджуро, брось её скорее! — Кейко спешно подобралась к ребёнку, когда тот отпустил жабу, и раскрыла его ладошки — От них бывают бородавки, малыш… Не нужно их ловить!       С родителями было как-то очень спокойно — малышу казалось, будто мама знает всё на свете, а папа самый сильный человек! Они всегда смотрели на него с любовью и одобрением, и мальчик рос, со всех сторон окружённый заботой. — Чего вы к ребёнку привязались?! — Шинджуро тоже вышел на солнечную веранду — Я в его годы и не такое в дом притаскивал! А ты, Кёджиро, забыл, как вы с Сенджуро приволокли в дом ужа?! — Дедушка!       К Шинджуро малыш питал особую привязанность. Возможно, это потому, что старший Ренгоку потакал всем капризам внука, и родители всегда шли на уступки. А ещё потому, что дедушка всегда разговаривал с ним как со взрослым, и сейчас приподнял его в воздух: — Ух, какой ты тяжёлый стал… — он опустил внука — На рыбалку со мной пойдёшь? — А то! — Ну все, завтра утром выдвигаемся. И не вздумай проспать!       Вальяжным шагом, Шинджуро ушел к себе, а Кейко вытирала ладошки сына подолом своей одежды. Розовощёкий, здоровый мальчик начинал смеяться, когда мама делала щекотно, и девушка шутливо ущипнула его за бок, отчего сын только громче захохотал: — Мааам, я всё понял! — он свалился в траву, чуть покатываясь — Честно-честно, больше не буду! — Смотри мне, маленький искатель приключений! — она нежно перебрала прядки его золостисто-алых волос тонкими пальчиками — Как же ты быстро растешь, Тоджуро… — А как насчёт того, чтобы запустить воздушного змея, сына? — Отец легонько похлопал по маленькой, но крепкой спине — Я вчера починил его для тебя! — Правда?! — огромные глаза выражали такое воодушевление, что в них невольно узнавались отцовские черты — Тогда я принесу его!       Он унёсся в дом стрелой, чтобы поскорее найти заветную игрушку. И словно забыв про глицинию, жена села на веранду, к мужу, и тут же была прижата к его тёплой груди. Весна подходила к концу — это было то время года, когда на улице уже было не холодно, но и жара ещё не успела раскалить пространство. Это была их шестая весна, и пахла она, как и прежде: вишнёвыми моти и проливными дождями.       Кёджиро недавно исполнилось двадцать пять лет, и он успел сильно возмужать, не оставляя тренировок. Метка на виске мужчины постепенно блёкла, и это уже было похоже на старый, заживающий шрам. Наверно, без неё Кейко он нравился даже больше, да и надобности в ней точно уже не было. А Кейко теперь двадцать два, и она уже окончательно вжилась в роль Госпожи Ренгоку, заботясь обо всех домочадцах — Завтра Сенджуро уезжает, — Кёджиро тяжело вздохнул — Он хочет пожить в Киото, там, говорит, найдёт наставника по каллиграфии. — И ты поверил? — девушка погладила его скулу, хитро улыбаясь — Дочка хозяина молочной лавки на днях уехала туда учиться. Думаю, вот в чём настоящая причина его отъезда!       Смекнув, Кёджиро действительно припомнил, что не раз замечал младшего брата в компании какой-то девицы, прогуливающимся по их улочке. И кажется, парень выглядел радостным, когда приносил в дом очередную лишнюю бутылку молока. Теперь всё окончательно встало на свои места: — Теперь понятно, чего он такой взвинченый в последние дни, — где-то в саду продолжал петь Угуйсу, а саму птицу невозможно было отыскать взглядом — Пусть будет счастлив там… — Там у него такая красавица! Я с ней пару раз заговаривала, девочка очень бойкая. Думаю, они скоро поженятся. — Ты у меня тоже красавица, Кейко… — след от поцелуя в губы приятно обдувал ветерок — И если бы мог, я бы женился на тебе ещё раз! — Кёджиро… — она гладила его широкие и сильные плечи, дающие ей опору — Милый Кёджиро… — А вот и змей! — их сын выбежал из дома с бумажной игрушкой и мотком белых ниток — Мам, только я не могу распутать завязки! — Ну, давай посмотрю!

***

      На следующее утро они довольно рано остались одни в доме — Сенджуро уехал перед рассветом, а Шинджуро с Тоджуро ушли на реку с первым лучом солнца. Весенняя ночь оставила после себя россыпь холодной росы на траве, и Кейко сбивала её босыми ногами, в то время как Кёджиро принёс на порог поднос с чаем. Он неожиданно поднял голову к небу, уловив над домом быстрые движения: — Дождь сегодня пойдёт. Ласточки летают низко… — Оно и к лучшему, — жена поуютнее завернулась в белый плащ с язычками пламени на конце — Давно пора, а то наше озерцо превращается в болото. Уже даже лягушки завелись!       Они оба потянулись к сладостям и замерли, когда коснулись одного пирожка. Смеясь, Кёджиро разломал выпечку на две равные половинки, одну отдав Кейко. А дождь действительно предвещали собирающиеся в тёмную кучу облака.       Им было действительно хорошо, и они смогли создать семью. Настоящую, в которой люди слышат и понимают друг друга. Она смотрела, как Кёджиро глубоко вдыхает землистый воздух, и остатки сна растворяются на его лице.       Он такой-же красивый, как и в их первые дни, проведённые вместе в лазарете, в поместье Бабочки. Сейчас Шинобу-сан организовала там социальную больницу, и как и в давней мечте Кейко, теперь там лечили простуду да легкие переломы. Всем стало легче жить, когда исчезли демоны. Последняя новость о них прогремела полгода назад, и это был мелкий демонёнок, разрывавший могилы. Сейчас все улажено.       Больше не страшно оставлять свои семьи, когда мужчины уходили на заработки. И женщины больше не боялись отпускать детей на прогулки, зная, что угроз стало на порядок меньше. Кейко думала о Тоджуро и том, что он очень хотел овладеть клинком, как и его отец. Пусть учится, ведь над этим навыком больше нет такой опасности, как раньше!       Угуйсу снова пел давно знакомую мелодию… Но почему-то именно сейчас, под это пение, в голову пришла такая пугающая, но такая светлая мысль, которую Кейко не успела даже обдумать, прежде чем высказать мужу: — Аната, ты бы хотел ещё детей? — Кейко думала, что этим вопросом выбьет землю из-под ног Кёджиро, но тот был всё ещё спокоен, склонив голову чуть вбок, и нервничала уже она сама — Я… Я не давлю, просто… Ну, я подумала, Тоджуро сейчас будет скучно без Сенджуро — он будет редко приезжать. А мы бы… Мы бы ещё смогли обеспечить второго…       Он молчал недолго, хоть и явно не спешил с ответом, отпивая остывший чай из маленькой чашечки. А в глазах виден добрый свет, и это уже даёт Кейко полное спокойствие. Она знает, что он на это скажет. — Вопрос лишь в том, хочешь ли ты, — а в оранжево-алых глазах теперь читались любовь и нежность — Я тоже… Думал с тобой об этом поговорить.       Всё было решено так быстро и так просто, словно они обсуждали что-то очень обыденное. Но с другой стороны, разве не хорошо то, что им обоим хотелось второго ребёнка? У них были на него силы, время и средства, а Тоджуро наверняка станет отличным старшим братом, как и его отец для Сенджуро! А Шинджуро-сан… Ему придётся смириться с появлением второго внука. Хотя, раз с первым он так поладил, то будет рад и второму!       Всё просто и сложно одновременно — зачать ребёнка легко, но вот дать ему достойную жизнь… Почему-то в их головах была твёрдая уверенность, что они с этим справятся. И хорошо, что никого, кроме них не будет дома до самого вечера. Кёджиро накрывает её ладонь с тонкими пальчиками своей, большой и огрубевшей, но всё ещё ласковой. Это означало, что вопрос окончательно решён.       Дождь хлынул стеной, но на веранде их уже не было. Банная комната, обычно тёплая, была чем-то необычным, но по-своему новым. В этот раз они не топили её, оставшись наедине в чуть прогретом помещении. Кёджиро набирает воды в лохань и расстёгивает форму, а затем снимает с себя нижнюю рубаху.       Когда они оставались одни в доме, то могли не сдерживаться, дожидаясь глубокой ночи и проглатывая стоны. В последнее время их близость случалась урывками, но теперь её можно было растянуть, словно бы медленно жевать сладкий моти.       Кёджиро всегда нежный, всегда ищет в её лице подтверждение тому, что ей приятно. Они, обычно, медлят в начале, размеривая томление и распаляя друг друга всё сильнее. Милый Кёджиро… Мужчина ведёт влажную дорожку от её шеи к ключицам, сильнее возбуждаясь от того, как жена тихо простанывает его имя. Но им некуда торопиться, и он выжидает момент, когда ей действительно захочется быть с ним, мягко касаясь ладонью интимных мест. По-другому он с ней не мог.       Её юката стекает на пол с шёлковых плеч — все равно, она собиралась её выстирать. Кёджиро усаживает её на банную скамью, медленно разводя в стороны белые ноги. А она всё смущается от того, что он смотрит, что он прикасается, словно в их первый раз! Язык приятно скользит по чувствительным складочкам, и на сокровенной точке Кёджиро оставляет поцелуй чуть обветренными губами. Потом снова, чуть ускорившись. Настойчивее, обхватывая заветную бусинку. И снова…       Он не давал ей закончить на этом, вовремя останавливаясь и ловя на себе чуть жалостливый взгляд. И жена платила той же монетой, бережно проходясь пальцами по его напряженной, паховой области, почти не опуская туда свой взор. А наигравшись, целовала в губы. В этот момент Кёджиро понимал, что он желанен её телу.       Чувствовать его в себе приятно, вязко… Нет причин, чтобы сдерживаться, и ему лишь нравится то, как Кейко стонет и всё сильнее притягивает его к себе. С мокрых волос Столпа сбегают ручейки воды, которой он до этого окатил себя из ушата, а тёплые капли падают на кожу жены, обостряя все органы чувств.       Шрамов на мечнике всё ещё очень много… Большая часть из белёсых рубцов уже никогда не заживёт, и навсегда останется с Кёджиро. Кейко всегда старалась не акцентировать на них внимание, вот и сейчас, блаженно выгнувшись, уткнулась носом в шею любимого.       Жарко, голова кружится, а он двигается всё чаще… Внизу живота приятно тянет и вот, она едва может понимать, что её ступни затряслись в лёгкой судороге, приятной и ему. Но мужу нужно ещё немного времени, и девушка покорно выгибается, отдаваясь.       Они уже гораздо более ответственно подходили к близости, и обычно, Кёджиро больше не оставался в ней до самого конца. Но в этот раз решение было принято осознанно, и липкая, горячая жидкость теперь текла по её бёдрам. Хорошо, если сейчас удастся зачать ребёнка — ведь гораздо более неловко делать это, когда все дома и спят.       Кёджиро часто дышит, устало улыбаясь. Это приятная усталость, и Кейко знает, что муж рад её ощущать. Им вязко, тепло, хорошо… Дыхание сливается в один ритм, и её губы находят его, во влажном поцелуе. В бане было прохладно, но сейчас они согрелись, и волны мурашек россыпью пробегали по телам. Они действительно хотели ещё одного ребёнка. — Кёджиро… — он медленно вышел, давая ей свести уставшие ноги вместе, а набухшая грудь девушки всё ещё красиво вздымалась — Думаешь, я забеременею?       Муж улыбается и кладёт свою большую ладонь на низ её живота. Невольно проскальзывает мысль, что там сейчас может появиться ещё одна любимая ими жизнь. Кейко облокачивается на его плечи, а Столп тихо шепчет: — Я очень этого хочу…       С этим, он ловко подхватывает жену на руки, а затем заворачивает в свой плащ. Сколько же связано в их жизни с этим фамильным хаори… Кёджиро неспеша уносит её в спальню, где через открытые сёдзи видно дождь. — Отдохни немного, — он осторожно усаживает её на постель — Я буду рядом.       Возбуждение спало, оставив приятное опустошение, схожее с чувством свободы. Угуйсу больше не пел в саду. Как оказалось, этим утром они слушали его в последний раз.

***

      Сладкая вишня в этом году особенно уродилась, и Кейко рисковала съесть всю, прежде чем донесёт её до дома. Что поделать — очень уж ей нравился этот вкус. Но ведь не зря ходят шутки о том, что беременые любят необычные вкусовые сочетания. Вот и сейчас Госпожу Ренгоку очень манил запах сырого угря в корзинке, но она, как могла, гнала от себя эту фантазию.       О том, что у них с Кёджиро всё получилось, она узнала почти только что, навестив акушерку. Всё в норме, и ей как и в первый раз, порекомендовали хорошо кушать и меньше волноваться. Подумать только, второй ребёнок…       Проходя к поместью, девушка любовно осмотрела главный двор, который открылся перед ней за большими воротами: отцветшая глициния, озерцо, светлый дом… И сын, бегущий её встречать: — Мама вернулась! — Тоджуро уже подбегал к Кейко, только что вернушейся из города с корзинкой покупок — Ты чего там так долго? — Нигде не могла купить угря, малыш, а потом ходила за хорошими новостями, — она нежно погладила волосы сына — А папа где? — Папа опять тренируется… Сенджуро приедет только завтра, а мне скучно! — он выхватил корзину у неё из рук — Мам, я понесу, а то она тяжелая! И… И что ещё за хорошие новости?       Но Кейко не ответила ему, лишь только повела малыша в сторону дома. Пройдя вместе с сыном в спальню, девушка открыла сёдзи, ведущие на задний двор — Кёджиро был как всегда безупречен… Какой-же талантливый у неё муж! И он обещал, что со дня на день тренировки начнутся и для Тоджуро. — Здравствуй, аната! — она улыбнулась — Сегодня ребёнка кормил? — Кейко! — он выронил деревянный меч — Долго тебя не было… Тоджуро мы с отцом накормили, не переживай! Ты почему так задержалась? — За хорошими новостями ходила.       Лишь им двоим было понятно, про какие «хорошие новости» вёлся разговор. А жена улыбается, болтая ногами, свешенными с веранды, и чуть краснеет, уводя взгляд. Ему не требовалось слов, чтобы понять всё. И только Тоджуро удивлённо мотал головой, пытаясь понять, что тут происходит, и почему отец вдруг поднял маму в воздух и крепко обнял: — Ну так что за хорошие новости?! Папа, ну ты скажи, раз мама не отвечает! — Всё очень славно, Тоджуро! — он поставил Кейко на ноги, ласково оставив руку на её животе — Помнишь, ты говорил, что тебе скучно одному? — Ну да… А что случилось? — Просто… — мама поглубже вдохнула — У тебя скоро будет братик или сестрёнка.       Лицо малыша за несколько мгновений отобразило почти весь спектр людских эмоций, отчего родители спрятали смешки. Недоумённо, мальчик сначала осмысливал сказанное, но очень скоро решил, что этот факт ему нравится: — Чего?! Правда? — Тоджуро подбежал к родителям, и Кёджиро поднял его на руки — А… А где он тогда сейчас? — В животе у твоей мамы, — мечник приложил ладонь сына к Кейко — Вот тут! — Он совсем еще маленький, — глаза Кейко почти светились — но месяцев через семь уже родится! — Так долго… И это, мам… Как он вообще оказался внутри тебя? — А ты по ночам начни прислушиваться, и всё поймёшь! — Шинджуро, оказалось, уже тоже вышел на веранду и наблюдал за детьми — Опять… Тц…       Хорошо, что Тоджуро еще не понимает этих остроязычных шуток, а подросший Сенджуро их не слышит. Иначе, Кейко сгорела бы со стыда, но сейчас, ни о чём не беспокоясь, улыбнулась привычной колкости человека, которого в душе принимала за отца: — Да ладно вам, Шинджуро-сан, — Кейко подошла к свёкру — Вы ведь, на самом деле, даже рады! Просто опять вредничаете! — И что, мне сплясать теперь? — он фыркнул, но все равно было видно, что он улыбается — Опять ночами спать будет невозможно.       Суровый норов этого человека часто не мог скрыть его внутренней радости. Вот и сейчас он прыснул, а затем открыто улыбнулся невестке: — Ну что, опять будем бороться с твоими голодовками?

***

      У маленькой девочки были мамины волосы — русые, густые, которые Кейко ей заплетала в свободную косу. И алые глаза, так напоминающие о бабушке, которую ей довелось увидеть лишь на портретах. Благо, брови она тоже унаследовала от женской стороны рода... Ей ещё только четыре года, и старший брат сейчас тренируется с отцом, а мама занята на кухне. Ребёнку скучно в большом доме, и только хриплый, добрый голос Шинджуро отвлекает её от раздумий: — Рука, а я тебе тут булочки с сахаром принёс! — он положил кулёк на порог — Ты только маме не говори, ладно? А то заладила со своим: «Не портите ребёнку аппетит!» — Деда… — она улыбнулась до боли знакомо — Спасибо, деда!       Шинджуро сам не знал, отчего так боготворил внучку, и отчего ему хотелось плакать каждый раз, как Кейко наряжала малышку в оливковое кимоно… Девочке в этом доме можно было буквально всё, но она всегда вела себя хорошо, чего не скажешь о гиперактивном Тоджуро. Ох нет, с тем сорванцом, каким-то чудом, справляется только его отец… — А хочешь, букет сирени тебе принесу, а? А то сейчас зацветает. Поставим её у тебя в комнате? — он прошёл к ней, к маленькой и хрупенькой крошке — Или куклу? Я завтра на рынок иду, так заодно куплю! Ты только опиши, какую тебе надо…       Она смотрит на него долго, вкрадчиво, и от этого становится даже немного жутко. Но потом Рука снова улыбается, и произносит как-то слишком взросло: — Деда, купи мне оберег? Я его на Тоджуро надену…