Remedy

Мо Жань проснулся раньше Чу Ваньнина и по привычке засуетился. Обычно он старался приготовить бочку, пока Чу Ваньнин еще спал, чтобы его тонколицый муж мог помыться, как только проснется. Однако сегодня Чу Ваньнин крепко вцепился в одежду Мо Жаня, и Мо Жань вспомнил, что сегодня утром нужды в купании нет. Мо Жань снова улегся, любуясь расслабленным во сне лицом Чу Ваньнина. Тасянь-цзюнь не имел такой роскоши, как проводить столько времени со своим возлюбленным наравне с Мо-цзунши. Ему редко выпадали такие спокойные моменты, поэтому он наслаждался ими. Мо Жань постепенно осознал, насколько подозрительно ровное дыхание у Чу Ваньнина и насколько неподвижно его тело. Он улыбнулся, когда понял, что не только он один наслаждается этим редким моментом. Он намотал прядь волос Чу Ваньнина на палец и вздохнул, как влюбленный юноша. Мо Жань не мог удержаться, чтобы не поддразнить своего возлюбленного. — Ах, такая красота. Ресницы Чу Ваньнина затрепетали. Однако он должен был сдерживать свое раздражение, иначе выяснится, что он лишь притворялся спящим. Мо Жань же сдерживал желание рассмеяться. Рассмейся он, и их игра была бы окончена! Его сердце совершенно не думало успокаиваться при мысли о том, что учитель притворился спящим, чтобы Мо Жань подольше обнимал его. Он послушно подыгрывал, поглаживая мягкие волосы Чу Ваньнина, пока тот не открыл глаза. Тогда Мо Жань поцеловал его. — Хочешь позавтракать? Этот достопочтенный будет готовить сегодня. Чу Ваньнин кивнул, не поднимая головы. Он выглядел таким застенчивым и податливым, что Мо Жань не мог не поцеловать его еще раз, прежде чем встать с кровати. Чу Ваньнин еще немного полежал в постели, а затем неспешно и аккуратно оделся. Он принял решение, и ему нужно обсудить это решение с Мо Жанем. И вот он оказался перед той же дилеммой, что заставляла его сердце гулко биться о ребра последние несколько дней. Ему нужно было поговорить с Мо Жанем о детородной пилюле, и сначала следовало поговорить именно с этой личностью — тем человеком, который приобрел пилюлю. Чу Ваньнин вышел из спальни с мрачной решимостью, несмотря на охватившую его тревожность. И тут он замешкался. Мо Жань уже начал готовить завтрак. Он не мог его прерывать. Поэтому Чу Ваньнин притворился, что пришел на кухню только для того, чтобы понаблюдать, как Мо Жань готовит. Мо Жань, казалось, был рад такому вниманию. — Ты голоден? В животе у Чу Ваньнина все сжалось от волнения. — …Мн, — отозвался он. — Еда скоро будет готова. Если не хочешь ждать, можешь помочь. Чу Ваньнин кивнул и позволил Мо Жаню руководить им в приготовлении гарнира. Он подошел к делу со всей серьезностью. Во-первых, работа руками отвлекла его от беспокойства. Во-вторых, ему пришла в голову небольшая суеверная мысль, когда он работал бок о бок с Мо Жанем – сегодня как никогда важно сделать что-то хорошее вместе. Они приступили к трапезе. Мо Жань наполнил тарелку Чу Ваньнина в своей обычной ласково-властной манере. Чу Ваньнин ел смиренно и машинально. — Ну как? Тебе не нравится? Чу Ваньнин моргнул. Мо Жань бы расстроился, если бы подумал, что причина, почему он так вяло ест, в том, что ему не нравится его стряпня. Но проблема заключалась в том, что он не мог почувствовать вкуса еды из-за нервного трепета в желудке. — Мн. Очень вкусно. Мо Жань оценивающе вгляделся в его лицо. Чу Ваньнин силился не покраснеть под этим пристальным взглядом. Дабы как-то отвлечь внимание, он пододвинул к Мо Жаню приготовленное им блюдо. — Попробуй, — сказал он. — Я пробовал, — улыбнулся Мо Жань, небрежно махнув в сторону своей тарелки, — Действительно, очень вкусно. Чу Ваньнин кивнул и почувствовал несоизмеримое по силе облегчение. В теплой, уверенной улыбке Мо Жаня было что-то такое, что всегда помогало Чу Ваньнину забыть о своих страхах. Дело было не только в том, что Мо Жань любил его: Чу Ваньнин никогда не нуждался в любви Мо Жаня. Улыбка Мо Жаня была той искрой, что разожгла огонь в сердце Чу Ваньнина. И Чу Ваньнин охотно сгорел в этом огне по собственной воле, отдал ради Мо Жаня все, ничего не прося взамен, и никогда не жалел об этом. Не было ничего, чего бы он не отдал, и, следовательно, не было ничего, что он боялся потерять. Пока Мо Жань мог улыбаться, Чу Ваньнин был бы доволен. Вот только… Вот только Мо Жань сказал тогда: «Этот достопочтенный — отец ребенка», и у Чу Ваньнина перехватило дыхание от тоски. Чу Ваньнин представил себе улыбку Мо Жаня на личике того, кого они оба могли бы любить. Мо Жань говорил: «Твои глаза и моя сила», и Чу Ваньнин вообразил, как держит на руках ребенка, обладающего природной теплотой Мо Жаня. Он представил, что сыграет свою роль в появлении этого человека на свет. Его охватила жадность. Когда его страхи утихли, а желания заполонили его сердце, Чу Ваньнин нашел в себе силы заговорить. — Я хочу попробовать снова, — заявил он. — Почему? Ты правда отлично справился, — сказал Мо Жань. Он откусил еще кусочек от блюда, приготовленного Чу Ваньнином. Чу Ваньнин уставился на него. Вся смелость, вспыхнувшая в нем, разбилась о стену легкомысленно и беззаботно настроенного Мо Жаня. Конечно, он затронул эту тему без всяких предисловий, но он не понимал, как Мо Жань мог полностью выбросить этот вопрос из головы. Он проклинал счастливо жующего Мо Жаня за то, что тот не понял сути его слов. Затем он проклял себя за свое худое лицо. Потом он напомнил себе, что у них осталось всего несколько часов, и сделал над собой еще одно усилие. — Детородная пилюля, — произнес Чу Ваньнин. — Э-э? Мо Жань нахмурился в легком беспокойстве, вероятно, потому что лицо Чу Ваньнина было несчастным от смущения, а затем он, казалось, озадачился смыслом слов Чу Ваньнина. Чу Ваньнин наблюдал за работой его мыслительных процессов. Он подумывал вызвать Тяньвэнь и предпринять попытку бегства, но подобная выходка неминуемо чревата потерей достоинства в случае, если Мо Жань успеет среагировать слишком быстро. И вообще, он действительно… действительно сильно хотел узнать ответ Мо Жаня. Если, конечно, Мо Жань будет любезен понять, что имел в виду Чу Ваньнин. Наконец, глаза Мо Жаня расширились. Он вдохнул так резко, что слегка пошатнулся. — Ваньнин, ты… ты хочешь… ребенка. От меня. Снова, — проговорил он, запинаясь на полуслове, — Ты это имел в виду. Ты хочешь попробовать… завести ребенка. — … — Ваньнин, — позвал Мо Жань. Мо Жань обошел стол, встал на колени рядом с Чу Ваньнином и взял его руки в свои. Лицо Чу Ваньнина покраснело, но это мало волновало его сейчас. Все его существо словно пылало изнутри под пристальным взглядом Мо Жаня. — Ваньнин, — повторил он. Чу Ваньнин осторожно склонился и прижался лбом к лбу Мо Жаня. Он не мог найти в себе смелости сказать это вслух. Но он мог прошептать это с закрытыми глазами. — Да, — сказал он. Мо Жань вздрогнул. В следующее мгновение Чу Ваньнин оказался в объятиях Мо Жаня. Их губы приникли друг к другу, руки Мо Жаня прижали его к своей груди, а сам он был стащен с подушки на колени Мо Жаня. Инстинктивно он попытался выпрямиться, но Мо Жань, казалось, просто не замечал этого. Чу Ваньнин бросил сопротивляться. Вместо этого он сосредоточился на попытках вдохнуть, пока Мо Жань целовал его; руки Мо Жаня крепко-накрепко обвились вокруг него. У него было лишь мгновение, чтобы прийти в себя, прежде чем Мо Жань опустил его на кровать и принялся срывать одеяния, которые Чу Ваньнин так старательно надевал сегодня утром. Ему удалось сказать: — Мо Жань. Подожди. Мо Жань оставил его рот, когда он взял знакомую бутылочку с их кровати и начал согревать жидкость между пальцами. — Мне все еще нужно поговорить с другой твоей личностью, — задыхался Чу Ваньнин. — Не ты ли всегда говорил, что мы – один и тот же человек? — возразил Мо Жань, — Я сказал «да». Он вдавил в него палец, положив конец всякой дискуссии. Чу Ваньнин хотел бы прокомментировать, насколько ярко тот продемонстрировал изъяны в своих собственных рассуждениях, но он знал, что это было бы пустой тратой сил. Поэтому он потянулся к свободной руке Мо Жаня и закрыл глаза.

.*.*.*.*.*.

Когда Чу Ваньнин проснулся в следующий раз, он не смог сделать ничего, кроме как вздрогнуть и застонать. Мо Жань осторожно приподнял его и пригладил растрепавшиеся волосы. — Мо Жань, — выдохнул он. — Спи, — велел Мо Жань, — Прости, что разбудил. Чу Ваньнин знал, что это не то, чего он хочет, что есть что-то еще, что ему срочно нужно сделать, но он не мог связать ни слова, ни мысли воедино. В конце концов, он только покачал головой. Мо Жань рассмеялся. Руки Чу Ваньнина, удобно расположившиеся на чувствительной коже над ребрами Мо Жаня, тут же впились в нее ногтями. Мо Жань поморщился и капитулировал, послушно подавив смех, перешедший в легкое покашливание. Затем наступил момент тишины, когда Мо Жань осматривал их тела. Щеки Чу Ваньнина порозовели. Мо Жань грубо пренебрег своими обязанностями по их обмыванию ранее ночью. — Я действительно переборщил, — бесстыдно заметил Мо Жань, — Что-то случилось? Чу Ваньнин хотел сказать: «Как будто тебе нужна причина, чтобы быть таким абсурдным», но он побоялся, что Мо Жань воспримет это как то, что ничего значительного не произошло. Поэтому вместо этого он использовал то свое особенное безучастное выражение лица, которое всегда заставляло Мо Жаня пересматривать его недавние действия. Это сработало: глаза Мо Жаня приобрели сосредоточенность, означавшую, что он перебирает свои воспоминания. Чу Ваньнин понял, что Мо Жань вспомнил, когда его руки сжались вокруг него. — Ваньнин, мы… — начал он дрожащим голосом, — У нас будет ребенок? — Если на то будет воля Небес. Лицо Мо Жаня вдруг омрачилось. Чу Ваньнин подумал, что это страх, но… — Ты хочешь его? — спросил Чу Ваньнин. — Да, — горячо отозвался Мо Жань, снова сжимая его, — Ваньнин, конечно, я хочу… я хочу ребенка от тебя. Но я… я боюсь. Чу Ваньнин дотронулся до лица Мо Жаня. — Я тоже, — признался он. — У меня нет ни дворца, ни стражи, ни врачей, — сокрушался Мо Жань. — Они нам не нужны, — сказал Чу Ваньнин. — Думаешь, старейшина Таньлан поможет? Чу Ваньнин скривился при мысли о том, чтобы позволить Таньлану осмотреть себя. — Я знаю нескольких врачей в деревне, тех, с которыми мы торгуем лекарственными травами, — сказал Чу Ваньнин, — Они помогут нам найти квалифицированных акушерок, когда придет время. Мо Жань подрасслабился, когда Чу Ваньнин намекнул, что есть врачи, которым он доверяет. Но при упоминании о родах его глаза расширились с новой тревогой. — Ваньнин, тебе будет очень больно, — запротестовал он, — Ты можешь даже… — На этот раз мое тело достаточно сильное, — настаивал Чу Ваньнин. Мо Жань открыл рот, но Чу Ваньнин приложил руку к груди Мо Жаня и направил через нее исцеляющий поток духовной энергии. Это было сделано в основном для того, чтобы доказать свою правоту, но также и для дела. Он знал, что его тело должно было хотя бы немного болеть после занятий любовью. Мо Жань заколебался, а затем сделал ответный жест. Боль в теле Чу Ваньнина утихла, и он вздохнул с облегчением. Он поцеловал Мо Жаня в знак благодарности и заверения. — Я принесу полотенце, — пробормотал Мо Жань. — Мн, — согласился Чу Ваньнин. Мо Жань поцеловал его в лоб и поднялся на ноги. Он бережно помог Чу Ваньнину привести себя в порядок, а затем исчез в направлении кухни. Когда он вернулся, то предложил Чу Ваньнину поднос с чаем и сладостями. Чу Ваньнин откусил кусочек, пока чай остывал. Как всегда, было вкусно и сладко. — Ваньнин, — серьезно заговорил Мо Жань, — позволь мне принять пилюлю. Ты уже сделал это для нас в нашей прошлой жизни. Чу Ваньнин был удивлен. Ему и в голову не приходило, что Мо Жань может быть тем, кто выносит их ребенка. Но через мгновение он покачал головой. — Я готов к… — Нет, — перебил Чу Ваньнин. Мо Жань хотел этого лишь потому, что считал своим долгом избавить Чу Ваньнина от боли и дискомфорта. Он не хотел этого по-настоящему, в то время как Чу Ваньнин… — Я приму ее, — настоял Чу Ваньнин, опустив глаза, чтобы скрыть выражение своего лица от глаз Мо Жаня. Он оставался так с минуту. Взгляд Мо Жаня был тяжелым, и Чу Ваньнин знал, что он оценивает все, начиная с плеч и заканчивая цветом его щек. Через некоторое время Мо Жань наклонился вперед и поцеловал его. Это было нежно, но так неожиданно и с таким пылом, что Чу Ваньнину пришлось схватиться за плечи Мо Жаня, чтобы сохранить равновесие. Он не осознавал, что выгнулся дугой навстречу Мо Жаню, пока Мо Жань не притянул его к себе. Чу Ваньнин отстранился, смущенный и желающий увидеть выражение лица Мо Жаня. То, что он обнаружил, застало его врасплох. На лице Мо Жаня читалось нежное удивление. — Ваньнин, — сказал он, — я не силен в словах, но я… я… Чу Ваньнин поцеловал его. На этот раз Мо Жань оторвался первым. Весь страх в его глазах превратился в яростную и трепетную решимость. — На этот раз я позабочусь о вас, — пообещал Мо Жань, — О вас обоих. Сердце Чу Ваньнина отозвалось теплом. Никогда в своей жизни он не ожидал, что кто-то будет заботиться о нем. Он не верил в это даже тогда, когда Мо Жань торжественно пообещал, встав на одно колено в загробном мире, вернуть его к жизни. Сейчас в глазах Мо Жаня было то же торжественное обещание. — Я знаю. Улыбка Мо Жаня в ответ на уверенность Чу Ваньнина была такой яркой, что в их спальне словно взошло солнце. Чу Ваньнин погрелся в его тепле, а затем взглянул на чай, который он отложил ранее. Тот перестал дымиться. — Подай мне мои верхние одежды, — сказал он. Мо Жань был озадачен такой просьбой – ведь до утра оставалось еще несколько часов – но он сделал, как просил Чу Ваньнин. Чу Ваньнин извлек шкатулку из мешочка цянькунь. У Мо Жаня перехватило дыхание, когда он узнал ее. Чу Ваньнин запил детородную пилюлю чаем, что заварил ему Мо Жань, а затем они вместе легли отдохнуть до наступления утра.