Remedy

Чу Ваньнин убрал шкатулку из павильона Сюаньюань в мешочек цянькунь, покрытый защитными чарами, по соседству с парчовым мешочком, в котором хранились их с Мо Жанем пряди волос. Он хотел знать, почему Тасянь-Цзюнь приобрел ее. Он хотел убедиться. Но поднимать эту тему было выше его сил. Мо-цзунши, безусловно, тоже был не в курсе: казалось, он удивился, обнаружив пилюлю. По мере того, как приближался час, когда вернется личность Тасянь-Цзюня, он тревожился все больше. Мо Жань заметил, но неправильно понял. Он погладил Чу Ваньнина по волосам. — Если другой я задирает тебя, не нужно сдерживаться. Просто запечатай меня с помощью Десяти тысяч гробов на весь день. Чу Ваньнин сузил глаза от того, что Мо Жань выбрал слово "задирает". Этот его ученик действительно бесстыдно высокомерен. — Разве мы настолько праздны, что можем потратить впустую целый день? Если будешь наглеть, я вышлю тебя из дома, чтобы ты мог быть полезен. Мо Жань улыбнулся. — Учитель прав. Тогда я надеюсь, что Учителю не придется меня отсылать. Чу Ваньнин создал заклятие, предупреждающее их о том, что Мо Жани скоро поменяются. Отчасти это было сделано для того, чтобы предотвратить повторение нескольких неловких инцидентов, но в основном с целью смягчить дезориентацию Мо Жаня при смене сознания. Сигнал тревоги дал им время найти место, где можно было бы поговорить наедине. Он понял, что его потребность в уединении может быть неправильно истолкована, лишь когда они дошли до спальни и Чу Ваньнин обратил внимание на выражение лица Мо Жаня. Он вздернул подбородок, несмотря на румянец, окрасивший его лицо. — Мне нужно поговорить с другим твоим сознанием. — Мн, — отозвался Мо Жань, его зрачки расширились, стоило взгляду упасть на шею Чу Ваньнина. — Веди себя пристойно, — наставлял Чу Ваньнин. — Да, Учитель. — Затем он вздохнул. — Ваньнин, я буду скучать по тебе. Он поцеловал Чу Ваньнина в лоб и закрыл глаза. Когда он снова открыл их, на него уже смотрел Тасянь-Цзюнь. — Мо Жань, — поприветствовал Чу Ваньнин. Тасянь-Цзюнь ухмыльнулся Чу Ваньнину и, как своенравный и непослушный пес, набросился на него, придавив к кровати всем своим весом и искренней страстью. — Как мило с твоей стороны было устроить так, чтобы мы остались наедине, — сказал Мо Жань между поцелуями. — Ваньнин соскучился по Этому Достопочтенному? Как обычно, он не предоставил Чу Ваньнину возможности ответить. Он переплел их языки и просунул колено между ног Чу Ваньнина, принявшись за завязки одежд. Чу Ваньнин уперся рукой ему в грудь. То ли желая оттолкнуть, то ли почувствовать биение его сердца. Мо Жань замедлился. Он оставил в покое рот Чу Ваньнина, но лишь чтобы прикусить адамово яблоко. Чу Ваньнин было открыл рот, собираясь заговорить, но вместо этого задохнулся от ощущений и почувствовал, как Мо Жань улыбается ему в кожу. Чу Ваньнин сжал губы и сглотнул. — Хм? Тебе есть что сказать? — поддразнил он. Его руки скользнули от талии к бедрам, по пути распахивая одежды Чу Ваньнина. Свободной рукой Чу Ваньнин схватил одну из рук Мо Жаня. — Подожди. — Я ждал, — возразил он, все еще забавляясь. Чу Ваньнин снова открыл рот. Пользуясь случаем, негодник Мо Жань приласкал полутвердый член Чу Ваньнина. Чу Ваньнин не смог удержать стон. Он закрыл рот, когда восхищенный Мо Жань спустился вниз, впиваясь в его шею и сдирая остатки одежды. Чу Ваньнин вздрогнул. Страстное желание Мо Жаня являлось неиссякаемой рекой, которой он никогда не мог противостоять. Он потратил две жизни в попытках, будь то от горя, стыда, вины, или простого инстинктивного страха. Правда заключалась в том, что он не боялся утонуть. Он боялся огня, который пылал в его собственной груди. Желание Чу Ваньнина к Мо Жаню не угасало ни на мгновение даже в самые холодные периоды их отношений. Только напоминание Тасянь-Цзюня о том, что их время ограничено, придало Чу Ваньнину решимости стиснуть зубы и толкнуть Мо Жаня в плечо. Мо Жань от удивления поддался, тем не менее напрягшись, когда Чу Ваньнин перевернул их и взглянул на него сверху вниз. — Баобэй, что-то не так? — спросил он. Он не преминул вновь вцепиться в бедра Чу Ваньнина. Негодник. — Мо Жань, я... — Хм? — ... — Хочешь объездить меня? — спросил Мо Жань с очередной ухмылкой. Чу Ваньнин прикрыл глаза, лишь бы не видеть эту самоуверенную ухмылку с заметными ямочками. — Нет, я... нам нужно кое-что обсудить. — Мн? Руки Мо Жаня скользили по бедрам Чу Ваньнина. Чу Ваньнин порывисто сжал его плечи, что, к сожалению, сблизило их тела. Глаза Мо Жаня с триумфом сверкнули, и Чу Ваньнин понял, что терпение того на исходе. — Детородная пилюля, — выдохнул он. Выражение лица Мо Жаня мгновенно переменилось. Сперва он удивился. Затем его лицо побледнело от страха. Он обхватил Чу Ваньнина руками: одной – за талию, другой – за плечо, пытаясь прижать его как можно ближе. Потом он опомнился, сглотнул и ослабил хватку с такой неохотой, словно это причиняло ему боль. Он не мог заставить себя отпустить его и не смел посмотреть Чу Ваньнину в глаза. Чу Ваньнин не ожидал такого трепета. Он вздохнул. Чу Ваньнин так сильно хотел поцеловать Мо Жаня или погладить его по волосам, лишь бы он перестал выглядеть таким испуганным. Но если они не воспользуются возможностью поговорить на эту тему, он не знал, хватит ли у него духу поднять ее снова. Мо Жань принял вздох Чу Ваньнина за проявление нетерпения. — Я собирался избавиться от нее, — сказал Мо Жань, так нервничая, что забыл добавить "Этот Достопочтенный". Ответ был абсолютно идентичен ответу Мо-цзунши. Чу Ваньнин подавил вспышку раздражения. — Почему? Мо Жань не понял. — Почему я ее приобрел? Чу Ваньнин не стал его поправлять. Все равно этот вопрос он тоже хотел задать. Мо Жань надменно вздернул подбородок и, казалось, собирался ответить, но замялся, когда Чу Ваньнин предупреждающе сузил глаза. Если Мо Жань посмеет ответить что-то вроде "просто забавляюсь"... Мо Жань не осмелился. Он сомкнул губы и нахмурился. Чу Ваньнин подумал, что в этот раз его муж нервничает так же, как и он сам. Они уставились друг на друга, Мо Жань отчаянно и явно пытался придумать правдоподобную ложь. Чу Ваньнин не сомневался, что тот сможет. Мо Жань был искусен в подборе слов. — Ты передумал? — холодно спросил Чу Ваньнин. — Да, — немедленно подтвердил Тасянь-Цзюнь. Чу Ваньнин ощутил, словно на него вылили ушат холодной воды. Маленькая искорка трепетной надежды погасла под потоком воды. Он отвел взгляд от Мо Жаня и вознамерился поскорее убрать его руки со своего тела, пока на лице не отразилась хоть капля его нелепой душевной боли. — Подожди! Этот Достопочтенный тебя обидел? — потребовал Мо Жань. Чу Ваньнин проигнорировал его и попытался соскочить с кровати. Мо Жань крепко обхватил его за талию и перевернул на спину, после чего потянулся к изголовью. Чу Ваньнин достаточно разозлился, чтобы призвать Тяньвэнь. Но как только он вскинул руку, Мо Жань обмотал веревку вокруг его запястья. Духовная энергия в теле Чу Ваньнина угасла. Веревка, связывающая бессмертных. Чу Ваньнин попытался оттолкнуть Мо Жаня, но Мо Жань был тяжелее и больше. Он легко удерживал его, пока оба запястья Чу Ваньнина не оказались связаны веревкой. — Отпусти меня, — прошипел он в ярости. — Нет, — отозвался Мо Жань. Он проверил прочность узлов и плотность прилегания веревки к коже Чу Ваньнина, после чего переместил свой вес так, чтобы он не давил на его грудь. — Скажи Этому Достопочтенному, что он сделал не так. — ... Чу Ваньнин вскинул взгляд. Мо Жань вздохнул. — Баобэй, я ошибся. Позволь Этому Достопочтенному все объяснить. Чу Ваньнин не хотел ничего узнавать и не желал слушать придуманную Мо Жанем ложь. И все же, почему-то уголки его губ разошлись, собираясь поинтересоваться, как будто абсурдная нежность Мо Жаня смягчила его. Пришлось прикусить губы, чтобы подавить этот порыв. Глаза Мо Жаня на мгновение задержались на этом движении. Как правило, Тасянь-Цзюня было легко отвлечь. Чу Ваньнин почти отчаянно желал, чтобы тот переключил внимание, и тогда они смогут покончить с этим мучительным, ужасным разговором. Однако Мо Жань сглотнул и встретился взглядом с Чу Ваньнином. — Этот достопочтенный помнит, — сказал Мо Жань, — Гуюэе обманули меня с помощью той пилюли. После... после нее твое тело было настолько повреждено, что ты не смог снова зачать ребенка. Нет нужды тревожить тебя в этой жизни. Он поглаживал бедро Чу Ваньнина, как бы успокаивая его, или как будто пытался успокоить самого себя. Он внимательно следил за лицом Чу Ваньнина, после того как объяснил причину. Чу Ваньнин знал, что он просто надеется смягчить его гнев. Если бы только реакция Чу Ваньнина могла быть столь простой. Пока Мо Жань изучал его лицо, рука, поглаживающая бедро Чу Ваньнина, замедлилась, а затем остановилась. — Ваньнин, — попросил он, — Скажи мне, о чем ты думаешь. Чу Ваньнин сжал губы в разочаровании и досаде. Невозможно было скрыть свои эмоции, лежа вот так под Мо Жанем. Мо Жань наверняка заметил вспышку вины в его глазах и теперь собирался выпытать у него правду. Он знал, что успех Мо Жаня - лишь вопрос времени. И потому признался. — Пилюля сработала, как и должна была, — сказал он. Мо Жань на миг застыл. Чу Ваньнин продолжил, прежде чем Мо Жань успел ответить. — Я нашел способ обратить эффект вспять. Мо Жань нахмурился. — Но... ты ведь все равно... — Я контролировал обратный процесс, так, чтобы ты не заметил, — объяснил Чу Ваньнин с ворчливым смущением. Замешательство Мо Жаня рассеялось. Он встретил взгляд Чу Ваньнина с нечитаемым выражением, и следом что-то мелькнуло в его глазах. Чу Ваньнин подумал, что это что-то похоже на грусть или усталость, но все произошло слишком быстро, чтобы точно определить. Мо Жань скрыл это за улыбкой. — Как и ожидалось от Бессмертного Бэйдоу, — похвалил он. Чу Ваньнин пристально вглядывался, пытаясь разглядеть его чувства сквозь улыбающуюся маску. — Значит, тот лекарь мне солгал? — Вероятно. Мо Жань замялся. — И... и слабость твоего тела после всего. Была потому, что ты вложил духовную энергию в обращающее заклинание. — Мн. Мо Жань снова принялся поглаживать бедро Чу Ваньнина, но в какой-то рассеянной манере. — Неважно. Тебе не стоит беспокоиться, — пробормотал Мо Жань, — Этот Достопочтенный... не хотел бы сделать тебя несчастным. Чу Ваньнин застыл. Конечно, он знал, что это правда. Дело в том, что Тасянь-Цзюнь никогда не говорил об этом так открыто. Мо Жань заглянул ему в лицо и улыбнулся, а затем склонился, намереваясь поцеловать. — Забудем об этом вопросе. Этот Достопочтенный не станет принуждать тебя, и даже если я попытаюсь, ты сможешь обратить эффект вспять, — заявил Мо Жань. Тасянь-Цзюнь был близок к тому, чтобы попросить прощения. Он осыпал поцелуями его губы и линию челюсти, как щенок, нежно облизывающий руку хозяина, заглядывая в лицо Чу Ваньнина, пытаясь понять, примет ли он извинения. Чу Ваньнин задумался, а потом поднял связанные руки так, что те закрыли его лицо от глаз Мо Жаня. Мо Жань очень любезно оставил отрезок веревки между его запястьями, как цепь между кандалами. — Развяжи меня. — А ты будешь хорошо себя вести, если я это сделаю? Чу Ваньнин настойчиво поднес их ближе к лицу Мо Жаня. — Обещай быть хорошим, и Этот Достопочтенный... Чу Ваньнин быстро перекинул руки через голову Мо Жаня, а после скрестил запястья на шее Мо Жаня так, что веревка образовала простой узел. Глаза Мо Жаня расширились от шока, и он инстинктивно обратился к своей духовной силе. Все вышло так, как и рассчитывал Чу Ваньнин. Он обратился к своей духовной силе в тот же миг. Веревка, связывающая бессмертных не выдержала воздействия духовной энергии двух культиваторов их уровня: она рассыпалась в мелкий пепел, словно ее пронзила молния. Чу Ваньнин обвил Тяньвэнь вокруг Мо Жаня и повалил того на спину. Мо Жань оказался слишком потрясен, чтобы предпринять какие-либо попытки оказать сопротивление. Выражение его лица сделалось таким обиженным, что Чу Ваньнину пришлось напомнить себе, что именно Мо Жань связал его первым. — Почему ты вновь купил детородную пилюлю? — спросил Чу Ваньнин. Тяньвэнь засияла. Мо Жань задрожал и поджал губы, но сопротивлялся он недолго. — Я хочу ребенка от тебя... ребенка, который будет от нас обоих. Чу Ваньнина отпустило такое чувство тяжести, о котором и он не подозревал. Мо Жань принялся изо всех сил пытаться освободиться от Тяньвэнь, как только воздействие допроса ослабло. — Ваньнин, — пожаловался он, — Этот Достопочтенный никогда не лгал об этом. Почему ты такой недоверчивый... Чу Ваньнин не обратил внимания на его возгласы. Он глубоко вздохнул и спросил: — Почему ты передумал? Мо Жань напрягся, завидев, как Тяньвэнь снова засияла. На этот раз он приложил немало усилий, и на лбу выступили капельки пота. Наконец, он зарычал и сдался. — Я не передумал! Не передумал. Я все еще хочу ребенка от тебя. Я хочу, чтобы ты его выносил. Я хочу, чтобы ты забеременел, и я хочу, чтобы наш ребенок рос в тебе, чтобы он был добрым, умным и хорошим, как ты. Чтобы он всегда знал, каково это – быть любимым тобой. Чу Ваньнин был ошеломлен. Он уставился на него расширившимися глазами в аккомпанементе с бешено колотящимся сердцем. Он не знал, что сказать, как ответить на это как снег на голову свалившееся заявление. Не успел он взять себя в руки, как Мо Жань поморщился и заговорил снова. — Но я не могу просить об этом тебя. Я боюсь, что ты не сможешь защитить его от меня. Я тоже хотел нашего ребенка в прошлой жизни, и все равно умудрился стать причиной его смерти! Я практически сам убил нашего ребенка! Он замолк, но его тело содрогалось, а глаза стекленели. Внутри Чу Ваньнина все сжалось в комок, стоило ему увидеть это выражение на лице Мо Жаня и понять, что это по его вине. Поспешно отозвав Тяньвэнь, он помедлил лишь мгновение и опустился на колени рядом с Мо Жанем. Мо Жань свернулся калачиком и перестал сдерживать слезы. — Мо Жань, — пробормотал Чу Ваньнин с ужасным чувством вины и раскаянием. Он знал, что Мо Жань чувствует ответственность за то, что случилось с их ребенком. Но сознание Мо-цзунши, казалось, в большей степени винило себя за бездействие и за то, как он обращался с Чу Ваньнином. Он не так безмерно и категорично осуждал себя за смерть их ребенка. — Прости меня, — заплакал Тасянь-Цзюнь, — Я никогда не хотел... — Я знаю, — заверил Чу Ваньнин. — Я должен был... Чу Ваньнин не мог больше сдерживаться. Он набросился на Мо Жаня, заглушая его слова поцелуем. Мо Жань не ожидал этого. Он неловко раздвинул колени, чтобы Чу Ваньнин теснее прильнул к нему, и они оба превратились в дрожащий комок, пока Мо Жань плакал. Чу Ваньнин неоднократно бессвязно бормотал, что он не виноват, что на него влиял Цветок Восьми страданий бытия, что он не должен себя винить. Мо Жань ничего не ответил. Тасянь-Цзюнь не смог признать роль цветка так же легко, как Мо-цзунши, возможно, потому, что прожил под его воздействием гораздо дольше. Сознание Мо-цзунши в течение восьми лет путешествовало по миру и ощущало любовь и тепло в своем сердце. Сознание Тасянь-Цзюня провело те же восемь лет в качестве одинокого мертвеца. Его шрамы были гораздо глубже. Наконец, Мо Жань заговорил. — Ваньнин, — сказал Мо Жань, его голос был немного хриплым после слез, — Ты был прав, когда обратил действие пилюли вспять. Я не виню тебя. Чу Ваньнин поджал губы в темноте, уткнувшись головой в шею Мо Жаня. В голосе Мо Жаня звучала покорность, совсем как в голосе Мо-цзунши, когда он признался, что думал, что их ребенок пострадал бы, даже если бы родился. Возможно, сознание Тасянь-Цзюня решило, что Чу Ваньнин отменил действие детородной пилюли, потому что разделял это мнение. Это правда, Чу Ваньнин не хотел вновь зачинать ребенка. Обстоятельства в то время были ужасными. Ни Мо Жань, ни Чу Ваньнин не были способны защитить своего ребенка. Будь ребенок убит еще в теле, как первый, или же убит после рождения, Чу Ваньнин знал, что мир не позволит жить ребенку Тасянь-Цзюня и Чу-Фэй. Но это бы случилось после. Мо Жань почувствовал его нарастающее напряжение и провел рукой по спине. Этот мягкий жест только ослабил борьбу Чу Ваньнина с желанием озвучить горькую правду. Правда заключалась в том, что, как бы эгоистично это ни было... — Я тоже хотел нашего ребенка, — прошептал он. Он произнес эти эгоистичные слова. Он озвучил их, надеясь, что это не эгоизм, что Мо Жань тоже хотел того, чего хотел он. Он не был уверен, облегчит ли это вину Мо Жаня и его сожаление о том, что он принудил Чу Ваньнина, или же усугубит ее, поскольку он винил себя в гибели их ребенка. Он сказал это, думая не столько о прошлом, сколько о шкатулке, спрятанной в рукаве его ханьфу. Об их будущем. Рука Мо Жаня замерла. Чу Ваньнин сглотнул от накатившего страха. В прошлой жизни Тасянь-Цзюнь не поверил ему. Он обвинил Чу Ваньнина в том, что тот рад смерти ребенка. Мо-цзунши знал, что Чу Ваньнин оплакивал свое дитя. Но что насчет Тасянь-Цзюня? Чу Ваньнин содрогнулся при воспоминании о зверском оскале Тасянь-Цзюня. Он трахал его, спрашивая: «Думал ли ты, что твое тело снова станет чистым? Думаешь ли ты, что теперь, когда его больше нет...». Он днями напролет брал его, заявляя, что тот снова забеременеет, после чего каждый раз бросал Чу Ваньнина, словно не в силах смотреть на него. Как будто, наконец, Мо Жань действительно возненавидел свою Чу-Фэй. — Я знаю... ты думал... — попытался Чу Ваньнин, его голос дрожал. Мо Жань прижал его ближе к себе. — Ваньнин, — позвал он. Он поцеловал Чу Ваньнина в затылок, так как тот был не в состоянии оторвать лицо от кожи Мо Жаня. В глазах защипало. — Ваньнин, — произнес Мо Жань, уже мягче, — Я видел, как ты горевал. Мне было так стыдно, что я убеждал себя, что это не может быть правдой. Что в глубине души ты был рад. Что это только побочные эффекты детородной пилюли заставили тебя проявить слабость. Слова Мо Жаня были настолько болезненными, что Чу Ваньнин почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Инстинктивно реагируя на боль, он крепче стиснул его в объятиях. Руки Мо Жаня тоже сжались вокруг него, как будто он знал, что тот разрывается на части, и пытался удержать его. — Это была лишь моя трусость, — прошептал Мо Жань, — Я знаю, что ты скорбел. Я знаю, что ты любил его. Слова Мо Жаня принесли смутное чувство облегчения. В то же время извинения Мо Жаня окончательно разрушили то, что так долго терзало Чу Ваньнина: холодную стену между его сердцем и всем горем, которое он не мог позволить Тасянь-Цзюню увидеть раньше. Чу Ваньнин долгое время не мог вымолвить ни слова, тяжело дыша. Чувствуя себя потерянным и подавленным, он не понимал, что происходит, пока особенно резкий вдох не застрял у него в горле. Это был всхлип, запоздало осознал Чу Ваньнин, и это был его собственный плач.