Гринч

Каждый раз проходя мимо очередной витрины, обильно украшенной к неизбежно приближающемуся Рождеству, Брок едва заметно морщился и старательно отводил взгляд. Он не слишком-то жаловал праздники, а с этим в его жизни и вовсе не заладилось. Традиционные внеочередные миссии ГИДРы в Рождественские сочельники, после которых единственное, чего ему обычно хотелось, так это напиться до поросячьего визга и забыть-забыть-забыть, отбили настроение и желание праздновать напрочь. Мирная жизнь со Стивом и Зимним немного, но все же переломила ситуацию в свою пользу. Отвращение ушло, осталось нудное, похожее на ноющую зубную боль, раздражение, которое, впрочем, унималось, стоило Броку лишь перешагнуть порог их общего дома. Зимний-Баки вообще к праздникам относился с прохладцей и одобрительно хмыкал, разве что, когда Брок или Стив подтаскивали на стол новые блюда. Что-что, а пожрать тот любил. То ли голодное бруклинское детство сказывалось, то ли воспоминания о ГИДРовских болтушках не отпускали. Зимнему было насрать, что праздновать, лишь бы холодильник был забит до отказа. Всю его сентиментальность, если она когда-то и была, отбило-отморозило-стерло. Единственным из их тройки, кто по-детски искренне радовался Рождеству, был Стив. В новом мире, где капитану Америка в ЩИТе была положена неплохая зарплата и воинская пенсия за выслугу лет от государства, он развернулся на полную катушку, и к празднику подходил основательно. Хотя разве было что-то, к чему Стив относился спустя рукава? Елка в их доме появлялась не позднее первого декабря, после чего Стив разворачивал настоящую кампанию по подготовке к главному дню года: адвент-календари, рождественская выпечка, омела, мать ее за ногу, гирлянды и мишура. А апофеозом всего этого безумия была железная дорога! Когда Стив в первый раз взялся ее собирать, Брок посмеивался, наблюдая за процессом из недр любимого кресла. Тогда она заняла лишь небольшой журнальный столик в гостиной и не казалась стихийным бедствием. Но каждый год Стив притаскивал в дом все новые и новые детали: наборы рельсов, которые вились уже по всему дому, заснеженные домики, игрушечные животные, ебучие деревья, одно из которых едва не проткнуло Броку ногу насквозь, когда тот впотьмах наступил на него. И все это вместе светило, мигало, звенело и пахло вплоть до третьего января. А после аккуратно складывалось обратно в коробки, чтобы меньше чем через год снова заполонить их дом. При мыслях о Стиве и железной дороге внутри у Брока что-то заскребло, но некстати завибрировавший в кармане сотовый сбил его с мысли. Перехватив поудобнее пакет с заказанными Зимним сиропами для кофе, он ответил и в итоге весь путь до дома протрепался с Джеком, которому не терпелось поделиться радостной новостью. Его Морин была беременна третьим, и Роллинз втайне надеялся на пацана. Брок поздравил друга, пообещав держать кулачки за мальчишку. В женском царстве семьи Роллинз Морин с дочками крутили прожжённым головорезом как хотели. Да и самому Броку, забегавшему проведать друга, сполна доставалось бантиков в отросших волосах, татуировок фломастерами и милых детсадовских поделок, криво и трогательно подписанных «дяде Броку». Распрощавшись с Джеком, Брок пихнул телефон обратно в карман, толкнул калитку и застыл, пораженный внезапным озарением. Хотя сейчас не заметить очевидного мог разве что слепой! Дома было тихо. Зимний не любил лишнего шума, никогда не включал радио для фона, предпочитая заниматься делами или тренироваться в абсолютной тишине. Стив уже пару дней пропадал в штаб-квартире ЩИТа и обещал вернуться к концу недели, а потому, когда он собственной персоной неслышно вышел из гостиной с книгой в руках, Брок едва в штаны не наложил от неожиданности. — Детка, блядь! — шумно выдохнул он и, выбравшись из ботинок, в два широких шага влепился в горячее тело. — Ты рано! Мы с Зимним не ждали тебя до пятницы. Думали, Фьюри до последнего мурыжить будет. — Да, знаешь, я так по вам соскучился, — пробормотал Стив куда-то ему в макушку, — что, не поверишь, сбежал. — О, это что-то новенькое! — искренне поразился Брок и отстранился, чтобы заглянуть в невинные голубые глаза капитана-дезертира, на что сам Стив лишь пожал плечами. — Надоело. Я, кстати, пиццу заказал, минут через пятнадцать привезут и будем обедать. — Лады, детка, я пока пойду покупки разберу и салат настрогаю, — Брок подхватил с пола пакеты и направился в сторону кухни. — А Зимнего где носит? — Бак в гараже. Тебе помочь? — Отдыхай, сам справлюсь, — выдавив из себя кривую ухмылку, Брок скрылся за дверью. Заморачиваться с салатом он не стал и, по-быстрому распихав бутылки по полкам, пошел на поиски Баки. Тот, как и сказал Стив, обнаружился в гараже. На верстаке перед перепачканным машинным маслом Зимним на чистой тряпице был разложен разобранный движок мотоцикла. — В который раз уже перебираешь? — сочувственно поинтересовался Брок, подходя ближе. — Все с ним нормально, оставь в покое. С тех пор как Баки приволок домой старый Indian времен их со Стивом молодости, поочередная и регулярная инспекция его запчастей уже превратилась в традицию. По мнению Брока, байк запросто мог дать фору современным моделям, но перфекционист внутри Зимнего был вечно чем-то недоволен. — Стучит, — буркнул Баки, — не пойму только, что. — Это в голове у тебя стучит, малыш, — Брок мягко коснулся губами небритой щеки. — Разговор есть. — Ну? — очевидно, что для Зимнего сейчас любой разговор, не касавшийся проблемного мотора, приравнивался к пустому трепу. — Не нукай, не запряг! Пойдем-ка во двор, проверим твою наблюдательность. — Это обязательно? — Баки показательно скривился, всем своим видом давая понять, как на самом деле ему «хочется» идти куда-либо. — Ага, шевели булками. Живей! — Брок пришлось буквально выталкивать Зимнего из гаража. На ярком декабрьском солнце тот смешно наморщил нос и оглушительно чихнул. — Ну, что видишь? — А что должен? За такую дерзость Брок легонько отвесил ему подзатыльник и тут же ласково разворошил скрученную на затылке небрежную гульку. Стричь волосы Баки наотрез отказывался, и те отросли уже почти до лопаток. Иногда Брок думал, что его стоило бы отдать на растерзание дочуркам Роллинза. А что: и тем радость — столько причесок смогут на нем опробовать; и самому Баки — блаженство. Он обожал, когда его расчесывают, млел, убаюканный мерными движениями модного Tangle Teezer, покрываясь мурашками от удовольствия. — Так, малыш, дам подсказку. Какое сегодня число? — Брок терпеливо ждал, когда до Баки, наконец, дойдет масштаб пиздеца. — Четырнадцатое было утром, — до Баки не доходило. Отмороженные мозги, видать, соображали с трудом. — А месяц, балбес? Месяц какой? — Ну, декабрь. И что? — А то, Зимний! Глаза разуй! Чего, как думаешь, не хватает нашему дому четырнадцатого декабря? На лице Баки отразилось сразу столько эмоций, что смотреть на это было поистине больно. Память издевательски подкинула момент из их общего прошлого, когда Зимний, еще агент ГИДРы, как и сам Брок, сидел перед Пирсом в кресле для обнулении и, точно заведенный, твердил тому в лицо «Я знал его». Тогда у еще-не-Баки было точно такое же лицо. Брок помотал головой, отгоняя наваждение. — Ладно, малыш, я и сам знатно так прихуел, когда доперло. В сухом остатке на повестке дня у нас два вопроса. — Кто виноват и что делать? — пробормотал Баки. — Именно, солнце! Я всегда знал, что ты сообразительный!