С мелочей

Бабушка любила отмечать Новый год. На праздник у Ильи всегда была елка — пусть ободранная с краю, иногда с обломанными ветвями и совсем маленькая. Бабушка ставила елку в банку с водой, обкладывала стекло ватой и заматывала дождиком. Доставала с антресолей старый кожаный чемодан с переложенными той же ватой игрушками. Там были зеленые пучеглазые попугаи, серебристые космонавты, избушки на курьих ножках и даже причудливо изогнутый морской конек. Конька Илька очень любил и всегда просил разрешения повесить его сам. С пятого класса конька вешали уже вдвоем, с Максом. Потом — втроем, с мелкой Лариской, когда та уже могла достать до елки. Потом, когда начали жить по общагам и съемным хатам, праздник как-то затерся. Иногда приезжали к бабушке, но чаще гудели с компанией. Потом компании надоели, и ценно стало посидеть вдвоем. Целоваться под грохот салюта за окном, жрать немудрящий салат, запивая дешевым шампанским. Макс непременно начинал лезть к нему после курантов, зацеловывая кислые от мандаринов губы и залезая холодными пальцами под свитер. “Как встретишь, так и проведешь, Илька” — смеялся он, опрокидывая любовника на ковер под елку и нависая сверху. — “Хочу, чтобы в новом году у нас было много хорошего секса!” Если верить примете, то позапрошлый год Илья должен был провести в беспамятстве. Сам Новый год он не помнил, как и несколько дней до и после. Очнулся, только когда почувствовал, что лицо мокрое. Открыл глаза и увидел Лариску. Она сидела рядом на полу, обнимала его давно не мытую голову и ревела. Оказалось, пришла позвать на похороны и подумала, что уже пора устраивать следующие. Он тогда встал, шатаясь, дошел до ванной и сунул голову под холодную воду. На похороны успели. С того момента он не пил ни капли, как отрезало. В этот раз Илья твердо решил остаться дома. Лариска звала снова к себе, но он отказался, пообещав прийти первого с подарками. Хотел приготовить пару салатов, дочитать, чем там кончилось у Майлза Форкосигана с его клоном и лечь спать. А все январские жрать салаты и смотреть старое кино. По-старперски, зато без истерик. Конечно,часов в пять вечера тридцать первого, когда оливье был нарезан, а селедка упрятана под шубу, обнаружилось, что в доме кончился хлеб, а купленной банки горошка слишком мало. Пришлось влезать в куртку и ботинки и переть в магазин. Снова у дома Илья оказался часов в шесть, изрядно взмокший после переполненной “Ленты” и тут же замерзший на зимнем ветру. На улице было вроде минус двенадцать, а морозило как все минус двадцать пять. К вечеру двор словно вымер — все уже или сели за стол, или расползлись по гостям. В его окне красиво переливалась гирлянда, с большим трудом повешенная вечером на карниз. Илья опустил глаза и вдруг заметил какую-то темную груду у подъезда. Через пару шагов стало ясно, что это человек. Фонарь над дверью светил скупо, но давал разглядеть, что одежда на упавшем мужике не рваная, не грязная, а вполне себе добротная. На голове косо сидела меховая кепка. Мужик, судя по всему, спал. — Эй, — Илья тронул его за локоть. — Мужик? Ты как? В ответ раздалось невразумительное мычание. Илью обдало знакомым и ненавистным запахом — перегар, дешевый алкоголь и немудрящая закуска из ближайшей наливайки. — Мужик, — он толкнул обтянутое меховой курткой плечо. — Ты бы встал, а. Нельзя тут спать. Эй! Мычание стало угрожающим. Илья снял с пьяницы кепку. Тот, судя по виду, был старше лет на десять и не то чтобы пропитой алкаш. На правой руке блеснуло обручальное кольцо. Илья вздохнул. — Мужик… — в который раз начал он. Пьяный открыл мутные светлые глаза и выдал что—то нечленораздельное, но явно непечатное. — Вот и поговорили… Илья, воровато оглянувшись, полез расстегивать куртку. Телефона предсказуемо в карманах не оказалось, кошелька тоже, зато внезапно нашелся паспорт. Покровский Максим Александрович, сорока двух лет, прописан был в этом доме, но явно в другом подъезде. Вздохнув, Илья сунул чужой паспорт в карман, взвалил на себя неподвижную руку и уперся, дергая пьяного наверх. — Ну вставай давай, слышь! Я тебя волоком не допру! Замерзнешь к хренам. Ноги Максим Александрович переставлял, но не сильно активно. Как назло, во дворе было пусто и тихо. До следующего подъезда они тащились минут десять. Сгрузив ношу у заборчика, Илья метнулся проверить табличку с нумерацией по этажам и разочарованно застонал — нужной квартиры не было. Поясница уже явственно ныла. Прошлый опыт по перетаскиванию бессознательных тел говорил, что спину себя Илья сорвет как здрасьте. До следующего подъезда доковыляли на силе злости. Илья бесился, понимая, что физически не может бросить этого мужика в снегу и надеяться, что он протрезвеет и дойдет до дома. Слишком хорошо знал — не протрезвеет и не дойдет. И скорая вряд ли тридцать первого числа быстро доберется на такой вызов. Вот за это в том числе он и не любил алкашню — нажрутся с три горла и хорошо им, а ты потом вытаскивай, лечи, спасай. Следующий подъезд тоже оказался не тем. Илья прислонился гудящей головой к табличке с перечислением квартир и легонько побился об нее лбом. Спина горела огнем. Два года уже не беспокоила, а тут нате вам, не иначе как на силе воспоминаний. Пьяный переставлял ноги все тяжелее, мычал, дергал головой. Перегарная вонища забивалась в нос и даже мороз ее не перебивал. Илья в который раз поклялся, что никогда не будет пить. И в следующий раз пройдет мимо. И похер на разных там Максимов, мать их, Александровичей! — Опаньки… — раздалось слева. Илья остановился и выпрямился, перекладывая поудобнее чужую руку на плече. Напротив стоял Эльдар с ярким подарочным пакетом в руках. —Встреча на Эльбе, — констатировал он. — Хорошо погуляли? — Иди ты! — сил на возмущение уже не осталось, на удивление тоже. — Помоги этого козла дотащить, уже полчаса пру, сейчас спина отвалится. Эльдар на удивление вопросов задавать не стал, легко взвалил свободную руку мужика себе на плечо и пошел рядом. Стало ощутимо легче. — Друг или родственник? — между делом спросил он. — Да просто мужик. У моего парадняка спал. На улице нет никого, замерз бы к чертовой матери. Эльдар перехватил пьяного за талию. — Да ладно, — усомнился он. — Минус десять всего. — Замерзнуть и в минус пять можно. Долго ли, как говориться, умеючи. Ты там случайно не проходил квартиру семьдесят девять? Опасаюсь, как бы вокруг дома не пришлось. Я в расположении квартир тут не очень. — Точно не помню, но с начала двора номера идут на увеличение. Так что найдем. Некоторое время шли молча. Пьяный между ними совсем расслабился, еле переставляя ноги и периодически повисая полностью, как ребенок на руках мамы и папы. Илья со злобой думал, сколько же надо выжрать для такого состояния. И не отравился же, сука. Поместилось как-то. — А ты чего вообще тут делаешь? — спросил он через несколько минут. Слева раздалось пыхтение. — Я вообще к тебе шел, — откликнулся Эльдар. Голос у него почему-то был смущенным. — Ко мне?! — Слушай, давай сначала закончим твою спасательную миссию. А то я не готов сейчас это обсуждать. Нужный подъезд оказался предпоследним во дворе. Илья успел проклясть все — зиму, мороз, треклятого пьяницу и свой сраный альтруизм. Квартира семьдесят девять была на пятом этаже, поэтому пришлось еще и загружаться в лифт. Наконец, они остановились перед обшарпанной металлической дверью. Илья в последний момент спохватился, вынул из кармана чужой паспорт и сунул его обратно мужику в карман. Эльдар позвонил в дверь. Открыли почти сразу. На них пахнуло теплым воздухом с запахами жареной картошки, запеченого мяса и мандаринов. На пороге стояла женщина средних лет в нарядном платье и синем переднике с вышитыми цветами. Она кинула взгляд на торчащего между ними мужика, некрасиво скривилась и вдруг беззвучно заплакала, мелкими движениями тут же вытирая набегающие слезы. — Макс… — всхлипнула она и тут же зажала себе рот рукой. — Ну как же… опять… В коридор за ее спиной высунулся мальчишка лет двенадцати, оглядел происходящее, по—взрослому хмыкнул и скрылся обратно. У Ильи вдруг сильно заломило левый висок и зазвенело в ушах. Мужик в руках зашевелился — видимо, сказалась смена температуры. Открыл все такие же мутные глаза. — Ленк-ка… — протянул он. — Лен… Ты пр-расссти… Женщина закрыла лицо руками. У нее тряслись плечи. Позже Илья не мог понять, как, но в следующую секунду он схватил мужика за грудки, выдрал из рук Эльдара и со всей дури впечатал в ближайшую стенку. Мутные глаза моментально стали трезвее и испуганнее. — Слушай, ты… — проговорил Илья. Он приблизил свое лицо к меховому воротнику и запах перегара ударил в нос, как кулак. — Чтобы ни капли в рот. Слышишь? — он тряхнул воротник. Мужик икнул и мелко закивал. — Если я еще раз увижу тебя бухим, я волью в тебя еще водки и оставлю замерзать, понял? А потом помогу закопать. Ясно? Женщина, в шоке замершая в дверях, оттаяла и рванула вперед. — Отпустите его! — закричала она. — Отпустите немедленно! Вы что?! Вы кто?! Илья с трудом разжал пальцы на чужом воротнике и откинулся спиной на заплеванную стенку. Краем уха он слышал Эльдара, успокаивающего рыдающую Лену и помогающего заволочь мужика в квартиру. Звуки доносились до него издалека, словно через вату. В ушах все еще звенело. — Иль? Он поднял голову. Эльдар стоял рядом и держал его за локоть. — Иль, ты как? — Нормально. Давай на воздух. На воздухе стало легче, но не намного. Илья вдохнул колючий воздух и почувствовал, что висок немного отпускает. — У тебя сигареты есть? — спросил он. Эльдар помотал головой. — Не курю. — Вот и я не курю… Пошли тогда. Пришлось выходить из дворов и топать до магазинчика на углу. Неприветливая бабка, ворча, продала им пачку “Винстона” и зажигалку. Илья вышел на крыльцо, щелкнул колесиком и чуть не заплакал от знакомого запаха и вкуса дыма. Голова блаженно закружилась. — Два года не курил, — сообщил он. — Кайф. Они спустились с крыльца и пошли в сторону дома, медленно, пиная снег носками ботинок. — У меня был друг, — начал Илья. Дым вылетал изо рта вместе с паром, закручиваясь кольцами. — Выросли вместе. У него родители пили сильно. Сначала еще ничего, а потом трэш начался. Мы жили с ним через двор, меня бабушка воспитывала. Они с сестрой у нас сначала прятались, а потом почти что жили. Опека приходила, забирали даже один раз, но все без толку. Отец у них работать умудрялся, мать тоже шабашила. Умоются, оденутся и вроде люди как люди. Деньги, опять же, есть. Эльдар понимающе кивнул. Он хорошо слушал, не перебивал, не влезал с комментариями. Илья, не глядя, выкинул окурок и потащил из пачки следующую сигарету. Прикурил на ходу. Они снова вошли во двор и прошли мимо парадного, куда затаскивали пьяного. — Мы с Максом дружили класса до девятого. А потом как-то получилось, что не только дружили. Поступили в один универ, я на менеджмент, он — на связи с общественностью. Я доучился, а он — нет. Соскочил в самом конце. Загулял с приятелями, сессию завалил, а там в армию загремел. Он уже тогда пил, но не сильно. Ну, или так казалось. Студенчество, хули, все бухали. После армейки он устроился в автосервис, а я в мелкую конторку на продажи. И вроде все нормально пошло. После смерти бабушки я продал нашу трешку в центре и купил две квартиры тут, тоже через двор. Одну отдали сестре Макса, в другой жили сами. Дошли до нужной парадной, Илья тупо посмотрел на дверь и присел на деревянную лавочку, стряхнув снег. Было почему-то не холодно. Рассказывалось легко, хотя полностью эту историю он не выкладывал никогда. Лариска и так знала, а больше вроде как было некому. — Макс пил. Может, я только тогда и заметил, когда сам притормозил, хрен знает. Но он был бухой через день. Потом каждый день. Потом стал пропускать работу, если с бодуна или очень хочется выпить. Я сначала думал — ну чего там, все ж пьют, не валяется же под забором, с кулаками не лезет. А потом незаметно вся жизнь стала вертеться вокруг этой сраной алкашки — сколько Макс выпил, что выпил, когда, почему. Он перевел дыхание. Из парадной выскочила девчонка в малиновой шапке, боязливо покосилась на них и припустила к выходу из дворов. Наверное, тоже за горошком. — И вроде в сервисе не особенно бухали, там начальник вообще был идейный трезвенник, отличный мужик, до сих пор мне машину чинит. Дошло до того, что я ему на работу звонил, отмазывал, врал, пургу такую гнал, до сих пор стыдно. Мы срались, конечно. Потом Макс вообще уволился и ушел жить к какой-то прибухивающей бабе. Мне сообщил, что я пидор и он со мной тоже пидором всю жизнь быть не собирается, потому как нормальный мужик. А я могу хоть не бухать, хоть не курить, хоть в розовое боа заворачиваться и топить за права ЛГБТ, ему насрать. — Права-то тут при чем… — вздохнул Эльдар. — Вот знаешь, в душе не ебу. Хотя меня этот вопрос тоже мучил. Но Макс мне так и не прояснил, потому что перед новым годом нажрался, упал в сугроб и… Минус десять было, но ему хватило. Пока нашли, пока что… Второй бычок полетел в снег. Илья посмотрел на пачку. Во рту нестерпимо горчило. Надо бы притормозить. — В общем, я больше не пью. И не терплю, если на работе бухают. И вообще стал ебучим неврастеником, самому тошно. Знаю, бутылки были не твои, я потом тебя искал и хотел извиниться. Задницу начинало примораживать к скамейке. Илья невесело подумал, что все еще больше пошло по пизде, хотя казалось бы. Вот тебе и новый год. Подарил Дед Мороз мужика, а он ему трудные откровения и перетаскивание пьяниц в особо крупных размерах. Романтика, блядь. — Это мои бутылки, — сказал Эльдар. Оценил глаза Ильи и уточнил: — Ну, то есть не мои по факту, но я руку приложил. — В смысле? — В коромысле, — Эльдар улыбнулся. — Я все же не первый раз замужем, сразу понял, что была вечеринка. И что ты не в курсе, потому что хер бы разрешил. Мы прибрали, а бутылки я оставил, чтобы посмотреть на твою реакцию. Думал, потом Игорьку скажу, что он дебил, а получилось, что дебил тут я. Илья помотал головой. — Игорьку? — переспросил он. Эльдар вздохнул. — Когда мы заключали договор, я проговорился своему приятелю. Он тоже в этой кухне варится, я частенько с ним по поводу клиентов советуюсь. Игорек глаза выпучил и начал меня лечить, что ты страшный придурок, конформист и вообще урод по жизни. Что разругался со всеми клинерами в городе, потому что мудак полный. Я расстроился, конечно. Даже на объект поехал работать, чтобы своими глазами увидеть этого легендарного монстра. А тут ты. Вежливый, деловой. Красивый, опять же. Взгляды на меня бросаешь… определенные. — Прямо таки бросаю? — против воли улыбнулся Илья. Эльдар энергично закивал. — Бросаешь, ты уж мне поверь, глаз наметанный. Я эту икебану с бутылками оставил еще до… ну до того вечера. Разозлился из-за телефонного разговора, вот и оставил. Подумал, проверю последний бастион твоего терпения. А то ты такой вежливый был, корректный. А потом…забыл, честно говоря. Ты на эти бутылки с таким лицом смотрел, мне не по себе стало. Решил, что нужно обязательно извиниться. Я же проверить хотел, а не паническую атаку организовывать. — А в пакете что? — спросил Илья. В голове было пусто, как в авиационном ангаре. Эльдар на вопрос не ответил, испытующе глядя ему в лицо. Потом поднялся, крепко взял за локоть и поднял за собой. — У меня, — сказал проникновенно, — замерзли ноги. И задница. И нос скоро потечет. Поэтому или ты меня гневно посылаешь и я пошел, или приглашаешь к себе и я покажу тебе и пакет, и вообще все что захочешь. Это, конечно, очень навязчиво, но, сука, холодно — пиздец. Илья рассмеялся и ткнулся носом ему в воротник. — Ну тогда идем, — и потащил за руку к подъезду. В прихожей было сумрачно и тесно. Илья шлепнул вслепую по выключателю, а попал по осенней куртке на вешалке. Чертыхнулся и кое-как закрыл дверь. Эльдар стоял рядом, расстегнув куртку, но не спеша отходить. Потянуло снова ткнуться носом в знакомый уже воротник — там было тепло и уютно. — А если б я погнал, ты бы ушел? — не то, чтобы его это интересовало, но спросить хотелось. — Не пришлось бы. Говорю же, глаз наметанный, — ответил Эльдар и шагнул еще ближе. Раздевались где попало. Ботинки скидывали по пути, один потом нашелся аж на кухне. Целовались горячо, вслепую, попадая губами в щеку, в висок, в шею, находили губы и зависали, застряв руками в рукавах курток и пиджаков. Выдирались со смехом, снова обнимали, притирались ближе, гладили плечи, расстегивали пуговицы и молнии. Эльдар ерошил его волосы, гладил по затылку, целовал в шею, стаскивая рубашку рывками, вслепую. Уронил на неразобранный диван и забрался сверху, зеркаля позу из того, первого вечера. Наклонился и снова поцеловал, горячо сминая губы, забираясь пальцами за пояс брюк. Было сумбурно, неловко, но так здорово, так просто. Он откинул голову назад и зашипел, ударившись о стену. — Тшш, — Эльдар погладил его по затылку и поцеловал в висок. — Не спеши. Будет хорошо. И не обманул. … Новый Год встретили на том же диване, с наспех заправленным оливье и детским шампанским из подарочного пакета Эльдара. Кое-как натянули сброшенную одежду, накрылись одним пледом на двоих, тарелки держали на весу. Президент вещал с экрана Илькиного ноута, установленного на горку подушек — телика в хозяйстве не было. — Я даже боюсь представить, как теперь проведу этот год, — Илья вытянул шею, пытаясь разглядеть, остался ли еще оливье или нужно идти за селедкой под шубой. — Прекрасно проведешь, — Эльдар поставил тарелку на пол и зарылся поглубже в плед. — На диване, в пледе и с салатом. Всем бы так. По первому каналу снова началась попсовая вакханалия, Илья выбрался из пледа и поставил видео на паузу. Стало слышно, как на улице взрываются фейерверки. Он забрался обратно в плед, Эльдар тут же вытянул руки и подгреб его ближе. — Кстати, я так и не спросил, откуда у тебя адрес, — вспомнил Илья.— Помнится, та тетка в фиолетовом насмерть стояла за твою приватность и моральный облик. Эльдар тихо засмеялся и поцеловал его в висок. — А я не мог понять, за каким хреном тебе понадобилось тащить подарки в мой офис. Мог бы просто спросить телефон у Ларисы. Илья завозился, поворачиваясь к нему лицом. — В смысле у Ларисы? — Ну мы с ней вообще-то договор заключали. То есть формально в договоре фамилия мамы, как гендиректора, но у меня генералка, поэтому… стоп, ты что, реально думал, что я бригадир?! Илья моргнул. Потом вспомнил, как Лариса говорила про главного серьезного мужика, про историю сына и матери, оставшихся в девяностые без квартиры…. Эльдар смотрел на него и ухмылялся. — Бля-я, — протянул Илья. — Вот я идиот. Интересно, с каким лицом Ларка ездила у тебя работу принимать. — Со сложным. Ты не переживай, зато очень романтично получилось, особенно с поисками письма в мусорной корзине. Повезло, что они ее выносят редко, только когда совсем переполнится.— Эльдар фыркнул. — А Светлана Петровна у нас да. Она, видишь ли, считает меня позором семьи, а мою мать — возмутительно толерантной к этому безобразию. Так что мой телефон ты бы у нее и под пыткой не выколотил. — А как ты вообще узнал, что письмо было? — Так позор позором, а рассказать при матери о том, что ко мне мотаются подозрительные типы с записками — дело святое. Я конверт скотчем аккуратно по шву склеил, потом покажу. Илья подумал, что склеенную записку неплохо было бы прилепить на холодильник, рядом с магнитиком из Крыма, дурацкой фоткой, на которой они с Ларкой кривляются на фоне Красной площади и полароидного снимка студенческих времен, где Макс улыбается, обнимая его за плечи. Никогда не знаешь, какие мелочи будут иметь продолжение. Что-то кончается, что-то начинается, и иногда отследить границы событий совершенно невозможно. Впрочем, иногда и не обязательно.