Покупка

Парень не так уж юн, а ещё у него дефект — шрам на левом плече, легко увидеть, когда менеджер оттягивает вниз вырез футболки. Судя по расположению рубца, травма была серьёзной, он вполне мог лишиться руки, а то и жизни. Но пролечили его хорошо, подвижность в суставе восстановлена полностью. Иначе он точно угодил бы в брак. Вот эту партию — уценку, кандидатов на выбраковку — и показывают сейчас Капитану Гидре. Когда-то он и сам был бракованным, пусть в это сейчас почти никто не верит. Те Времена-до-Гидры уже превратились в легенду: тёмное время хаоса, войн, неопределённости. Теперь у каждого есть своё место. Место этих людей здесь — на продажной скамье. Они сами вычеркнули себя из рядов полезных и достойных граждан и теперь ожидают тех, кто возьмёт на себя ответственность за их существование. Капитан едва кивает, и услужливый менеджер снова отводит ворот бордовой футболки. Но человек на скамье смотрит только на Капитана. Руки у него затекли от долгого сохранения неудобной позы, и когда на него вновь обращают внимание, он нелепо дёргает локтями, словно хочет не сложить ладони за головой, а подняться навстречу Капитану. Даже не замечает, что оказывается под прицелом нескольких пистолетов и полудюжины снайперских винтовок. Парень кажется слегка обдолбанным, но дряни никому из выставленных на продажу точно не давали, просто он сидит на этой скамье часов с трёх ночи: чем дешевле товар, тем раньше их рассаживают по местам. И теперь он сонно моргает, но не отводит взгляда от Капитана. Нельзя смотреть так беззащитно и доверчиво, не стоит тянуться к каждому, кто подойдёт. Ведь он же понимает, для чего его сюда привезли. А может, как раз поэтому? Если его не купят сегодня, то завтра он окажется в шахте или на столе медицинской лаборатории. Сам Капитан предпочёл бы такой исход торговому залу, где каждый покупатель может теребить и трогать товар как захочет. Может отвесить лёгкую оплеуху, грубо провести пальцем по губам, толкнуться им в рот и ощупать влажную нежную изнанку. Может запустить пальцы в волосы на затылке и больно вздёрнуть вверх, натягивая жилы на шее, а второй ладонью сдавить горло. Наверное, что-то отражается в глазах Капитана, потому что человек на скамье сглатывает, кадык прокатывается по худой шее. — А где его ошейник? — спрашивает Капитан, почти все сидящие на скамьях в ошейниках. За спиной у Капитана слышен шорох, он и не оборачиваясь знает, что там сейчас поспешно снимают ошейник с более перспективного товара, чтобы застегнуть на шее товара порченного. — Хотите его опробовать? — воодушевлённо спрашивает продавец. Капитан просто задал вопрос. Но широкую чёрную ленту уже оборачивают вокруг шеи, и парень чуть наклоняет голову, подставляясь, чтобы удобнее было её застегнуть. Прежде чем снова прислониться к стене, он бросает на Капитана взгляд из-под ресниц и взволнованно облизывает губы. Капитан меняет свое решение. — Хочу. Ему вкладывают в ладонь поводок, но вместо того, чтобы пристегнуть его к карабину, Капитан цепляет ошейник пальцем. Он чувствует тёплую кожу и бьющийся под ней пульс, отчего его собственный начинает ускоряться. — Он пойдёт сам. — И Капитан впервые обращается напрямую к потенциальной покупке: — Ты же будешь хорошим мальчиком? Тот торопливо кивает, от края жёсткого ошейника на коже остаётся розовый след. Капитан ведёт его за собой. Они почти одного роста, но Капитан в два раза массивнее. К тому же, «товар» бос, а на Капитане форменные сапоги на довольно-таки толстой подошве. Двигается он стремительно, успевать за ним сложно, а парень и не проснулся толком. Поэтому он едва не падает, бестолково натыкается на Капитана, едва не наступает ему на ноги в попытке догнать и не задохнуться. К счастью, идти им недалеко. — Я пристегну его? — вездесущий продавец слегка запыхался. В центре комнатки находится станок, напоминающий гимнастического коня, только на его боках крепления для рук и ног, и пахнет здесь не потом, как в спортивном зале, а дезинфектором, как в больнице. — Не нужно, выйдите. Капитан вдруг понимает, что почти рычит. Зато дверь за его спиной сразу закрывается, отрезая их от шума торгового зала. — Встань на колени и сцепи руки за спиной. Ты умеешь быть послушным? Парень одним движением стекает на пол, делая так, как ему приказали, и кивает. А потом он улыбается Капитану и снова облизывает губы. Вроде Капитан собирался заставить расстегнуть ему натянутые эрекцией форменные брюки без помощи рук, только ртом. Кажется, он думал посмотреть, сколько тот сможет принять сам. Сколько захочет принять сам. Он приходит в себя в тот момент, когда его сперма оседает на длинных ресницах, натёртых алых губах, смешивается с текущими по щекам парня слезами. Он всё ещё чувствует, как судорожно сжимается вокруг него горло, позвоночник ещё гудит от испытанного удовольствия, по мышцам разливается приятное тепло, даже колени слабеют. Капитан разжимает кулак, выпуская волосы, позволяя расслабить своей добыче шею. Но тот сам трётся головой о руку, и Капитан треплет его по волосам в нехитрой хозяйской ласке. — Отпусти руки, уже можно. Парень и правда очень старался угодить, на левом запястье видны синяки от хватки собственных пальцев. Капитан берёт его за руку, трёт свежие синяки, разгоняя кровь и наверняка причиняя новую боль. И оказывается абсолютно не готов к солнечной улыбке. Улыбка преображает парня, делая из симпатичного, но довольно заурядного человека совершенно неотразимое существо. Капитан видел подобное чудо лишь однажды в далёкой, почти забытой юности. Он замечает коробку с бумажными салфетками, стирает своё семя со скуластого лица, замечая теперь ясно сходство. Если чуть иначе уложить волосы, надеть на него фуражку военного образца… Он быстро откидывает эту идею — гоняться за призраками бессмысленно. Перед ним другой человек — живой, тёплый, податливый. А волосы лучше отрастить, приятно будет пропускать между пальцев мягкие тёмные пряди, здорово натягивать их, наматывая на кулак. — Как тебя зовут? — голос у Капитана сейчас хрипловатый, зато в нём куда больше тепла. Счастливая улыбка сменяется растерянной. — Я не помню. — И после короткой заминки: — Вы можете звать меня, как вам больше нравится. Капитан снова гладит его по голове, отмечая на висках едва заметные шрамы от предпродажной подготовки. «Я буду звать тебя деткой, я буду звать тебя сладким, моим солнышком, мальчиком, моей шлюшкой», — эти откровения явно не для смотровой торгового зала, напичканной жучками его же службы безопасности. — Я буду звать тебя Баки, — говорит Капитан и поднимает Баки с колен.