Покупка

Капитан потягивается и чуть отодвигается от стола. Звукоизоляция в его апартаментах хороша, но на самой грани слышимости можно уловить шипение крэша, тонкий звон райда, глухой пунктир «бочки» и отклики альтов на энергичные удары. Последняя их серия только что оборвалась, должно быть, Баки устал ошибаться и решил передохнуть. Что ж, Капитан тоже не против сделать перерыв. Дверь открывается рывком, вместе с Баки в кабинет врывается свет, лёгкий запах пота и ощущение, дать определение которому даже спустя полгода Капитан затрудняется. — Чёртова рука! Баки небрежно сдвигает документы, и Капитан отодвигается ещё немного назад, давая Баки место устроиться на столе прямо перед ним. — У тебя уже получается значительно лучше, Бак. Тебе просто нужна практика. Игра на ударных поначалу была лишь способом дать Баки увереннее почувствовать владение травмированной рукой, и хоть какое-то занятие на время, пока Капитан занят, но Баки не на шутку увлёкся. Капитан гладит Баки по бедру, отмечая желтоватые пятнышки синяков от слишком крепкой хватки, почти рассеянно очерчивает пальцами вытатуированную подвязку. — Ты слышал, как я играл? Кажется, Баки огорчён. Капитан признаётся: — Совсем чуть-чуть. Баки стонет, и Стив отвлекает его, ведёт ладонью выше, под короткие шорты, трётся колючей к вечеру щекой о голый живот. Баки опирается ладонями о стол и чуть откидывается назад, запрокидывая голову, широкая полоса чёрного ошейника плотно облегает бледную кожу. Ошейник, шорты и драная майка, сквозь прорехи в которой видны проколотые соски — вот и всё, что на нём надето. Удобные низкие кеды в счёт не идут, они им не помешают. Баки хочет что-то сказать, но Капитан прижимает пальцы к его губам. Одна рука Капитана поглаживает вспотевшую кожу под краем шорт, а вторая спускается от рта вниз, сжимает и оттягивает сосок Баки, тот сладко вздрагивает, сдвигается на самый край столешницы. «Стииив!» — от того, как естественно срывается с губ его имя, внутри делается очень горячо и чуть больно. Никто, кроме Баки, этого и того — первого, не произносил его так. Баки поднимает голову и приоткрывает глаза, медленно, вызывающе облизывает губы, отчего сразу становится не до воспоминаний. — Детка, мы сломаем стол. — Капитан уже стоит, крепко притягивая Баки к себе за бёдра, нависает над ним, почти касается губ губами. — Купишь новый, — дерзит Баки, запрокидывает голову, подставляя под поцелуи-укусы шею. По-настоящему они целуются, только когда Капитан стаскивает с Баки майку, спутывает ею его запястья и заводит их ему за голову. Он тянет запястья назад, и Баки напрягается всем телом, пытаясь удержать равновесие, так что не столько отвечает на поцелуй, сколько хватает ртом воздух. Капитан отпускает его запястья прежде, чем натяжение мышц превратится в боль в травмированном плече, подхватывает под лопатки и целует жадно и жёстко. Баки дёргает вверх его рубашку, едва не отрывает пуговицы, забирается под ткань, гладит спину и тянет Капитана на себя, нетерпеливый и тоже жадный. Ширинка брюк уже немилосердно давит, и то, как Баки вжимается в его пах собственным, обтянутым шортами стояком, не облегчает ситуацию. «Давай, давай уже!» — торопит Баки, а сам обнимает, держит, словно осьминог, и целует, целует, целует. В веки, скулы, шею, всё равно куда, лишь бы касаться кожей кожи. И снова: «Стииив!» — хрипло, просяще. Под кожей Капитана лопаются горячие пузырьки. Он опрокидывает Баки прямо на документы, расстёгивает и рывком стаскивает шорты, после справляется с застёжкой своих брюк, высвобождает член и подтягивает Баки за бёдра ближе к себе, так что бумажные листы под ним безнадежно сминаются. Капитан вслепую выдвигает верхний ящик стола, нащупывает тюбик лубриканта. Член Баки тёмный, с влажной головкой, бесстыдно умоляет о ласке, и Капитан наклоняется, лижет от основания вверх, вдыхает знакомый запах желания и похоти. Слизывает его с Баки, почти не слыша его задыхающихся всхлипов из-за шумящей в ушах крови. Машинально отщёлкивает крышку найденного тюбика, выдавливает лубрикант на пальцы и сразу вдавливает их внутрь, чувствуя, как легко уступает ему Баки, как поддаётся, послушно раскрывается, как в нём мягко и горячо. Два пальца, три, Капитана хватает на несколько движений, а потом он подхватывает Баки под колени, упирается в едва растянутый вход головкой, проталкивает её внутрь, выходит и сразу толкается снова. Он держит Баки на весу так, что тот опирается на стол только лопатками. Ему не на что опереться, невозможно заставить войти Капитана глубже. Баки пытается ухватиться за столешницу, роняет ручки, планшет, ещё что-то, шепчет: «Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, трахни… хочу тебя, Стив...» Капитан наконец уступает ему и себе, начинает двигаться сильно и глубоко. Баки ахает на каждом движении, Капитан выбивает из него звуки, которые он не может сдержать, вытрахивает в нём место для себя, меняет под себя, присваивает заново в самом личном смысле. Когда перед глазами начинают плясать тёмные пятна, а напряжение становится невыносимым, Капитан командует: «Можно». Баки успевает только поймать в ладонь головку своего члена и тут же выстреливает белым, пачкает себя до самого подбородка. Он сжимает внутри так крепко, что Капитан сразу следует за ним. Позвоночник пронзает горячим разрядом, который проходит сквозь простату и яйца, выливается с семенем в сжимающееся вокруг нутро, и наступает блаженный покой. Капитан опускается на Баки, почти падает, разрешая себе несколько минут слабости. Дыхание постепенно успокаивается, даже пульс Баки возвращается в норму, сердце глухо и ровно бьётся в груди под ухом Капитана. Не нужно поднимать голову, чтобы понять — Баки достаточно пришёл в себя, чтобы почувствовать неудобство. Капитан чуть сдвигается в сторону, лижет острый сосок, обводит языком пирсинг и поднимается, небрежно одёргивая задранную стараниями Баки рубашку. Баки протягивает руку, и Капитан поднимает его, помогая сесть, отряхивает прилипшие его к потной спине бумаги. — Поработаешь ещё? — небрежно спрашивает Баки. Глаза у него томно пьяные, губы тёмные и припухшие. Капитан подтягивает кресло, садится, оценивает его расхристанный, немного помятый вид. — Разве что над тобой. Баки довольно усмехается. За полгода кожа его покрылась таким количеством татуировок, что сейчас он даже не выглядит обнажённым. Капитан не понимал его желания сделать татуировки, но препятствовать своей «игрушке» распоряжаться собственным телом не стал, только попросил объяснить. «Мне кажется, так я скорее всё вспомню», — признался Баки. Он подолгу обдумывал каждый рисунок, придирчиво выбирал эскизы. Подвязка на бедре стала первой тату. Если приглядеться, становится очевидно — ногу обвивает не кружево, а колючая проволока. Нетрадиционная терапия помогла. Баки вспомнил не всё, но многое, что случилось до его продажи: не слишком увлекательную, но вполне благополучную жизнь, службу на благо Гидры, настойчивое внимание «большого человека» и своё нежелание уступать. Случайную аварию и то, как первым навестил его в больничной палате всё тот же человек. И всё, что пришлось сделать позже, чтобы попасть в программу реабилитации, а не в «брак». Холод за грудиной от каждого взгляда, отвращение от каждого прикосновения неожиданного покровителя. Даже имя этого человека. Стив распорядился, чтобы расследование злоупотреблений Александра Пирса, суд над ним и его казнь были публичными. А Баки вскоре сделал ещё одно тату — личный знак Капитана на животе. Сам впечатал в себя свою ему принадлежность, будто ошейника было недостаточно. Капитан вылизал и рисунок, и всего Баки, едва поджила кожа. Сейчас чёткие черные линии запачканы семенем Баки. Капитану всё равно нравится. Через минуту он встанет, сбросит с себя измятую рубашку и брюки. Подденет пальцем ошейник и притянет Баки для нового поцелуя. «Душ, ужин, спальня», — скомандует он. «Да, мой Капитан», — выдохнет Баки ему в губы так, что захочется снова немедленно разложить его на столе. Баки потерял своё имя полгода назад, проданный Капитану Гидре, как негодный человеческий материал. Теперь для всех он лишь биологическая единица, игрушка всемогущего Капитана, не имеющая ничего, кроме номера. Имя самого Капитана Гидры забыто много десятилетий назад, человек номер один в некотором роде тоже человек без имени. Они непостижимо сравнялись в этом. Стив усмехается тепло и счастливо, в этот миг никто не узнал бы в нём Капитана Гидру, но никто не увидит его таким, только Баки. Они вернули друг другу имена — Капитан и его лучшая покупка. КОНЕЦ