Страницы потерянной любви

       Мое сознание вернулось резко, будто вынырнул из толщи воды. Но при этом ни вздохнуть, ни пошевелиться не мог. Открыть глаза тоже не получалось. До слуха доносились какие-то далекие голоса. Люди кричали и суетились. Все тело начало покалывать, а глаза приоткрываются, обильно выделяя жидкость. Все плыло. Сфокусироваться не получалось. Звуки становились ближе. Приоткрытые глаза тут же пришлось закрыть. Слишком ярко вокруг. Хотелось заговорить или пошевелится, но и это не выходило, а сознание вновь утекало.        Второй раз сознание возвращалось более плавно. Глаза не слепило, а во рту не было сухости. Казалось, я просто просыпаюсь после долгого сна и кроме небольшой мутности в голове и затекших мышц больше ничего не доставляло дискомфорт. Глаза открылись. Там где я находился, был полумрак. Белый потолок, стены толи персиковые, толи бежевые. За окном ночь. Приподняв голову, увеличил обзор. Я в плате. Причем явно палата «VIP». В углу удобные диваны с креслом для посетителей, перед ними журнальный стол с вазой цветов. На кресле чья-то мантия. Значит со мной сидели, но сейчас я один. Несколько дверей, видимо одна выход из палаты другая ванная комната. На полу на вид очень мягкий светлый ковер. У моей постели, которая слабо походила на обычную больничную койку две тумбочки на одном графин с водой и фрукты, на другой футляр из-под палочки и письма с газетой. Рядом еще одно кресло, видимо на нем и сидит гость.        Усталость взяла свое, и пришлось снова лечь. Пытаясь вспомнить хоть что-то из последних событий, чтобы понять, как я тут оказался, зашел в тупик. В голове какая-то каша из разных обрывков. Хогвартс, оранжерея… Все это мелькает непонятными фрагментами.        Дверь в палату открылась. Я сразу приподнял голову и мои глаза расширились от удивления. Пока мое сознание старательно пыталась понять, а не сон ли все это. Меня уже заключили в крепкие объятия. Лицо покрывалось поцелуями, вперемешку со слезами человека, а на ухо беспрерывно шептали:        — Наконец-то… Я смог… Люблю тебя… Жизнь моя… Как же я скучал…        Сердце защемило. Глаза увлажнились, и я сам со всей возможной на данный момент силы сжал рубашку любимого человека.        Мы неустанно гладили, смотрели и целовали друг друга. Сколько это длилось мне трудно сказать, но нас прервал колдомедик. Диагностирующие заклинания, а после них различные зелья, полились огромным потоком. Только когда врач был доволен, он оставил нас вновь наедине. Но оказалось, что это принесло за собой только неловкую тишину. Хоть вопросов у меня было куча, но я жутко боялся их задать. В итоге сказал только одно:       — Расскажи.        Он молчал. По лицу видно, что собирается с силами и пытается подобрать или мысли в кучу или же правильные слова. Он нервно взлохматил челку, отошел к окну и, встав ко мне спиной, тихо заговорил:        — Когда время нашего расставания пришло, я на какое-то время отключился. Меня растолкала Герми с Роном. Первое, что я прошептал, находясь еще на грани между сознанием и забытьем было твое имя. Оно как сигнал тут же включило мой мозг, и я, сев, тут же стал судорожно осматриваться. Слава Мерлину, ты лежал все так же рядом. Друзья что-то мне говорили, но единственное, что я делал, это проверял тебя на травмы, а после пытался привести в сознание. Я так за тебя испугался, единственное, что позволило мне сохранить рассудок это твой размеренный пульс. Помню, как переместил нас прямо к дверям Мунго. Колдомедики были обескуражены. Дальше уже все расплывчато, кто-то принялся за тебя, а кто-то начал осматривать меня и отпаивать успокаивающими зельями. Тебя поместили в эту палату. Смешно даже вспоминать, как меня пытались выгнать из нее. Даже магическая дуэль с Люциусом была, который почему-то решил, что имеет хоть какое-то право голоса. Ты же впал в кому. Врачи разводили руками, ведь тело, разум и душа у тебя были в полном порядке. Потом пришлось оформлять наш брак уже юридически с помощью Гринготтса. Когда бумажки были готовы меня больше из палаты прогоняли, а на судах, проводимых над Пожирателями, я выступал от своего и твоего лица. Люциуса посадили на десять лет, плюс штраф. Из семейства Паркинсон оправдали только Пэнси, Забини же вместе с матерью вообще не трогали. Снейп лечился во Франции. На реабилитацию ушел год. Как только ему стало легче сразу же прибыл сюда наблюдать за твоим состоянием, особенно когда ни с того ни с сего спустя пару месяцев ты принял наследие вейлы. Ты меня не на шутку испугал, поднявшись к потолку и засветившись как солнце. Крылья у тебя шикарные конечно…        — Сколько? — спросил я, смотря в любимую зелень глаз.       — У меня ушло пять лет на поиск частей твоей души. Госпожа Магия разделили ее на три части. Еще год ушел на сращивание их, но что-то пошло не так и нити перепутались между собой. С помощью Снейпа я проник к тебе в сознание и распутывал по очереди все узлы. В итоге еще год совместно пролежали в коме. Я сам очнулся всего пару дней назад.        Я молчал. Переварить услышанное оказалось не просто. Единственное, что успокаивало семь лет это не четырнадцать. Глаза увлажнились от осознания, сколько сил он приложил, чтобы я вновь очнулся. Тепло и счастье заполнили душу, а мой любимый человек все бормотал последние новости, будто боялся не успеть мне все поведать:        — Представляешь, семейство Уизли ждал огромный скандал, когда близнецы вернулись из Франции и предоставили документы, что оба женаты на Паркинсон. А Гермиона настолько вдохновилась их поступкам, что сбежала прямо со своей свадьбы с Роном к Забини, а уже через девять месяцев родилась Забини младшая, прекрасная девчушка. И чуть не забыл! Представляешь, а Снейп то теперь голову моет, нашел себе во Франции ведьмочку, хотят пожениться, как только ты в себя придешь.        Последнее меня изрядно удивило, и я вскинул скептично бровь. Гарри засмеялся и утвердительно кивнув, продолжил:        — Она заслуженно носит звание ведьмы. Взяла его в оборот. Мы так смеялись, когда он от нее в Британию сбежал. Она сюда за ним приехала, а потом привязала к себе одним проклятьем, уже название не помню, но он не мог отойти от нее и на два метра, начинало током бить. Он неделю брыкался, а потом, когда поуспокоился, она его афродизиаком накачала. Ну а он как порядочный волшебник взял на себя ответственность.        Я засмеялся, хрипло и негромко, но от чистого сердца. Мне столько всего еще предстоит наверстать. Но это такая мелочь, по сравнению с переполнявшим меня счастьем видя рядом любимого человека и слыша, что у всех близких мне людей наконец-то сложилась удачно жизнь. Схватив Гарри за руку, слегка притянул к себе, он тут же поддался вперед и, когда до наших губ оставалось всего пара сантиметров, одновременно прошептали:        — Люблю тебя, моя жизнь.        — Люблю тебя, моя душа.