Наследница проклятого замка

- Что это означает – «защищает и от обычных поисков»? – спросил Боседо, хмуря свои темные брови. - Если по следу госпожи Даны пойдет ищейка, она, скорее всего, по какой-нибудь случайности собьется со следа, - объяснил стряпчий. – То же самое произойдет с соглядатаем, и даже письма, вопрошающие о госпоже Дане, не всякий раз доберутся до тех, кому они адресованы… Метальди впервые взглянул на Дану с каким-то чувством: с укором. - Прав ли я, полагая… - снова заговорил Боседо, - что такими талисманами пользуются люди, у которых имеются чрезвычайно веские причины быть ненайденными? - Совершенно верно, ваша милость, - стряпчий почтительно склонил голову. – Причем такие люди, которые готовы отдать за талисман порядка 1000 золотых. Дана ахнула, Боседо присвистнул, и даже эсприт на плече у Метальди выпучил глаза, которые сделались как две большие радужные пуговицы: сумма была огромной. Вся долина Комб стоила, наверное, 10 или 15 тысяч золотых. - Этого не может быть! – воскликнула Дана, но Метальди, не говоря ни слова, указал на эсприта, который сидел у него на плече, даже не пытаясь воткнуть в стряпчего свое жало. - А преступники носят такие талисманы? – спросил Боседо. - Например, воры? - Те, которые могут себе это позволить, - отвечал стряпчий, помедлив. - Как вы смеете! – беспомощно воскликнула Дана. Боседо откинулся в кресле и прищурился, глядя на девушку, как на необычное насекомое: - Вы рассказывали моей тете – да и всем остальным, - что ваша семья небогата, а теперь вдруг оказывается, что отец подарил вам талисман за 1000 золотых. Как прикажете это понимать? Вдобавок этот талисман защищает свою владелицу ото всех, кто станет ее искать. Все это выглядит крайне подозрительно - в сложившихся обстоятельствах. И Боседо указал на изумрудный перстень, все это время лежавший на столе перед судьей на особой подушечке. Судья кивнул с самым серьезным видом. - Безусловно. Но не будем торопиться. По крайней мере, благодаря заклинанию поиска мы можем быть совершенно точно уверены, что госпожа Дана – именно та, за кого себя выдает. - Что?! – охнула Дана. – А кем я еще могу быть?! - Хитрой воровкой, которая благодаря миленькому невинному личику выдает себя за девицу благородного происхождения, втирается в доверие к пожилым дамам, а потом, благодаря своему талисману, бесследно исчезает вместе с их драгоценностями? – насмешливо произнес Боседо. Дана и Примула в ужасе переглянулись. - Право, господин видам… - пробормотал судья, явно смущенный, - подобные предположения… Боседо поднял руки, словно капитулируя. - Я ни в коем случае не настаиваю. Но я должен со всей определенностью заявить, что днем, на похоронах, я этой подвески на госпоже Дане не видел. Зачем, спрашивается, надо было ее надевать, как не для побега? - Я не собиралась бежать, потому что я не преступница! – воскликнула Дана. Боседо указал на приставов, стоявших рядом с его креслом: - Мы все трое видели, что вы и ваша домовая собирали вещи. Хотя ранее вы обращались с просьбой позволить вам остаться в доме тети еще пару недель. Что это, как не бегство? Он повернулся к судье: - Позвольте, ваша честь, рассказать все по порядку. Моя тетушка, покойница – да будет легка ее последняя дорога, – обнаружила пропажу перстня за месяц до своей кончины. Это причинило ей душевную боль, которой она не могла не поделиться с родным человеком: тетя была уверена, что кольцо похитила Дана, но, будучи привязана к девушке, тетя не хотела выставлять ее воровкой и всего лишь вычеркнула содруженицу из своего завещания. А я… я, конечно, не мог настаивать, чтобы тетя, будучи тяжело больной, дала делу законный ход, но я считаю, что теперь, после ее смерти, подобная черная неблагодарность должна быть наказана. Дана покачнулась - Это ложь…- выдохнула она, чувствуя, как на глазах у нее выступают слезы. – Это ложь… - Ложь? Ложь, что тетя ничего вам по завещанию не оставила?! - воскликнул Боседо. - Все остальное… - прошептала Дана дрожащими губами. Неужели Ирибера умерла, считая Дану воровкой?! - Это все в высшей степени неприятно, - произнес судья с кислым видом. – Даже для особы благородного происхождения воровство влечет за собой кару. В данном случае, с учетом древности кольца и чистоты воды камня, кража должна быть наказана отрубанием не менее чем одного пальца. Скажем, мизинца на левой руке. Дана уставилась на него, не веря собственным ушам. И тут произошла катастрофа. - Это я! Это я украла кольцо! – крикнула Примула, выскакивая вперед. - Примула, что ты такое говоришь! – в ужасе воскликнула Дана. - Это я! – повторила домовая, раскинув руки и пытаясь закрыть хозяйку своими маленьким тельцем. – Это я украла кольцо! Рубите палец мне! И она вытянула вперед дрожащую ручку, словно протягивая ее палачу. Боседо нехорошо усмехнулся: - Вот как, Примула, это ты украла кольцо у моей тети, которая была так добра к твоей госпоже? Тогда знай: домовым за подобное преступление отрубают не палец, как благородным, но руку. А на лбу выжигают знак Запрета, чтобы ты никогда больше не могла оборачиваться. И чтобы все знали, что ты, Примула, - воровка. Домовая охнула, как от удара, сползла на пол – и зарыдала, безудержно и громко, как маленький ребенок. Дана упала на колени и прижала ее к себе. - Примула ничего не крала! – крикнула девушка. – Она сказала это только чтобы защитить меня! - То есть вы признаете, что кольцо украли вы? – осклабился Боседо. Дана повернулась к судье: - Ваша честь, кольцо мне подбросили! По приказу, - она указала на Боседо, - этого человека! Девушка думала, что тот придет в ярость, но видам только развел руками и насмешливо улыбнулся. - Этого следовало ожидать, не так ли? – проронил он, обращаясь к судье. У судьи сделался такой вид, как будто у него заболели все зубы разом. - Я надеюсь, госпожа Дана, что вы это несерьезно? Дана всплеснула руками. - Несерьезно?! Ни я, ни моя домовая не брали этого кольца, откуда же оно могло взяться в моих вещах? Господин Боседо клевещет на меня! - Что ж, тогда я должен спросить у вас, - сухо заговорил судья, - есть ли у вас какие бы то ни было доказательства того, что перстень оказался в ваших вещах, будучи подложен туда по приказу его милости видама? Или свидетели? …Конечно, за исключением вашей домовой, - торопливо добавил судья, глядя за зареванную Примулу. - Нет… - пробормотала Дана, роняя плечи. - В таком случае, - ласково произнес судья, - я вам искренне советую отказаться от этого обвинения. Потому что оно выглядит как клевета, а клевета – она тоже дело подсудное. Или, быть может, у вас есть рыцарь-защитник, готовый выйти на священный суд, чтобы силой оружия подтвердить правоту ваших обвинений? Дана, сокрушенная, только покачала головой, баюкая Примулу в своих объятиях. Судья вздохнул. - Домовая Примула, скажи, что признание, вырвавшееся из твоих уст, не имеет отношения к истине, - произнес он. - Нет, я сказала правду! – воскликнула та к ужасу Даны. – Режьте меня… хоть… на кусо-о-очки! И она снова расплакалась. Платье на груди Даны, там, куда рыдала Примула, промокло насквозь. - Она этого не делала, - сказала обессиленная Дана. – Я за нее ручаюсь, я… даю слово чести. Умоляю вас, не наказывайте Примулу! Рот судьи скривился. - Однако у нас имеются признательные показания… Он повернулся к видаму. - Что ж, теперь и впрямь прикажете рубить руку и выжигать клеймо Запрета? – спросил он весьма недовольно. Боседо, который говорил со своим слугой, отпустил его взмахом руки и повернулся к судье. - Я думаю, мы можем принять во внимание смягчающие обстоятельства в этом деле, - неожиданно произнес он. – Наверняка домовая хотела посредством этой кражи позаботиться о своей хозяйке, обеспечив ее будущность, в то время как госпожа Дана, будучи еще весьма юна, малоспособна наставить свою услужницу на путь истины. Кроме того, домовая сама признала свою вину. Посему отрубание руки и клеймение я предлагаю заменить штрафом. Однако… - видам воздел указательный палец, - штрафом достаточно большим, чтобы впредь ни у кого не возникало соблазна поправить пошатнувшиеся дела подобным образом. Боседо помолчал, обвел взором всех присутствующих и добавил: - Дабы ни у кого не возникло подозрений, будто мною движет корысть, треть штрафа, полагающуюся мне как видаму, я передаю суду: эту залу… - он повел рукой, - давно пора обновить. Судья с облегчением перевел взгляд на Дану. - Что скажете, госпожа моя? - Сколько платить? – спросила девушка. Судья постучал пальцами по столу. - В сложившихся обстоятельствах… меньше двухсот золотых я присудить не могу, - произнес он с сожалением. Дана перевела дух. - Хорошо. Я заплачу, - она сняла подвеску с шеи и протянула ее судье. – Вот, возьмите. Она стоит дороже, но я отдам ее, только не трогайте Примулу! Письмоводитель забрал подвеску у Даны и подал ее судье. Тот внимательно осмотрел серебряную веточку омелы. - Хм… - сказал он. – Насколько я вижу, тут была еще одна жемчужная ягодка, не так ли? - Да... а что? - Так теперь ее нет. Значит, и подвеска должна была упасть в цене… - он обратился к стряпчему, про которого все успели позабыть: - Господин Метальди, какова стоимость подвески в ее нынешнем состоянии? Тот откликнулся не сразу. - Это сложный вопрос, ваша честь, - произнес он, почтительно склонив голову. - Я слышал, в Комбе есть ювелир. Может статься, ему будет виднее? Было ясно, что Метальди больше не хотел делать ни шагу в мерзкое болото, в которое превратилось это дело. - Что ж, разумно… - пробормотал судья. – Нам все равно придется обратиться к ювелиру, чтобы починить подвеску и найти ей покупателя… Ступай к ювелиру, мастеру Соро, и проси его явиться немедленно! – приказал он приставу и тот, поклонившись, выбежал вон.