Наследница проклятого замка

Когда судья, бормоча, что его мочевой пузырь больше не приспособлен к таким долгим заседаниям, а вслед за ним письмоводитель покинули зал, Боседо встал с кресла, сошел к Дане, которая так и сидела на полу в обнимку с Примулой, и опустился на колено рядом с девушкой. Примула сжалась, словно испуганная мышка, рядом с которой уселся кот, и, не дожидаясь приказа, заткнула себе уши. - Ах, моя птичка, птичка-белоличка… - вдруг замурлыкал Боседо модную песенку, - глазки - ежевичка, губки – земляничка… Вид у него был такой довольный, что у Даны захолонуло сердце. - Моя миленькая птичка послушно сунула свою очаровательную головку в шелковый силок – и даже не заметила… - усмехнулся Боседо. – Сдавайся, птичка, пока петелька не затянулась на твоей прелестной шейке. - Что? – Дана нахмурилась, не понимая. - Неужели моя госпожа думает, будто я по доброте душевной заменил отрубание руки и клеймение на штраф? – Боседо опять наклонился к уху Даны. – Вы не сможете заплатить штраф, потому что подвеска не стоит 200 золотых. Даже сотни не стоит. И совсем не из-за того, что ей недостает одной жемчужины. - Почему? – выговорила Дана помертвевшими губами. - Моя госпожа запамятовала, что сказал стряпчий? Боседо протянул руку и взял в свои пальцы прядь черных волос. Девушка вздрогнула, попыталась отстраниться, но ей не позволили. - Мастер, который сделал подвеску… - Боседо принялся неторопливо наматывать прядь на палец, притягивая к себе лицо Даны, - создавал талисманы, предназначенные для одного-единственного человека. Значит, для всех остальных это всего лишь кусок серебра и два камушка… Прядь тянула Дану все сильнее. - А цена ювелирного украшения, - продолжал Боседо, - всегда ниже, и намного, нежели цена талисмана, сделанного из того же материала… Его рука была уже у самой шеи Даны, и Боседо склонил голову к плечу, любуясь девушкой, словно уже посадил ее в клетку: - Сдавайся сейчас, Дана, на почетных условиях. Я не держу на тебя зла, ведь ты так прекрасна в гневе: глаза сверкают зарницами, щеки алеют, словно майские розы… Но больше чем сейчас, ты от меня не получишь. Я подарю тебе и топазовое ожерелье, и тетин перстень с изумрудом… - Вы… вы оклеветали меня перед госпожой Ириберой… - прошептала Дана. - Вы украли у нее перстень, чтобы подозрение пало на меня… Боседо фыркнул. - За кого вы меня держите, за чудовище? Зачем бы мне понадобилось так огорчать бедную тетушку? - Но она же вычеркнула меня из завещания… - Она не вычеркивала. Это сделал я. - Что? - Я попросил стряпчих при перебелке тетушкиного завещания убрать все упоминания о вас. А тетушка была уже плоха и подписала беловик, не глядя, - Боседо улыбнулся. - Вот видишь, Дана, на что я пошел ради твоих синих глаз? Сдавайся – и тебе достанутся не только ожерелье с перстнем, но и усадьба на Зрачном озере, которую хотела отказать тебе тетя. Доставь мне удовольствие, позволь выполнить ее последнюю волю! Указательным пальцем Боседо вдруг провел по шее Даны. Та вздрогнула. - Пощадите нас, пожалуйста… - с трудом выговорила девушка, - я вас умоляю. Вы же благородный человек! Позвольте нам уехать. Боседо покачал головой. - Я не могу сделать то, что вы хотите от меня, - в отчаянии произнесла Дана. Тот усмехнулся. - Можете. Это нетрудно. Все женщины это делают. Просто скажите «да» и раздвиньте ноги. Остальное я сделаю сам. Ну же? Дана зажмурилась, чтобы не видеть его лица так близко, - и почувствовала, как из-под век побежали горячие слезы. - Я не могу… - прошептала она. - Жаль, - невозмутимо произнес Боседо, - Жаль. Моя госпожа могла получить богатство и почет в обмен на свое целомудрие. А теперь она лишится невинности, но взамен не получит ничего, кроме позора и унижения. И Боседо выпустил прядь, которая упала обратно на грудь девушки. - Я отдам за первую ночь с тобой десятую долю того, что ты получила бы от меня, Дана, - произнес он. - И сделаю с тобой все, что захочу. Тебе это не понравится. Он поднялся и вернулся в свое кресло. Буквально через пару секунд в зал вошел судья, а в противоположном конце зала раздались торопливые шаги. Вытерев слезы рукавом – Примуле было не до сухих платков, - Дана поглядела туда, чтобы не смотреть на Боседо. Оказывается, это пришел ювелир, мастер Соро - еще молодой человек с копной черных кудрей и рассеянным от подслеповатости взглядом. Еще подмастерьем вместе со своим мастером, который теперь ушел на покой, Соро иногда приходил к госпоже Ирибере почистить ее драгоценности или починить застежку браслета. - Ваша честь звали меня? – спросил запыхавшийся ювелир, останавливаясь на полпути к столу, за которым заседал судья. Тут его близорукий взгляд упал на Дану, так и сидевшую вместе с Примулой посреди алого круга. - Госпожа Дана, это вы? – удивился он. - Позвольте, я помогу вам! И он протянул девушке руку, должно быть, сослепу решив, что Дана упала или что-то в этом роде. Дана приняла его помощь и поднялась на ноги: что бы ни готовила ей судьба – и Боседо, - надо было встретить это стоя. Тут Соро разглядел ее лицо – с красными от слез глазами. - Что-то случилось, госпожа моя? – спросил он с участием, и Дана почувствовала, что у нее опять задрожали губы: она уже успела отвыкнуть от человеческой доброты. Но судья кашлянул, Соро повернул голову, и его взгляд упал на Боседо. - Ой, господин видам, ваша милость! Простите! – и ювелир низко поклонился. – Тут темновато, а я плохо вижу! Простите великодушно! - Генето, вы что, сами не видите, что темно? - обратился недовольный судья к письмоводителю. - Зажгите свечи. - Что случилось? – тихо спросил Соро у Даны, пока письмоводитель бегал по залу и зажигал свечи от маленького огарка. - Помогите мне… - прошептала Дана. Судья снова кашлянул. - Мы вызвали вас по важному делу, мастер Соро, так что давайте не будем терять времени, - он взял со стола подвеску-веточку. – Нужно оценить этот талисман, который, как можно видеть, претерпел некоторый ущерб. Соро взял у судьи веточку и поднес к самым глазам: - О, какая дивная работа! И какие чудесные жемчужины: настоящий ахой-конг! Да, жалко, что одной нет… Вы говорите, это волшебный талисман? Его тонкие пальцы вдруг пришли в движение, словно оплетая подвеску кружевом из невидимой нити – быстро-быстро, ловко-ловко. Дана сообразила, что это волшебное мание, когда вокруг подвески соткался нимб из острых бледных лучей. - О! – снова восхитился ювелир. – Какая мощь! Лучи вдруг собрались вместе, словно пальцы в щепоть, указуя на Дану, – и исчезли. Соро моргнул. - Это ваш талисман, госпожа Дана? В смысле, он состроен с вами - и вы хотите его продать? Но это же настоящее сокровище! Девушка кивнула. - Да, мастер Соро. Так надо. Скажите, пожалуйста, сколько… сколько он может стоить? Ювелир покачал своей кудрявой головой, словно не мог поверить. - Это зависит… Его чуткие пальцы снова заплясали, сплетая магию. Когда вокруг подвески вновь возник бледный ореол, пальцы Соро принялись перебирать лучи, словно струны арфы. Посыпались бледные искорки, лучи заколебались, пальцы ювелира затанцевали еще быстрее, но лучи опять скрестились в нацеленное на Дану острие – и исчезли. - Уф-ф… - выдохнул Соро. – Да он не просто состроен с вами, госпожа моя! Он создан для вас. - Я знаю, - сказала Дана неживым голосом. – Сколько он будет стоить, если его продать? Соро опустил талисман и в расстройстве уставился на собеседницу, близоруко щурясь. - Но… но… он же творит волшебство только для вас, больше ни для кого на свете! - Ответьте на вопрос госпожи Даны: негоже заставлять благородную девицу ждать, - раздался голос Боседо, чуть сдобренный издевкой, и девушка вздрогнула. - Но господин видам, - воскликнул ювелир, - дело в том, что при перепродаже этот талисман не будет иметь той цены, которая была заплачена за его создание! Это как отрубить руку мастеру – ювелиру, или живописцу, или вышивальщице – в надежде, что отрубленная рука будет продолжать творить! При этих словах Примула протяжно застонала и спрятала лицо в юбках Даны. Девушка опустила руку на кудрявую голову домовой. - Это необходимо сделать, мастер Соро, - произнесла она как могла спокойно. – Сколько, например, вы могли бы дать за него? Ювелир перевел взгляд на тихо плачущую Примулу, потом обратно на Дану, и в его глазах забрезжило понимание. - Я думаю… я думаю… что такой жемчуг… и «звездное» серебро… и работа… да, я думаю, что двадцать золотых – это справедливая цена, - произнес ювелир так мужественно, что Дане немедленно стало понятно, что справедливая цена раза в полтора меньше. Соро посмотрел на Дану и, должно быть, что-то уловил в ее глазах, несмотря на подслеповатость. - Хотя, с учетом клейма Златокузнеца… цена может быть выше… Тридцать золотых, быть может? – произнес он жалким голосом, и Дана вспомнила, что Соро недавно женился и его жена ждет ребенка. А на десять золотых ремесленник вроде ювелира мог прожить сколько – год? два? Дана не знала. Боседо поудобнее устроился в кресле и закинул ногу на ногу. - Судя по всему, ваша честь, продажа талисмана не имеет смысла, не так ли? – произнес он. - Похоже на то, - пробормотал судья. Ювелир, явно разрываясь между облегчением и беспокойством, вернул веточку Дане. - Если я бы мог оказаться полезным вашей милости… и вашей чести… и госпоже Дане… - он потоптался на месте, запустив руку в свою кудрявую шевелюру. - Ступайте, мастер Соро, у вас много дел. Всего доброго, - произнес Боседо обычным голосом, но так, что ювелир, поспешно поклонившись, устремился к выходу, словно за ним гнались. И у двери налетел на какого-то человека, который как раз входил в зал суда.