Ставки сделаны? Ставок больше нет.

      Руки, вывернутые в локтях, нестерпимо болели из-за пластиковых стяжек, сковывающих руки за спиной. Голова раскалывалась, всё тело ныло, а во рту ощущался живучий металлический привкус. Я предпринял отчаянную попытку открыть глаза, чтобы оценить всю бедственность моего положения, проклясть несправедливое мироздание, и в который раз за последнее время помянуть слова соседа, старого Хаима Бецалеля. Дядя Хаим, сидя поутру после тяжелой ночной работы и стирая реактивы с перчаток, любил говорить мне: «Две вещи запомни: не паникуй и не расслабляйся. Если не уверен в окружающих тебя людях, то лучше вообще никогда не расслабляйся. И не паникуй — все равно не поможет. Я пережил так две войны, переворот и кризис, излучая спокойствие и жизнерадостность на зависть соседям.» Впрочем, воспоминания из детства не добавили мне идей, что делать дальше. Разлепив глаза, я столкнулся с тем, что кроме связанных рук похитители натянули мешок мне на голову. Такая забота не может не трогать. — Итак, что мы имеем? — рассуждал я, пытаясь собрать осколки сознания в цельную картинку. — Я связан, ничего не вижу, а ещё… — Не успел я закончить мысль, как кто-то резко поднял меня на ноги, чуть не заставив взвыть от резкой боли в вывернутых локтях, и сорвал с головы мешок. Попытавшись рассмотреть этих, без сомнения, приятных людей, я увидел лишь размытые и двоящиеся фигуры. Будто сквозь вату до меня доносились смутные отрывки слов от одной из фигур. Кровь в ушах продолжала шуметь, заглушая говорившего. Не дождавшись ответа, меня окатили водой. — Премного благодарен, господа, а то после вчерашнего так пить хотелось. Давайте я вас отблагодарю и пойду: у меня в кошельке 20 тысяч. Вы их наверняка видели? Так это вам. А мне пора… — максимально расслабленно пытаясь симулировать опьянение и все ещё не совсем понимая, кому конкретно успел перейти дорогу. На людей Шеня не похоже. Проморгавшись, я понял, что нахожусь в каком-то затхлом длинном помещении, заваленном ящиками. Несколько тусклых ламп освещали мутное стекло окна напротив и весь масштаб моих проблем. Повсюду валялось кирпичное крошево, металлические осколки и гильзы. Место выглядело так, будто бы о нём решили все забыть, причём давно. В тьме помещения тут и там таились серые фигуры. Выправка и облик выдавали в них привычки вбитые в войсках, а уж будьте уверены, но на вербовщиков, офицеров и солдат военной полиции я насмотрелся. Честно сказать, не было ближе людей к моей поимке, чем комиссары республиканской армии. Но в нынешних обстоятельствах это могли быть кто угодно: наёмники, полевая жандармерия, кто-то из собратьев Каврая, солдаты корпуса, либо, что хуже, казаки из охранок торговых компаний Нумерграда. Буквально, ткните в человека или службу, и я скажу почему те меня не любят. Я в этом не виноват. Честно слово: был бы человек, а завистники найдутся. Из-за отсутствия знаков не получалось определить откуда они. Внешний вид тоже не давал никаких намеков и был весьма типичен для их профессии: небольшая щетина, простые, быстро выветривающиеся из памяти лица, одеты они в серые длиннополые плащи, напоминающие военные шинели, отметившееся по всему земному шару: от Японии и до Аргентины. Весь их вид, будто бы, сразу выветривался из памяти, путая лица и приметы. После Второй мировой осталась слишком много людей, умеющих стрелять и не задавать вопросы. Их радушно приняло Управление Заграничных Операций в состав Казачьего Походного Корпуса, списав задним числом прежние прегрешения и преступления. Если в старые времена подобные им охраняли южные границы и устраивали налёты на соседей, то теперь военные набирали туда всех, а понятие «казак» застыло где-то между солдатом и колонистом в опасной близости от просто наёмника. Те, кому не нашлось места в армии, ушли в частный бизнес. Таких обычно в армии не устраивали всякие досадные мелочи и ограничения, вроде невозможности открыто таскать домой сувениры с поля боя и обменивать у местных армейское имущество на кокаин. Для подобных историй даже слово придумали красивое… как же это называется… ну, когда находишь что-то приятное на поле боя? Ах, вспомнил — мародёрство. — Надеюсь, не помешал? — проскрипел человек, до того не замеченный мною. Спросивший был стар. Нет, он был очень стар. Высокий и болезненно бледный, с ярко выделявшимися желтоватыми пигментированными пятнами на лысом черепе, он напоминал упыря из старых сказок. И только небольшие и глубоко посаженные глаза демонстрировали, что старик еще жив и, в отличии от сказок, реален. И глаза эти мне сразу не понравились. Небольшие, внимательные и малоподвижные тлеющие угольки. Такие глаза одинаково спокойно смотрят на всё: от детишек из церковного хора до сгорающего заживо человека. Он чем-то напоминал уставшего врача, до ночи проводившего очередное вскрытие, а после узнавшего, что привезли ещё тела. Настолько он выглядел угрюмо. Что-то недоброе чудилось в его взгляде. Многие сказали бы, что я перебарщиваю, а в такой обстановке любой взгляд видится злым, а человек подозрительным. Вот только от этого мне было ни разу не легче. — Вы, наверное, меня с кем-то спутали? Меня тут быть не должно, а меня тут считай и нет. Это у меня галлюцинации после вчерашнего! — проникновенно нёс чушь я, но заметил, что Упырь не слушает меня, а повернулся к одному из сопровождающих. Тот, отвечая на безмолвный вопрос старшего в группе, показал три пальца: большой, указательный и безымянный. Стоп, так это немцы? Только они так тройку показывают. — Так вы из Германии! У вас там отличные фильмы и пиво. Я хотел было продолжить острить в привычно-нагловатой манере в продолжении образа легкомысленного прожигателя жизни, но заметил, что тот парень стоял напротив небольшой жаровни, в которой лежали, греясь, несколько железных прутьев. Лишь сейчас до меня дошла вся глубина ямы, в которую я провалился. Сидя связанным в каком-то подвале, под взглядом мертвеца, готовящегося меня пытать, я понял, что кроличья нора с легкостью может стать для меня могилой. Как я докатился до жизни такой? — Можно начинать. В алых отблесках жаровни блеснуло кольцо с восьми лучевой звездой. То, резко сократив дистанцию, врезалось мне в скулу. Сознание мгновенно затопила боль, унося меня в тьму сумрачных видений. *** Спешка, принявшая облик следователей, спутала мои планы, разлучила с приятелями и теперь грозила моему благополучию и свободе. Проблемы всегда максимально конкретны в своих обличьях, не верьте пессимистам, твердящим о сплошной полосе неудач. Какой-то священник однажды сказал мне, что у каждой причины каждой проблемы всегда есть фамилия и должность. И святой отец был чертовски прав, ведь мне крайне не везло и все мои способы заработка, начиная с 16 лет, республиканский уголовный розыск определял как незаконные, из-за этого я получил несколько преданных поклонников, пристально вглядывающихся в каждое моё действие и шаг, желающих увидеть промах и тут же схватить за руку. Некоторые умеют лишь осуждать и лазать в чужой карман, нагло полагая, что-то, что они там обнаружат, принадлежит им. А я, поклясться могу на Александровой книге, никогда не брал ничего у честного человека. Но при всей той ярости, с какой меня пытались поймать, все равно найдется человек, с не меньшим рвением, готовый помочь, пусть и за некую плату. Мир не без добрых людей. Проблемы гнали меня в сторону порта. Что-то внутри меня подсказывало, что пора срочно уезжать из страны. Меня угнетали эти потоки вечно спешащих людей, эти задумчивые лица и вечная промозглая погода, а в особенности рыскающие в толпе сотрудники розыска, чьи души грел ордер на мой арест. Мою же душу грели, почти настоящие, документы на имя Одера Воржича и билеты на корабль. В отдельные эпизоды истории мир даёт уникальную возможность заработать и отличится. И сейчас такой шанс сформировался в Гонконге. Увлечённый собственными мыслями, я врезался плечом в парня, заходящего в небольшой паб на углу улицы Огницкого. Услышав в свою сторону несколько ругательств от франта в белом плаще и фетровой шляпе, меня осенило: «Шпики из розыска не знают моего лица, просто нет фотографии, чтобы донести до всех сотрудников, а уж после моего трюка с проникновением в дом губернатора за мной пошлют всех, кто есть.», — не без гордости подумал я, улыбаясь воспоминаниям о прошлой ночи. — Прости, друг, ничего личного, но мне нужны твои пальто и шляпа, — пробормотал я, заходя в слабоосвещенный коридор, ведущий в зал. Где-то в глубине помещений слышались разговоры, то и дело раздавался хриплый кашель и смех. Скидывая на стойку засвеченную одежду и одевая пальто и шляпу Франта, я скомпенсировал неудобства, скинутым во внутренний карман серебряным перстнем с непонятной литерой «П.С.», взятом в доме губернатора. Скользнув на улицу, я бросил взгляд на отражение в пыльном зеркале. На меня смотрели нахальные глаза янтарного оттенка, напоминавшие настоящий французский бренди, черные волосы под шляпой сбились, и лишь аккуратные бакенбарды продолжали производить приятное впечатление. На выходе из бара на углу стояла пара поздних работниц. Девушки зевали, достаивая ночную смену. В свои 20 выглядящие на все 30, потасканные и замученные безработицей путь у таких был один: после школы на улицу под покровительство банд угасать от болезней и опиума с героином. — Девочки, прогуляемся? — обратил я на себя внимание, сверкнув стопкой банкнот. — Конечно прогуляемся, — с готовностью ответили они. С исчезновения Доктора с улиц прошло всего ничего, а проститутки уже забыли ужас ночных переулков, патрули и разделанных на мостовых девушек, чья кровь наполняла сточные канавы каждую субботу в течение нескольких месяцев. «Девочки» приобняли меня с двух сторон. Наша компания спешно вышагивала пошатывающейся походкой по мостовой. Не глядя нащупав в кармане плоскую флягу, я сделал глоток на глазах у постового. Тот мигом потерял к нам интерес, приняв за загулявшую компанию, только покинувшую закрывшейся до вечера паб. — Так, а теперь потеряйтесь. — сказал я той, что постарше на вид, и протянул деньги. Видя арку портового района, я извернулся из рук девушек и, матеря про себя служителей закона, я устремился к причалам. Недалеко от входа в доки стоял спонсор моего душевного спокойствия — делец и бывший контрабандист Каврай. Он беспрестанно кутался в пальто, прикрывая воротом лицо, нервно курил, прячась в тени от холодного утреннего солнца. На его уставшем, болезненно-бледном лице блестели глубоко посаженные, покрасневшие глаза. Возраст людей подобных Кавраю определить тяжело: не в последнюю очередь из-за перенесённой порфирической лихорадки, которую выдавали болезненная реакция на солнечный свет, покраснение глаз, та самая знаменитая неестественная бледность, впрочем, образ жизни тоже накладывал свой отпечаток. Так что по меркам обычных людей он мог быть очень стар. Видит Александр, мне пророчили карьеру врача, но не сложилось, и все мои сношения с медициной закончились на студентке медицинского факультета Шаны. Но, увы, дела приходится вести не с ней, а с вечно мрачным Кавраем, пьющим что-то красное отдающее железом из небольших колб. Почему он собственно Каврай? Он говорит, это что-то вроде прозвища, ставшего фамилией. Говорят, что пережившие порфирию взяли привычку представляться кличками, да так и прилипло. Мол, недостаток веществ из-за острой реакции на солнечный свет влияет на мыслительный процесс. Хотя, возможно, это какая-то шутка. Во время учёбы я успел насмотреться на подобных ему и могу сказать, что он еще легко отделался: не умер на первой фазе лихорадки, пережил перестройку организма, кровавый голод и неприятие обычной пищи, выработал привычку прятать кожу от губительного солнца и не попал под горячую руку гренадёров, блокирующих зараженные кварталы с ликами и кровопийцами. Немногие вампиры могли таким похвастаться. — Пан Каврай, добрый день! Как ваши дела? — Дела в прокуратуре, и тех только что прибавилось, — раздражённо бросил автор моих новых документов. — Что же так? Не вы ли, пан, вчера утверждали в тосте, что жизнь надо пить полной кружкой и не унывать? — продолжал ехидничать я. И судя по красноречивому взгляду, я был близок к тому, чтобы покинуть страну в трюме в виде обескровленной груды мяса или в общей каюте с кучей злых обкуренных ликов. Но, вопреки раздражению, Каврай продолжил разговор. — Моего человека хлопнули сыскари. На подходе к докам приняли за какого-то залётного чёрта. Говорит, мол, ошиблись и никакого кольца он не брал, а вечер провёл в ночном квартале: «Спросите кого угодно — с первой половиной я пил, второй наливал.» — Попался с чужим? Профессиональный риск — дело серьезное. — посочувствовал я. Не то чтобы меня сильно волновала судьба кого-то из отмычек Каврая, но почему бы не посочувствовать человеку. — Да не он это: ни мозгов, ни наглости не хватит. Впрочем, Мордред с ним. Выкарабкается: не впервой, гонца я к псам уже отправил, — размышлял вслух ветеран теневого бизнеса. — А что такого в том кольце? Какое-то особенное? — без задней мысли поинтересовался я. Ох, какие глубокие последствия были у моих слов… — Говорят, что кто-то прошлой ночью залез в дом губернатора к одной из его дочек, а на утро украл перстень и с шумом ушёл. Вот и такой перстенёк, якобы, нашли на кармане у моего идиота. А тот чуть ли не на Книге царя клянется, и что пальто вообще не его, и перстень ему подкинули, — пересказал свежие слухи Каврай. Если бы в этот момент он не был занят размышлениями над возникшими проблемами, то заметил, как я изменился в лице. Чтобы скрыть это я полез за портсигаром и, дрожавшими руками, попытался прикурить. — Холодно? — спросил мой собеседник, обратив внимание на мои неудачные попытки, — Тут всегда так. Не было бы так доходно, так давно бы сбежал куда-нибудь где поуютнее. Хоть в Баку к краснобородым. У них к нашему брату претензий нет, не то что у любого конфедерата от Дежнёва и до Таллина. И сейчас вот всех наших собирают зачем-то. Мол: «Внеочередное обследование переболевших порфирией и ставших гемоглобинозависимыми». Собирают какие-то пробы с нашей заражённой крови и мышц. Не пойду туда. Не верю я им. Вечно кинуть норовят нашего брата. Держи. — продолжал рассуждать мужчина, протягивая мне зажигалку. — Проблема в том, что он должен был пойти с бумагами на груз до Гонконга. А теперь, когда гонца накрыли, то эскортировать некому. Я просто не успею найти никого надёжного, знающего язык, за эти 20 минут. — проговаривал организатор рейса, медленно водя взглядом по кишащим людьми докам. Судя по взгляду, Каврай искренне надеялся найти решение своих проблем здесь. Я протянул зажигалку владельцу и тут его взгляд нашарил меня. В нём за пару мгновений сменились несколько эмоций: от озарения, минуя оценивающее сомнение, до обречённой решимости. Судя по всему, у меня только что появилась работёнка, хочу я этого или нет. — Коллега… — Воржич. Так ведь указано в бумагах? — обозначил границу я. — Одер коллега, я тут слышал, что ты собирался в Гонконг? Как насчёт подзаработать в пути? Дельце непыльное: доставить саквояж с документами на груз человеку в городе. В счёт платы за билет и документы. — Ну, они мне достаточно дёшево обошлись. — начал торговаться я, вот только Каврай к торгам был не расположен. Было причиной тому встававшее солнце или неожиданность проблемы, но это так. — Давай только без этих увёрток: у меня куча бесов работает, так что я все эти прихваты знаю. Чтобы не продешевить, предлагаю: скощу плату за новые документы, а человек на том берегу обеспечит тебе встречу. Уверен, место доставки тебе понравится. Судя по предложению, дело правда горит и от документов может что-то зависеть… или кто-то. — Неужели. Удивите меня, пан Каврай. — протянул я, уже догадываясь по маркировкам на ящиках. — Лучшее казино города. «Восходящее солнце республики» Басаргина. Проживание и отпускная программа за наш счёт. — увещевал меня этот кровопийца, увлекая к посадочным трапам. — Но к чему это я… ах да: отдашь документы Чернову, один из офицеров Корпуса это, и гуляй — контора платит. — Постой, я ведь еще не сказал да. — Но ты все еще не сказал нет. Меня вели сквозь бесконечные лабиринты складов, технических помещений и металлических контейнеров. Несмотря на ранее утро, всюду сновали уставшего вида грузчики, таская ящики с эмблемами Нумерграда, Русско-китайской торговой компании и метками оборонного ведомства. Всё это бесконечное мельтешение людей и машин, эти хмурые и уставшие лица, воздух пронизанный запахами угля, нефти, дыма, въедающейся во всё рыбы и пронизывающий всё живое промозглый туман. Все вот это вызывало во мне смутные воспоминания из детства. Воспоминания, к которым, несмотря на ряд приятных моментов, связанных с игрой в карты, загулами по столичному Ночному кварталу с бесами и студентками медицинского института, я бы не хотел возвращаться. — Быстрее, осталось немного, парни. Если закончим к 5, то выдам всем премию сверху. — покрикивал Каврай рабочим, проталкиваясь к конторе управляющего. — Смотрю, расширяетесь, пан Каврай? Корпоратом заделались? Контракты с родной конторой подписываете? А как же ваши принципы и нелюбовь к конфедеративным чиновникам? — осведомился с хитрецой я. — Мои принципы направлены на то, чтобы я жил, преуспевал и здравствовал, в отличии от конкурентов. И пока ко мне нет вопросов, я буду это делать, вопреки всему, Одер. Остальное не важно. — сказал тот, бросив на меня взгляд темных раскрасневшихся глаз. Его руки спешно отперли небольшое двухэтажное здание, отведённое под нужды транспортной компании, принадлежащей Кавраю и его компаньонам, таким же кровопийцам, как и он. Помещение ничем не выделялось и было похоже на весь остальной порт. Тут же сновали управленцы с бумагами, раздавались трели телефонных звонков и звучало радио, кроме всего прочего, тут и там звучали голоса с сильным акцентом. Нет, не немцы. Эти ребята привычны для почти любой республики в стране, слишком уж тесно соприкасались дела и интересы после Второй континентальной войны. Я обратил внимание на изображение змея, опоясывающего землю на одной из тиснённых папок. Транспортная компания «Ёрмуганд» Объединённой Скандинавии. В руки мне, с довольным видом, был вручён небольшой саквояж с документацией. — Документы передашь майору Чернову, он из старших, работает от центра. — пояснял мне, вставляя время от времени жаргонные словечки смутного значения. — Капитан предупреждён, каюту тебе выделят и доведут. Удачи и попутного ветра в горбатую спину. — Слушай, а кто этот майор? — спросил я, оглядываясь на Каврая. — Из тех, кто просто делают свою работу и не питают иллюзий. Так что будь аккуратнее. У подобных ему к нашему брату всегда только вопросы и никаких ответов. Помни ещё, что в Гонконге принято грабить. — красноречиво намекнул мне Каврай, что пора бы избавить его от моего общества. — А зачем, по-твоему, туда еду я? Вот я снова петляю сквозь лабиринт переходов за одним из тех безликих портовых управленцев. Идя по стальным переборкам корабля, я видел крепких парней и стариков, перетаскивающих ящики без каких-либо маркировок, и что-то мне подсказывало, что в документах на груз они не значатся. Среди безликого роя матросов хватало ликов, что, впрочем, являлось стигматом профессии. В грязи легко подцепить фазовое бешенство. Шутка в том, что 70 процентов заражённых нелегалов, о которых вопят политики перед выборами, требуя строить стены на границах и отстреливать нарушителей, заболевают в пути. Итог: на тяжелых низкооплачиваемых работах вспыхивают очаги заражения, и рудники, фабрики, склады и подворотни заполняются ликами, разносящими болезнь дальше в город. Но все ещё выгоднее игнорировать это: большое количество дешёвой рабочей силы всё ещё перевешивало угрозу ликов. Вот типичный пример: коротко стриженный парень курит, прислонившись к стенке у иллюминатора, несмотря на молодость, дыша прерывисто и глубоко, с каждым вдохом являя вязь вен и артерий; взгляд с каждой затяжкой становился всё мутнее и расслабленнее, зарождая сомнение в содержании сигарет. Когда трава хлынула на рынки конфедерации из Азии, то, кроме всего прочего, обрела дикую популярность у ликов — людей переболевших фазовой формой бешенства. У ни часто бывают приступы бешенства: их обычно высчитывают по лунным фазам. Если лик принимает лекарства, то такое приходится на каждое полнолуние. Людям виделось в этом что-то мистическое. Проходя мимо, парень неожиданно дернулся в мою сторону, но быстро взял себя в руки и выкинул сигарету в иллюминатор, ушёл, глядя с неприязнью на меня. На металлической створке остались едва заметные полосы царапин. Луна вроде ещё молода… Помню в детстве подсчитывали дни у соседских ликов, стараясь не попадаться тем в дни приступов. — Тут в основном продовольствие для казаков Корпуса, а на остальных транспортах везут поставки Сестёр Милосердия для правительства Китайской Республики: у них до сих пор стоит проблема нехватки продовольствия после войны…- неожиданно начал говорить мой проводник, но его голос прервал грохот и крики на русском и, что неожиданно, немецком, а вслед за этим трюм и коридор начала заполнять странная, мутная, пепельная взвесь, напоминавшая очень густую и отдававшую острым химическим запахом пудру. Из завесы раздалось с густым немецким акцентом: «Fräulein Eule!» — Закрой лицо и не вдыхай! — закричал провожатый, закрывая шлюзовую дверь в трюм и не давая веществу распространится дальше. Картина происходящего перед мной расплывалась, а затем началась двоится и троится. Моё тело начало гореть будто вокруг градусов 90, пот катился градом по лицу, и вдруг в голову, будто, ударило порывом морозного ветра. Угол обзора тихонько сдвигался всё ниже и ниже, вдруг что-то меня резко подняло, и напротив возникло лицо. Губы на нём шевелились, но до моих ушей не доходило ни звука. Лицо комкалось и формировалась вновь, стекало восковыми каплями по подбородку. Угол обзора снова резко переменился, и существо без тела потащило меня куда-то, а вокруг в гнетущем безмолвии творилось странное. В тумане возникали и исчезали фигуры в пепельных шинелях, а в центре пепельного вихря стоял старик с бородой и красным лицом. Повинуясь пасам его рук, мимо пролетали мешки, из которых сочился пепел. Лица матросов и солдат неестественно вытягивались, пасть их наполнялась клыками, а на мордах проступала шерсть. Не может быть. Этого не может быть. Этого просто не может быть. Только не опять. Не снова. Луна всегда была точкой, по которой можно высчитать приступы ликов. Мир сошелся в точку до маленькой каморки. Из единственного окна смотрели звереющие на глазах люди. Каждое из десятка провалов, в котором лишь зрачок напоминал о разуме, загнанном болезнетворными инстинктами на глубину, вперилось в меня. Рыча и скалясь, водя когтистыми лапами из стороны в сторону, заражённые бросались друг на друга в припадке бешенства. Ты слышишь их? — Сиди дома! Не выходи наружу! — Отец, что с ними… — Тише, держись рядом с сестрой. Надо переждать пару часов: либо приступ закончится, либо их разгонят гренадёры. Грохот сапог гулким грохотом разносился внутри головы. — Стоять! Кому сказано?! — Не подпускайте этих сволочей ближе удара прикладом. Фигуры демонов с лицами противогазами и зелёной прорезиненной кожей, хрипя и ругаясь, продвигались по кишащей бешенством улице. Тут и там раздавалось мерное шипение слезоточивого газа, расходящегося в очередной кучке оборотней, и треск резиновой картечи, рвавшей сухожилия и отшвыривавшей больных на землю. Одна из тварей прыгнула на закованную в металл фигуру, яростно и бездумно молотя по маске противогаза, чтобы в следующее мгновение быть забитой прикладами. Отхаркивая зубное крошево и сплёвывая сгустки крови, она подняла глаза вверх. В зрачках отразился силуэт человека в разбитой маске. Тот дрожащей рукой достал револьвер из кобуры и разрядил барабан в голову существу. — День добрый, Ираклий Соломонович, как там младшенькая моя? — Не беспокойтесь, всё-таки очень даже неплохо. Следов заражения фракционным бешенством нет: каким-то чудом ни слюны, ни крови на руку не попало. Правда шрамы на руке останутся, вероятно, навсегда. Ранку промыли и заштопали, а юного защитника царевен от чудищ осмотрим прямо сейчас. Тц-тц, очень жаль всё-таки такая трагедия, а главное видно было издалека. Перебои с поставками опиатов, а те, что шли, были дрянного качества и по завышенной цене, ещё и хватало не всем переболевшим. А ведь никто их не лечит, знай только заливают обезболивающими раз в месяц и ждут пока больных лихорадить перестанет. И это ещё у нас, а что творится на карантине, на Маровых и Злобохских островах? За копейки от дозы до дозы? «В карантинных зонах болезнь сходит на нет». Разве что из-за смерти больных. В Комитете Александрова креста пытаются проводить исследования и лечить, но это капля в море. Куда мир катится? Курчавые, чёрные с проседью, вечно выбивающиеся из-под небольшой атласной шляпы волосы доктора, я помню до сих пор. Помню добрый взгляд, глядящий из-под золотых очков половинок. Отчётливее этого в моём сознании стояла только картина исполосованной когтями руки Ксанки. — Хей, да это тот вчерашний мальчишка. Ну, который девчонку через толпу ликов тащил. Садись, не бойся. Наше отделение оставили караулить, пока тела не уберут, а потом ещё выживших ублюдков этапировать на остров Мары. В карты играть умеешь, малец? В меня вперился горящий, слово угли, взгляд Каврая. Тот был обряжен в чёрный балахон, в одной руке держал масляную лампу, а другой правил движение лодки веслом. Туман скрадывал пространство, сводя на нет любое движение. От фигуры упыря тянуло могильным холодом и смрадом. И вот, протянув руку, он произнёс, будто бы вбивая слова в дерево: «Не долго тебе, братец, с моими документиками ходить. Помяни моё слово: не помогут они тебе.» Не в силах смотреть в глаза иррегулярному видению, я зажмурил глаза, проваливаясь в сумрачное забытье. *** «Стрибог» плыл в сторону Гонконга. Волны били в борт корабля, качая его. Неожиданно по переборкам пронесся громкий, ревущий звук, а затем грохот. Выглянув за борт я увидел огромное змееподобное создание, заносящие хвост для удара. По всему кораблю раздался сигнал о готовности к удару и в следующее мгновение толчок встрянул меня. — Просыпайся давай! Крепко ты надышался. Тебя даже вчерашний шторм не разбудил. Сознание медленно возвращалось в моё тело вместе с головной болью, голодом и ненавистью к миру. -Что за чёр… Что это было? — Ты надышался химическими удобрениями. Там в коридоре прорыв был, но не волнуйся: врач осмотрел тебя и поражение было не тяжким. Ещё с нами какой-то журналист плыл, и он посоветовал провентилировать легкие при возможности. Фамилия у него ещё такая дурацкая была-Бедоносцев.— поспешил успокоить мой бюрократический Вергилий. Странно… Как там было? Фройляйн… Нет, не помню. Что это вообще за штука? Я, будто бы вновь пережил все прежние ощущения. Я много чего видел и пробовал, но это что-то странное. Эффект почти моментальный и это, что угодно, но не удобрения. Хотя после того как учёные выдали миру «5 тезисов Лазарева и Фальцфейра», то осталось мало чему удивляться. Мир меняется столь стремительно, что-то о чём ещё пару лет назад писали фантасты сегодня ходит среди людей. Воскрешение, искусственная магия, прививаемая в лабораториях, ядерное оружие, корректировка генов целых народов... -Так, не отвлекаемся. У причала ждёт машина. Водитель довезёт тебя до «Восхода Республики», а дальше тебе объяснили, — живо вернул меня на землю, напоминая о работе, а потом уставши продолжил, — а мне еще разгребать здесь с испорченным грузом. Гонконг встретил привычной для крупного порта суетой: крупные корабли, вроде нашего, стекались к контейнерным терминалам, а на городском рейде сновали мелкие рыбацкие суда. Повсюду стоял гвалт на китайском, русском, немецком, фейрианском, и ещё десятках языков. Сходя с трапа, я боролся с головной болью, но, несмотря на это, настроение было приподнятое. Этот город находился на границе двух непохожих эпох, дающих уникальные возможности. Он, буквально, был наполнен ими, и я ими воспользуюсь. Они же лежат на виду: протяни руку и будут твоими. Голову кроили на части противоречивые мысли и садящие воспоминания. Под действием течения порошка все тела, все речная грязь и ил поднялись со дна сознания. Закатав рукав пиджака, я посмотрел на застарелые шрамы. Эти линии, прочерченные на руке, вели меня из детства в настоящее. В то настоящее, в котором я уже никогда попаду в такую ситуацию. Как угодно, отыграю, но не вернусь туда. Не поймите меня не правильно — было и хорошее в то время и немало, но когда судьба даёт столь отчётливый знак о намерениях своих, то игнорировать его может только дурак, святой или форменный самоубийца. Я игнорировать не решился, и слава Александру, а то ведь намёк может и повториться. Ну, так для особо непонятливых. Эти белесоватые полоски были связью не только с детством, но и с моим положением в мире. Я не мало успел увидеть и готов украсть столько, сколько потребуется, лишь бы этого снова не видеть. Когда-нибудь Город затопит, и я не стану вычерпывать воду, вместо того, чтобы купаться вместе с остальными. О, нет! Я слишком алчно искал жизни, чтобы отказаться от неё из-за мелочей, вроде законов. Хотя если бы я родился святым, то наоборот бы хотел рассказать всему миру о тяготах и несправедливостях простого человека, но увы. Миру не повезло с моими принципами. -Здравствуйте, господин. Я повезу до казино. — обратился ко мне водитель с ощутимым акцентом. На вид ему лет 16, а под глазами залегли глубокие мешки. Скорее всего всю ночь провёл в разъездах. Я дружелюбно кивнул ему и сел в авто с эмблемой Балтийского завода. Город проплывал мимо меня, медленно вовлекая в себя. Гонконг жил, залечивая ранки гражданской войны. Об этом напоминали обрывки плакатов с призывами к демократическим выборам и, конечно, покупкам военных займов. А на каменных стенах портовых складов, отступавшими монархистами были на нескольких языках начертаны лозунги в духе: «Мы вернёмся и отомстим убийцам Императора!» Но, это мелочь, мусор который смели в угол и забыли. А вот завалы и баррикады давно разобраны, в центре появились здания в европейском стиле. В общем, это то место и время, которое нельзя упускать. Гонконг- это почти 4 миллиона человек, не считая пребывающих с транспортами. Город стал для бедствующего Китая настоящей находкой, а для целой кучи компаний новым домом с рекордно низкой ставкой налогов и упрощёнными бюрократическими процедурами. Как назвали это наши фейрианские друзья «Всё в пределах удобной акватории» или попросту офшор. Надо ли сказать, что все росло и ширилось с поразительной скоростью? Новые европейские и ёкайские кварталы, морской порт, склады, производства. Монетный двор, 7 крупных банков и 19 мелких. Дворец, посольства, торговая фактория Японии, центральное представительство Русско-Китайской торговой компании и штаб «китайских» подразделений Походного Корпуса. Есть где развернуться и, что прекрасно, у местных правоохранителей нет ко мне претензий…пока что. Бордели, кабаки, театры, нелегальные цирки, кулачные бои, подпольные ставки и крупнейший в регионе центр распределения контрабанды. С окрестных островов тонны товара пойдут в Европу и Азию. Именно в это дело устроюсь я. Ах, и конечно женщины. Красивые и самые разнообразные они манили, улыбались и строили глазки из окон и витрин. Трудно такому сопротивляться, не так ли? А вокруг таких зыбких местечек, что интересно чаще чем вокруг других, роились патрульные. В городе пахнет свободой и теми самыми возможностями. Чёрт, да говорят, что здесь даже полиция не боится топить тела в море. Местные кабаки и бары расцвечивались десятками огней и неоновых вывесок, сливавшихся в один однотипный пейзаж пунктирными точками, на котором выделялись патрули. Глядя на эти обезображенные интеллектом лица борцов с преступностью, как-то хотелось приосанится, убрать всё лишнее из рук и, почему-то, перейти на другую сторону улицу. Хотя может то профессиональная деформация уже и с ребятами всё в порядке? Чем мы дальше уезжали от грузового терминала в бассейне Кхуайчхун, тем сильнее менялся состав жандармов. Если у порта, доков и на выездах с полуостровов стоят военные посты казаков Корпуса, то чем дальше мы отдалялись, тем меньше становилось военных и тем больше местных полицейских. Когда мы почти приехали, то из моей дорожной сумки стали появляться ценности. Именно они мне были нужны в доме губернатора. Швейцарские золотые часы на запястье, несколько перстней на пальцы, цепочка, зажим для галстука, запонки с небольшими брильянтами: я должен был стать живой наживкой и вызовом роду воровскому, и я ей стал. Эх, в родном районе я так и 1 метров не прошёл бы — точно спросили бы как пройти в библиотеку, а потом попросили бы проводить. Вот водитель вырулил на площадь со статуей огромной огненной птицы. -Это Фэнхуан- символ удачи. Статуя поставили господин Басаргин. — напомнил о себе водитель. Но я уже не обращал внимания на него. Мысль о скорых деньгах и разгуле несла меня к казино. Великолепное здание в стиле, кажется, ар-деко: строгие геометрические линии из металла и дерева сочетались с пёстрым и роскошным орнаментом полутонов. Здание будто требовало жить здесь и сейчас, причём жить исключительно роскошно. Новая эпоха всеми силами хотела забыть войны и ужасы геноцида. На каменном многоэтажном шпиле блестели символом присутствия металлические иероглифы и буквы, складывающиеся в название заведения. Я вошёл мимо швейцаров в обитель самого дорогого счастья в мире, показав на портфель с документами охране на входе и сказав: -Я к шефу, гвардейцы. Господин Каврай передаёт майору Чернову поклон и документы. -А хде посыльный, шо всегда приезжал? — спросил было один из охранников, полноватый и с густым запорожским акцентом, отводя меня в сторону от парадного входа. Он резко вытянулся и попытался приложить ладонь к виску, едва завидев начальство в лице Чернова, но остановил её на пол пути, чем свёл на нет все попытки в маскировку. Привычки и муштру не скрыть под деловыми костюмами. В мою сторону двигался, судя по регалиям на парадной форме, майор Чернов. Его янтарные глаза были слегка прикрыты, рот был скривлён в чём- то, что некоторые могли назвать улыбкой, но несмотря на это человек производил благоприятное впечатление. Парадная форма сидела безукоризненно на худом и высоком теле, а из-за приглаженных волос и степенной расслабленности он напоминал фейрианского аристократа из довоенных фильмов. Воистину форма красит человека. -Вечер добрый, — сказал он, просматривая документы из папки. В какой-то момент его глаза нашли небольшое вскрытое письмо. Майор прикрыл глаза и, подняв голову к небу, что-то бесшумно зашептал. Молился или, учитывая смутные воспоминания о погрузке на корабль, ругался и проклинал идиотов, которым нечего нельзя доверить. По крайней мере очень похоже. -Увы, но не смогу встретить нашего гостя со всем возможным гостеприимством, — мне показалось или он издевается? — Срочно надо решать рабочие вопросы. Выпейте, сыграйте, там сегодня Климент Одисеевич в баре беседует с гостями. Каврай попросил передать за труды. — закончил Чернов, сунув в руки стопку местной валюты и уходя куда-то в технические помещения. — Петренко! Башкиров! Сняться с охранения. У нас есть дела в доках. Надеюсь за пару часов тут не всё развалится, — прикрикнул на подчинённых майор, после чего за ним проследовали двое в гражданском: тот малорос, что встретил меня и высокий усач. Всё как всегда и ничего не меняется. А главное прибыль, впрочем, не мне их осуждать. Интересы высоких фигур переплетены настолько, что кажется их не разделяет больше ничего, ну кроме законов, разумеется. От него обладатели капиталов и хозяева армий тщательно скрывали свои близкие знакомства. Готов поспорить, в который раз за день, что Чернов присутствует в порту неофициально и как сугубо частное лицо. Если кто-то поинтересуется, само собой. Так, приступаем к следующей ступени плана и ищем спонсора. Бар и ресторан были залиты мягким золотистым светом, отражавшимся от многочисленных люстр. Со сцены лилось пение красивой черноволосой китаянки в окружении нескольких лисьих хвостов. Вот они какие, ёкаи… Значит не врали матросы. Может и в Индию съездить: слухи ходили, что там у проституток по 6 рук. Столики вокруг сцены заполнялись мужчинами, что демонстрировали своё богатство на себе и, идущих с ними женщинах. За небольшими столиками оббитыми красным бархатом, сидели актёры, политики, режиссёры и бандиты, которых часто было не отличить друг от друга. На ярмарке столь прекрасного тщеславия я должен сойти за своего. Взяв у миленькой девушки с интересными жёлтыми звериными глазами пачку сигарет «Колокол», я приземлился за барную стойку с края и, закурив, стал присматриваться к гостям. Я искал способ, как говорят немцы, «заработать первичный капитал», а после него и знакомства в местных кругах. Деньги может получится найти, а вот авторитет только заработать. Не получится всю жизнь вертеться, мошенничать с документами, мухлевать в покер: сгоришь. План был прост до изящности и изящен до простоты: зайти, найти лицо, обременённое деньгами и необременённое интеллектом, а дальше импровизировать. Засматриваясь на девушек, танцевавших внутри позолоченных клеток в чём-то умопомрачительно коротком, кружевном и обшитом перьями, я обратил внимание на странного мужчину. Тут пара девушек вспорхнули из клеток и обняли пожилого китайца с двух сторон. Тут над моим ухом раздался смешок человека наблюдавшего эту картину. Я пригляделся к значку на лацкане пиджака старика. Белое солнце на синем фоне и числом 3: левое крыло Гоминьдана «Дети Сунь Ятсена». -Политикам за счёт заведения? — с улыбкой сказал я по-русски. Над мной повторно раздался чей-то смешок. Обернувшись на голос, в глаза бросился магик, явно выделявшейся даже из местных ёкаев европейскими резкими чертами, заострёнными ушами и сероватой кожей ирландских фейри. Скалясь и сверкая жёлтыми глазами, на меня с интересом смотрел парень лет двадцати семи-тридцати, одетый в пальто с тяжёлым белоснежным меховым воротником. Что-то в его внешности одновременно притягивало и отталкивало: блондинистые вьющиеся волосы, нос с горбинкой и ямочки на щеках сочетались с длинными когтистыми пальцами, а постоянная высокомерная усмешка обнажала острые клыки. -С властью принято дружить, как завещал мне отец. Ведь всё в нашей власти… -Когда во власти все наши! — радостно отсалютовал я, взятым со стойки бокалом бренди. Слава богу, даже в Гонконге можно встретить культурного человека. -Одер Воржич, — представился я, протягивая руку. — отличный язык, к слову. Речь парня навевала ощущения о чём-то далёком и почти забытом, возникающем где-то на краю сознания и также бесследно исчезающем. — Ян Вайер или Ян Вай Вал если по-местному. Тяжело прожить 16 лет в Петрограде, не зная языка. Чревато постоянными проблемами. -Проблемы? Мне бы парочку, а то тихо как-то, — пробросил я. В такой среде нельзя говорить напрямую что тебе нужно: сдерут три шкуры и ещё должен останешься, а вот намекать в наглую, сверкая глазами вполне. -Будет шум. Сейчас прибудет японская делегация и пойдёт игра. Каждый раз за столами резня между людьми посла Дзенигато и местными патриотами по поводу Тайваня и дела Хирохито. — разливался о местных привычках. Впрочем, о попытках китайского правительства избежать передачи полуострова Японии за помощь во время войны, апеллируя к преступлениям прошлого императорского кабинета министров, распущенного после трагической и загадочной смерти монарха. Если честно, то это была скорее попытка придать законный вид акту грабежа расползающейся по швам страны. А Басаргин приглядывает от конфедератов, следя, чтобы посол Дзенигато не попытался отхватить лишнего от китайцев. Кусок японцам, кусок коммунистам, а ведь есть ещё куча местечковых бутовщиков и локальных националистов, считающих себя никак не меньше наследника убитого императора: так и Китая может не остаться. Великий Новгород неплохо вложился в молодую китайскую демократию кредитами, поставками оружия и инструкторами, создавая щит на пути коммунистов. Двери с грохотом распахнулись, привлекая внимание к шумной и пахнущей алкоголем группе людей и нелюдей. Азартные, разгоряченные спором и желанием разрешить судьбы страны золотая молодёжь каждый вечер наполняла кабаки, рестораны и казино. Дети тех, кто успел заработать или украсть при императоре, а потом перетащить всё это в республику просаживали горы денег, желая стать новой элитой. В эту систему идеально встроился Климент Одиссеевич Басаргин- пайщик Русско-Китайской торговой компании, обладатель солидного нумерградского счёта, и основной спонсор «Восхода Республики». Все эти неоновые огни, выпивка, музыка, роскошно раздетые девушки: казино стали точками соприкосновения политиков, богемы, промышленных магнатов и разбогатевших на тихоокеанской торговле, местом проведения торгов и аукционов, притом с прекрасной окупаемостью. Существует такое мнение, что в казино можно заработать, что у казино можно выиграть, но это заблуждение. По-настоящему в плюсе всегда остаётся только Басаргин и подобные ему, а что до банка, срываемого радостным секретарём посла за картами сейчас, так и с этого пойдут проценты. Вокруг удачливого игрока вьются местные дамы, а официанты подносят бокалы «на счастье» и выигрыш начинает стремительно таять, оставляя за собой чеки и расписки. Это знаю я, это знает Вайер. Но, вот других подрезать на этом…вполне можно, хоть и подло. В конце концов, лучше половину мне, чем всё шулерам на зарплате. -Люди собираются в серебряной комнате после выступления. Пришлю за тобой кого-нибудь раз скучно. Главное деньги не забудь. — продолжал всё с той же высокомерной усмешкой. Попался! Всё отлично: я очередной сынок богатых родителей. Побольше развязанности, держать драгоценности на виду. Я здесь, словно ходячая вывеска праздной роскоши и чужого достатка. Несмотря на лоск и показную благодатность, все эти военачальники эпохи милитаристов, и торгаши недалеко ушли от своей изначальной сути: атаманы и спекулянты, а то и просто бывшее уличное ворьё, набравшее оружия и людей в гражданскую. Для таких я, мимикрирующий под золотую молодёжь, напоминание о том, чего у них не было. Я, буквально, лучился аурой непуганого богатого дурака, вот только подрезать кошельки и снимать перстни им уже не статусно. Сейчас в чести кражи в соответствии с законом: проигрыши, долговые расписки и кабальные займы. И, кажется, я смог спровоцировать одного такого. -И владелец сыграет? — продолжил играть свою роль я. Ага, конечно. Басаргин делец и знает, как работает его предприятие, знает схему работы казино настолько хорошо, что об удовольствии и азарте не может быть и речи. Алгоритмы и уравнения во всём: не человек, а счётная машина. Но мне, как новичку и мажору, об этом знать не откуда. В ответ на мой вопрос полуфейри лишь усмехнулся, делая неопределённый жест рукой и ушёл обратно на балкон. В свете огней мелькнул массивный перстень в виде волчьей пасти. Не уж то кто-то из Старших Братьев общин? Видел я такие перстни в конфедерации — многочисленному и разобщённому, но гордому ёкайскому народу очень нужны были защитники интересов и они у него появились. Вслед за сольной партией певицы оркестр дал что-то джазовое. Музыка затопила ресторан, барную стойку и волной пошла в игровые залы. Так, а теперь ищем спонсора нашего карточного триумфа. Той мелочи, что дал майор, не хватит. Нам нужен новичок, желательно пришедший один. «Нет: тот в жилетке явно кого ждёт; любитель птичек сейчас мысленно не с нами, а уже в номере с одной местных сукубар. А вот это что-то интересное.», — подумал я, окидывая взглядом столики. В тени балкона, за столиком на краю ресторана сидел пожилой европеец. Жидкая поросль седых волос спускалась бакенбардами по-доброму, покрытому морщинами лицу, а немного грузная фигура лишь больше располагала к себе. Он чем-то напоминал сенбернара в человеческом обличье. Я бы подумал на следователя или, что еще страшнее, кого-то из старших ведомств. Вот только держится он, будто бы боится что его кто- то увидит в подобном месте, одна рука крепко вцепилась в чемоданчик, лежащий на коленях, вторая теребила какую- то цепочку с амулетом. Бокал с вином был не тронут, а взгляд старика, такое ощущение, что избегал танцовщиц, каждый раз резко отворачиваясь, как те попадали в поле зрения. «Примерный семьянин впервые в таком месте? Можем помочь влиться в атмосферу маскарада.», — довольно резюмировал я -Что-нибудь питкое, но крепкое. Бутылку и запиши на имя Одера Воржича. Чую, я не скоро отсюда уйду- потребовал я у парня за стойкой, медитативно протирающего стаканы. Интересно: они так и будут их протирать, если не отвлечь? Приняв бутылку с иероглифами и изображением птиц, я направился к столику. -Фридрих? Это вы? — в притворном удивлении вскрикнул я, обращаясь к святоше. От неожиданного обращения тот вздрогнул и крепче вцепился в ручку саквояжа. -Боюсь, что вы меня с кем-то спутали. Меня зовут оте… Иоганн Деменц. — на миг оговорился наш немецкий гость. Так он священник, да ещё и с явным кёльнским акцентом?! Удивил старик, ух удивил. Ну, теперь никуда от меня не сбежишь: сегодняшняя ночь принесёт нам обширную культурную программу. Эх, ну почему мы не в Индии? С шестирукой и хорошего опиума сразу бы проняло, но будем работать с тем, что имеем. -Разве? Жаль, но вы так похожи на друга моего деда. Он как раз в Кёльн уехал, — продолжал разбрасывать ловушки я, пожимая святому отцу руку. И на фразе про друга из Кёльна тот слегка дернулся. Значит угадал: командировочный священник и сразу в кутёж. Всегда любил немцев за основательный подход к процессу. — Господин Деменц, разрешите вас угостить в знак извинений. Я слишком далеко от дома, чтобы позволить обижать приличного человека, — начал обрабатывать его я, быстро разливая настойку по принесенным бокалам. Тут главное слегка надломить внутренний барьер и дальше само пойдёт. У безгрешных всегда так: слишком много запретов и мало отдыха. На мгновение заслонённые бутылкой, сквозь мои пальцы в бокал отца Иоганна упала пара мелких голубоватых кристалликов. Те самые кристаллики, дававшие юным пацификам на музыкальных фестивалях ту самую невыносимую лёгкость бытия. Самая лёгкая и безвредная вещь из алхимических арсеналов тех студентиков. Ребята вечно бастуют против войн: недавно вот против вторжения в какой-то Вьетнам на помощь французам. Совсем себя не берегут, а ведь так и до срыва недалеко. -Но я не могу. — пробормотал Иоганн, несколько раз стрельнув глазами на бокал и обратно на чемоданчик. -А что же вы тогда здесь делаете? По работе? -хмыкнул я. Приехать в неоновый Гонконг ради работы: это ли не наказание за грехи? Да и какая может работа у священника-александрита здесь? -В конце концов, нельзя же всё время держать себя в тисках, ведь сам Александр говорил, что жизнью надо наслаждаться, испивая её полной чашей. — назидательно-менторским тоном напомнил то немногое, что запомнил из чтения наставлений Александровой книги в детстве. Увы, но это были только моменты про права и свободы, а моменты про обязанности и посты сами собой выветривались из памяти. В глазах господина Деменца блестело сомнение, но рука нехотя потянулась за бокалом. Господа-заседатели, лёд тронулся. Глядя, как после выпитого у Иоганна расширяются зрачки, плечи оседают, а на лице заиграла расслабленная улыбка, я сам начал невольно улыбаться, опрокидывая фужер чего-то похожего на граппу. -Вообще знаете, я приехал ради открытия фонда помощи от Кёльнского совета …ещё южно-американские и итальянские Cordis Die открывают здесь филиалы, ведь ситуация с этим «красным поясом Азии»…- начал излагать посол, потянувшись за предлагаемым вторым бокалом. Откровенно говоря, поплыл гражданин: мысли становилась тягучее, всё медленнее перетекая в слова, а улыбка спокойнее и шире. Дальнейшие события казались чередой ярких вспышек огоньков, шипения бутылок, шелеста сдаваемых карт и перестука фишек. Отец Иоганн открыл для себя многие вещи, о которых раньше и не слышал. Химический кураж от сработавших веществ в вине и азарт игры. Люди, знавшие священника, наверняка, удивились бы его огню, видевших в, без сомнения, жадных глазах сдающего желание обмануть и выманить выигрыш. Будто бы бедолаге только и нужно, что сбить его с пути истинного, украв честно заработанное…или как там было в писаниях церковников? Спустя час или около того я вёл пританцовывающего, причём явно не в такт музыке со сцены, Деменца к стойке регистрации. -Мой друг сильно утомился и ему бы поспать часов 10, -обратился я к китаянке за стойкой, протягивая стопку юаней. — Организуйте господину Иоганну Деменцу номер. -Передохни немного, дружище, а вернусь за тобой утром, — успокоил я своего новообретённого друга, передавая его на руки обслуге отеля «Великий Континент». — И организуйте ему к утру завтрак, графин с водой и приятную обслугу. Утро у него будет не из приятных. — пробормотал я задумчиво. Смотря на удаляющуюся компанию, я понял, что всё сделал верно. Он, наверное, впервые был счастлив. А вот его саквояж побудет у меня до утра. Мне не нравится термин воровство- я предпочитаю «вынужденное спонсорство». Я всё верну, более того, с процентами. -Алчность- это грех. Я лишь возьму необходимое. — произнёс я, открывая саквояж. Содержимое чемоданчика, освещаемое золотистым светом многочисленных ламп, представляло собой пачку вожделенных бумажек с портретами новых лидеров, стопку печатных листков на немецком с подписями и печатями кёльнского первосвященства и деревянная крупная шкатулка. А это уже интереснее. Встав к стенке, я слегка приоткрыл шкатулку и обомлел. В ней лежала искусно сделанная изумрудная статуэтка собаки, размером с две ладони. Изящно выточенная и детализированная драгоценная фигурка притягивала взгляд, будя какие-то смутные тяжёлые ощущения. Резко подняв голову, я инстинктивно оглянулся в поисках, опасаясь не полиции или охраны. Нет, какое-то детское чувство, будто бы стащил яблоко с прилавка и смотришь не погонится ли продавец. Из-за абсурдности ассоциации я хмыкнул, закрывая саквояж. Не знаю кто и зачем прислал отца Иоганна с таким подарком, но дело тут не в благотворительности. Но, с эти разберёмся утром, а сейчас я лёгкой походкой, которую не сбивал обретённый банк в карманах, шёл к одной из особых комнат, постоянно занимаемых для переговоров или частых карточных вечеров. В целом, система казино не менялась от заведения к заведению, являясь стандартом. Между условным игроком и владельцем находились общие игровые залы, на фронтах столов и автоматов которых сражались десятки крупье под контролем «офицеров»: дежурных администраторов и инспекторов; за каждым игровым залом наблюдали подсадные гости, операторы камер и команды шулеров, следящие через небольшие односторонне-прозрачные окна, установленные в потолочных перекрытиях; командовал каждым театром игровых действий распорядитель зала, а над несколькими держали надсмотр заместители главы администрации по разным областям от связей с общественностью до контроля процесса игр. Ну, а над всем эти стоял генерал азартных игр, отмывания денег и ухода от налогов — глава администрации, подчинённый лично Басаргину и владельцам других долей, впрочем, те обычно не появляются. И это если мы не считаем внутренней службы безопасности, сотрудников раскрутки, штат техников, постов видеонаблюдения и негласного присмотра Комитета. О последнем не многие догадывались, но вездесущая старшие из службы контроля не чурались никаких средств и сотрудничеств. В таких местах обязательно кто-то стучит: по мелочи из сотрудников и по-крупному из администрации, просто скрывать свои секреты у Басаргина выходит лучше, чем у тех искать. Система огромна и подчиняется простому правилу: чем внимательнее смотришь, тем меньше увидишь. Ведь настоящее чудо творится всегда за кулисами. Нарушением скольких законов это является? А не важно пока всё делается незаметно. — По приглашению господина Ян Вай Вала, — сказал я людям, весьма красноречиво занимавших столы вокруг входа в закрытую залу. Что китайцы, что местная охрана в аккуратных гражданских костюмах слегка обозначили наклоном головы разрешение войти. «План первичного накопления капитала переходит к главному действию». — мысленно скомандовал себе я. Серебряная комната представляла из себя округлый зал, погружённый в полумрак. Столбы света только двух люстр выхватывали островки пространства. Конечно же это стойка с выпивкой и круглый дубовый стол, покрытый зелёной тканью, персон на 20 минимум. На многочисленных подставках находились статуэтки и маски из серебра. Пока мы играли с отцом Иоганном, то кто-то рассказал, что это карточные трофеи владельца, выигранные им в молодости. — Всё-таки почтили нас своим визитом? — обратился ко мне Вайер, салютуя бокалом. Кроме него, сидевшего у стойки, в помещении находились ещё 6 человек, не считая сдающего и парня за стойкой комнатного бара. Двое китайцев, о чём-то тихо говоривших за столом: пожилой толстяк, одетый в черный расшитый серебром балахон, и щёголь в белом костюме тройке; двое представителей золотой молодежи, отличающихся если только цветом костюмов и размером самомнения, расположились в компании танцовщиц, откуда время от времени раздавались взрывы смеха; на одном из диванов полулежал, пуская дымные колечки в воздух, расслабленный аль-марид, не особо стараясь спрятать небольшие рога за курчавыми черными волосами. — Буквально ждём последнего человека. Наш любитель птичек опаздывает. — продолжил Вайер. Его лицо не шло у меня из головы, будто бы я уже его где-то видел. Имя более того вызывало совсем смутные ассоциации. — Странно, что ты не составил ему компанию, Ян. — подколол одного из неофициальных владык китайских ёкаев мужчина в белой тройке, поглаживая небольшие усы, напоминавшие щётку. — Я не делюсь ни с кем и ничем, особенно женщинами, господин Чен Шень. — с готовностью ответил Вайер. — Да и ты же помнишь, что я больше по кошкам и лисам, не так ведь? — продолжил, давая спору новый виток, явно припомнив некий случай, случившейся ранее. -О да. Можешь мне не напоминать, Ян. Я помню твою выходку перед моей сестрой. — представленный как Чен Шень распалялся всё больше, стараясь, то ли высказать претензию, то ли в чём-то упрекнуть. Как вдруг от его пожилого компаньона раздалось красноречивое покашливание. — Может не сегодня, господа? Ваши встречи всегда начинаются с этого разговора и это успело надоесть. Я здесь для того, чтобы опустошить ваши счета и, возможно, найти что-то стоящее. — спокойно прервал назревший спор старик в богатом халате. Всё это отдавало каким-то фарсом, будто бы ситуация повторяется далеко не в первый раз и все это понимают, но и избежать её не могут. -Хорошо, мастер Люй. Предлагаю соглашение- на время игры забудем о наших…противоречиях, господин Вайер. — сказал Шень. Подождите, где-то я такое уже слышал… -Согласен. — быстро ответил Вайер, возвращаясь к исследованию бара и теряя к разговору всякий интерес. -Одну минуту, Господин. — обратил внимание на себя Чен. — По китайским обычаям сделка не считается завершённой, если стороны не обменялись рукопожатиями. Это выражение доверия. К этому времени все в комнате наблюдали за разговором: смех стих, Тянь благосклонно смотрел на ученика, парни в разноцветных костюмах с непониманием смотрели на говоривших, даже сонный марид, так и лежавший в своём помятом костюме в красно-черную полоску, скосил взгляд в сторону. -Ясно, но я не китаец. — сказал Ян, вновь поворачиваясь к человеку за стойкой. — Но вы сейчас работаете в Китае, Вайер. И боюсь, что я вынужден настаивать на этом. — Шень встал навстречу и протянул руку. Его лицо скривилось в пугающе- дружелюбной улыбке, топорщащей небольшие усы и кривившее приятное, хоть и не молодое уже, лицо. — Настаиваете? Вы, господин Шень? Чтобы я пожал вам руку? Боюсь, что вынужден настаивать на обратном. — в голосе Ян Вая не было ни грамма той развязности, что секунду назад. Все, что он произносил, отчеканивалось тяжёлым металлом. — Знаете, кем я вас считаю? — Кем же? — Наглым, самоуверенным, безыдейным и развратным дельцом. — отчеканил мужчина в белой тройке. — А я вас скучным моралистом, пытающимся навязать свои лишения другим. — отпарировал Ян Вай. — И всё же перемирие не считается заключённым, если стороны не пожмут друг другу руки. Если вы не пожмёте мне руку… Не хотелось бы портить вечер и комнату. — с явным вызовом напомнил о традиции Чен. — Если я не пожму вам руку, то вы предпочтёте устроить сцену, которая наверняка будет иметь последствия и за пределами этой комнаты? — губы Вайера растянулись в усмешке, обнажая нечеловечески острые зубы. — Это вряд ли. — Мастер Люй, прошу выступите свидетелем, что если господин Вайер попытается начать сегодняшнюю партию без рукопожатия, то я гарантирую проблемы всем его предприятиям и всем соотечественникам по ёкайской общине, до кого доберусь. — максимально серьезно проговорил Чен, сохраняя всё тоже выражение лица. — Вы и вправду так хотите, чтобы я пожал вам руку? — Я настаиваю. — Чен Шень подался вперёд и протянул ладонь ещё навязчивее. — Ну раз вы настаиваете…- сказал Ян, вставая и высвобождая правую руку для рукопожатия, но заводя вторую зачем-то за спину. Я видел расширяющиеся от страха глаза девочек, бармена, ищущего что-то одной рукой под стойкой, заинтересованно открывшего глаза марида и ошеломлённого такой скорой эскалацией конфликта Тяня. Ковры скрадывали шаги Ян Вала, молча идущего навстречу Шеню. Помещение сотряс резкий грохот. Дверь в серебряную комнату распахнулась, а на пороге стоял тот самый любитель птичек из «Детей Сунь Ятсена», запыхавшийся, всклоченный, с неправильно повязанным галстуком, следами помады на щеке и руках, а также с пёрышком, застрявшим за ухом. -Простите, меня задержали на…- отдышка помешала закончить мысль. Откуда-то с края комнаты раздался смешок, затем хихиканье, перешедшее в громкий смех. Хихикали танцовщицы, смеялись посреди комнаты Вайер и Шень, даже безымянный марид одобряюще хмыкнул и, потеряв интерес, отвернулся. -На совещании. — закончил тихо партиец, что вызвало новый взрыв смеха в комнате. Вошедший с непониманием рассматривал собравшихся. В его взгляде читалась какая-то детская обида человека, который пытается оправдаться, будучи пойманным с поличным. Не найдя глазами поддержки, он вытащил, наконец-то, злополучное перо из-за уха. -Итак, вы всё ещё хотите, чтобы я пожал вам руку, господин Шень. — отсмеявшись, спросил Вайер. Он выжидательно смотрел на Ченя, скрестив руки на груди, обнажая несколько крупных шрамов на обратной стороне ладони. Когти красиво поблёскивали на длинных пальцах. -Хех, как хочешь, Ланг. В любом случае я уйду с твоими деньгами, — смеясь, Чень поднял руку навстречу Вайеру. -Только если я дам тебе в долг, — и он её принял. — Закуришь, Люй? -Откажусь, пожалуй. Решил бросить. -Хах. Боишься умереть от табака? Тебя не он добьёт, а… -Прекрасно что вы договорились, но раз все в сборе может уже начнём? — изогнув бровь на гладком старом лице, обратил на себя внимание Люй. Скидывая пиджаки и снимая галстуки, народ рассаживался на отдалении друг от друга и сдающего полукругом. По традиции крупье представил всех присутствующих на всех известных игрокам языках. Марид оказался Ясиром Альхазредом, парни, пришедшие с компанией девушек — сыном французского посла Андре Йолем и внуком китайского банкира Чан Цвэнем. -А кто-то задумался, что в покере главное, господа? — задал вопрос Ян. -Счёт. — ответил Шень. -А мне кажется, что удача. — влез сын французского посла. -Может блеф? — предположил я. -Вы все правы и неправы одновременно: в покере главное заставить оппонента играть до разорения. — закончил Вайер. В глазах у него плясали озорные огоньки, а улыбка обнажала хищный оскал. Первые несколько раундов шли стандартно: все присматривались друг к другу, играя без повышения ставок по несколько сотен. После пятого раунда, после того как Вайер со скучающим видом повысил ставку, игра наконец пошла. — Много насобирал на охранных поборах со своих ёкаев? — спросил Чень, поднявшего ставку сверх тысячи, Вайера. -Не меньше чем ты на поставках в армию. — парировал не менее мутной претензией Ян. -Поднимаю. Не понимаю о чём ты. -Поддерживаю. Как и я. Оба не изменились в лицах, продолжая излучать показушную уверенность. Были ли они идиотами, прожигателями лёгких денег или все просчитали? Глядя вниз, на собственную пару валетов, мне казалось, что первое. -Хотите разорить старого человека? -проворчал Люй, подбрасывая в банк фишки. -А вам, что уже ветеранскую пенсию выдали? — заинтересовался Вайер. Если китайцы не блефуют, то у меня лучшая рука за вечер. Главное, чтобы бес в красном ничего не прокинул: за всеми его вальяжными и степенными жестами, распитием прямо за игровым столом и, казалось бы, полным пренебрежениям к происходящему что-то есть. Тем временем ставки всё росли. Смеясь, одна из девушек, сидя на коленях у Йоля, чем заслужила неодобрительные взгляды от старика и Ясира, вкинула десяток фишек. Увидев последние карты, Шень спасовал. Кривя губами и задумчиво потирая усы, тот откинул карты в сторону от себя. Уже не скрывая своего торжества, я поднял на тысячу. -Пришлому карта идёт? Не так быстро, Одер. — встрепенулся Ян Вай, двигая стопки фишек к центру. — О нет: у Вайера опять приступ сумасшествия. — сказал Шень, закатывая глаза. -Ну и слава Богу. Будь я в здравом уме, то не сел бы играть с вами шулерами. -Вскрываемся, господа. — заявил сдающий. Все эти сдающие, бармены, танцовщицы и коридорная прислуга. Все они отчитываются перед администрацией, а та докладывает владельцу и спонсорскому совету, а уж оттуда и до людей Чернова рукой подать. Так и получается: всё, что здесь произносится и ставится- всё с ведома уважаемых людей. Все эти китайцы с триадскими перстнями… Эх, страны меняются, а суть всё та же: заберись повыше и законы будут работать на тебя. Когда твои деньги изрядно пополняют карманы и бюджеты, сам ты поддерживаешь хорошие отношения с министром, а фильмы твоих киностудий успешно крутят за рубежом, то разве важно какие традиции ты чтишь и какие татуировки носит твоя охрана. -Две пары у господина Ян Вайя. — комментировал вскрытие сдающий. — И выиграл господин Воржич со старшей парой. — увидев это, Вайер ругнулся на смеси китайского, русского и ирландского. — Сдавай ещё. Быстрее. — зло проговорил Ян. Вот теперь пойдет потеха. Но, после первой крупной ставки народ присматривался. Аккуратно ставили триады, быстро метали фишки юнцы и скрупулезно отсчитывал ставки партиец. Больше все денег успели потерять родственники посла и банкира, причём потерянные деньги были прямо пропорциональны выпитому. Альхазред виртуозно держал сумму с которой пришёл, заставляя заподозрить его в родстве с евреями, так его народом нелюбимыми, что, впрочем, взаимно. Сколько лет уже воюют на востоке. Но тут моё внимание привлёк старый Люй, потерявший около половины суммы, пойдя ва-банк. Глядя на такую самоуверенность, большая часть игроков побросали карты в пас, оставляя в игре самого Люя, Якира, партийца Сянси, Яна и меня. -Поднимаю. — отозвался Люй. -Блефуешь же. — с вызовом воскликнул Ян Вай. -Я блефую? Ты говоришь, что я блефую? -Возможно, я даже называю тебя лжецом. Зависит от вскрытия. Спустя три невероятно длинных удара сердца игроки перевернули карты, раздались тяжкие вздохи, так как деньги уходили аль-мариду. Тянь не изменился в лице, только с задумчивым видом переглянулся с Шенем, обвёл взглядом сидевших столом, остановившись на мне, вглядываясь и будто стараясь что-то высмотреть. После кивнул и зашептал Ченю на ухо. -Господа, что насчёт небольшого соглашения равных? Примите вещественную ставку по минимальной категории? — хитро сверкнув глазами в сторону партийца, старавшегося стать тише и незаметнее. Тот явно был в сговоре и закрывал глаза на нарушение законов. Откуда-то из глубины комнаты, за пределами освещённого пространства, раздались шаги и к столу подошел китаец. Поклонившись, тот протянул Люю нечто замотанное в тряпки. Сидя в полутьме с неизвестным круглым свёрткам, напоминающим чью-то голову, Люй Тянь выглядел, словно древний китайский правитель. Хитрые глаза старого человека то и дело поглядывали на окружающих, следя за производимым эффектом. Всё происходящее постепенно перетекало из карточного вечера сливок и отбросов общества в странное подобие представление, причём самое непонятное и пугающее в нём то, что непонятно кто зритель. Под тряпками оказался массивный рогатый шлем жёлтого вожделенного металла, манившего взгляды людей и нелюдей в комнате. Причём для людей он имел особое значение: я еще помню рассказы семьи о восторге, царившем в городах большей части мира, после новостей из Персии и Кавказа. В обществе царило религиозное ликование. Ещё юы:не каждый день находят вещь, якобы, которую носило земное воплощение Бога. Фотографии были во всех газетах и на телевидении — эту вещь, узнали бы многие сейчас. -Шлем весит 5 килограмм и сделан из золота. Нам неизвестно откуда он взялся, впрочем, как и его возраст. Оценка не проводилась, но в рамках сделки предлагаю приравнять её к единой ставке в 10 тысяч. Кажется, его потерял кто-то из русской экспедиции, увы, но недостаточно хорошо знаю язык. Может здесь что-то есть. Его мне передал один доцент, кажется его звали Александр Белый. На редкость удачливый джентельмен.— старик Люй не глядя протянул руку за спину, принимая стопку папок от подчинённого. Все это выглядело не очень нормально. Да, китайское правительство запретило продавать ценности, не прошедшие оценки государством, так как уж очень много дорогих вещей крайне быстро сменили владельцев и покинули страну после революции. А вот сделать ставку или подарить легко, правда это открывает простор для спекуляций. Некоторые пытались заработать на этом, приводя частного оценщика и подсовывая подделки, но им быстро продемонстрировали всю глубину их проступка…метра на 2 в землю минимум. С другой стороны, ситуация отдавала фальшью. Ещё и доцент этот...где я мог слышать это имя? Я готов отдать пару пальцев на отсечение или глаз, что какой-то хмырь из Самарканда упоминал его при мне. — Судя по всему возражений нет, — пробасил Ян, выдыхая горький табачный дым. Ещё бы! Антикварный 5 килограммовый кусок золота — это не то предложение от которого получится отказаться. — Ставка принята? — обратился Чень к сдающему. Черноволосый парень, всё это время делавший вид, что его интересует колода в руках, интерьер, да что угодно кроме разговоров, неожиданно вздрогнул Карты вновь залетали над столом, повинуясь движению рук молчаливого крупье. Ставка сбила с мысли всех присутствующих, заставив людей и нелюдей хаотично делать ставки, перебивать и повышать. Над столом скользили жадные взгляды, звучал нервный перестук пальцев по покрытому зелёной тканью столу, щелчки зажигалок и шелест сворачиваемого табака. На шлеме скрещивались оценивающие взгляды Якира, заинтересованный Вайера, жадные Йоля и Цвэня, взволнованный Сянси и странно — спокойные от Тяня. В тишине на стол легли последние карты: король и двойка. — Две пары у господина Ян Вай Вала. Триплет у господина Шеня. — в тишине и дыму игры, мерно звучали слова крупье. Цвэнь, прошипев что-то, бросил карты и рванул ворот шёлковой рубахи, Якир просто отложил карты в сторону и потянулся за трубкой, теряя к игре интерес. И вот все взгляды, оставшихся в сознании и интересе к игре скрестились на мне. Мои навыки игры повышали шансы успешности предприятия: от совершенно нереального до маловероятного. Учитывая удачу, этого вполне хватало. — Вы просто не оставляете мне выбора. — широким жестом, демонстрируя одинаковую масть карт. — Стрит Флеш? В вашем сообществе мошенников пополнение? — посмеиваясь, спросил, Сянси. — Не знаю где там пополнение. Я же не состою в твоей партии. — огрызнулся Ян, оскалив клыки, в который раз оправдав прозвище, данное людьми. — Я вынужден уйти. Я оставил тут достаточно денег, а теперь меня ждут дела и дочь… — Какая из 5 юных приемных дочерей ждёт вас сегодня, уважаемый Люй? — вежливо покашляв перебил Вайер. В ответ на это старик лишь сделал неопределённый жест рукой, принимая укол от Ян Вая. Вслед за старым Тянем коридор покинула свита из 4 парней из-под чьих официальны костюмов алели татуировки драконов и демонов. Впрочем, и мне пора. Крайне нагло блефуя я слил ещё 4 тысячи, изображая головокружение от успеха. -Так, и мне уже пора. Коллега скоро проснётся, отчёт ещё готовить для компании. — начал припоминать подробности из своих почти новых документов, сгребая свой выигрыш в сумку Иоганна. -Не исчезай в ближайшее время. Приглашу в нормальный ирландский фейрианский паб, познакомлю с кицу. Кто не был на их празднике плодородия, тот не видел жизни. — обратился ко мне слегка захмелевший Вайер и неожиданно подмигнув, выдал. — Человек опустивший Ченя и Люя на деньги не может быть плохим. Услышав это Чень закатил глаза и тут же внимательно уставился на меня, будто ища какие-то ответы на моём лице. — Быстро как-то. Может ещё сыграете: столько интересных ставок может зайти…- произнёс тот, смотря мне в глаза. Очевидно, что меня пытаются развести. Более того, возможно, что следующие партии будут подтасованы, иначе кто-то сильно просядет по выручке на ближайший месяц. -Не сейчас. Я ещё вернусь… У вас же остались ещё деньги? — отходя назад, отмахнулся я. Вслед мне, отдаляясь, доносились слова Вайера: «Да, никуда он не денется. Гонконг- город маленький и тут приято грабить. Не исчезнут ваши деньги. Сдавай уже. У меня через два часа встреча: представьте себе, какой-то журналюга хочет взять интервью у меня. Ха.» Мимо молчаливых парней в коридоре перед серебряной комнатой и дальше вдоль искусственной позолоты и по дорогим коврам к выходу. Надо бы отправить с тем таксистом, что меня вёз подарок врачу на корабле…если он был, конечно. -Обмен, будьте добры. — обратился по-китайски к улыбчивым администраторам, выкладывая фишки на стойку. Система изящна до простоты. В обход каких-то старых законов, которых не помнят даже старые пни, чьи уважаемые семьи веками занимали места в Вечевых и Земских советах, в казино всех республик конфедерации запрещено играть на деньги. Потому и появились эти маленькие кругляши, заместившие в сознании многих реальные деньги фантомом, фикцией, обеспеченной только человеческой жадностью и возможностью конвертации в настоящие деньги. Если кто-то в будущем создаст такую же не подкреплённую ничем, кроме человеческих желаний валюту, то на время, пока люди не поняли в чём шутка, он затмит любого правителя и проповедника, а то и самого Бога. Все принятые от клиентов деньги тысячами ручейков стекаются в счётные комнаты — святую святых, то самое сердце перекачивающее металл и бумагу. Будь я владельцем всего этого, то главная магия творилась бы не в залах и барах, а именно в счетных комнатах. Выигрыши занижались, мелочь терялась, а банкноты уходили в нелеквид. Много мелких фокусов, творимых колдунами от финансовых махинаций. Правда, в таких случаях воровства сотрудниками не избежать. Как бы ты не следил и сколько бы им не платил, но они все равно стянут немного, ведь, находясь в оке бури по отмыву денег трудно, остаться святым и безгрешным, словно мальчик из воскресной школы. Всё это люди придумали ради ухода от налогов. Вытащенное в обход налогов старилось или выдавалось за доход от мелкого бизнеса. Бары, забегаловки, рынки и прачечные могут дать гораздо больший доход. Если вы понимаете о чём я… Деньги могли обменять на драгоценные камни в прикормленном фонде, а оттуда они выходят чистыми и законными. Когда-то говорили, что человек не может владеть магией по биологическим причинам, но если бы магии не существовало на самом деле, то люди бы придумали её как минимум дважды. Спустя долю мгновений и несколько щелчков счётных машинок ко мне на руки легли стопки купюр, при виде которых что-то шевельнулось глубоко внутри, чешуйчатым хвостом обхватив сердце. -Мне нужна сберегательная ячейка. На имя Оде… Нет, на имя Иоганна Деменца. Туда пойдут деньги и это. Ещё 40 тысяч наличными будьте добры. — сказал я, показывая сумку со шкатулкой и шлемом. Лучше не появляться на улицах с полугодовым бюджетом небольшого города в сумке. Распихав необходимые средства по карманам я, закурив, пошёл в сторону выхода. Не обращая внимание на музыку и шелест карт, я побрел по игровому залу. Откуда сбоку что-то ударило в бок, переполняя сознания болью и перебивая контроль над телом. В месте удара, такое ощущение, что исчезли все мышцы, дыхание сдавило спазмом, и я осел на руки парню, быстро спрятавшему электрошокер во внутренний карман пиджака. Сквозь угасающее сознание слышались испуганные возгласы и спокойный голос, сообщавший, что у человека стало плохо с сердцем. Очнувшись от очередного вылитого ведра воды, я пытался отдышаться. Верёвки нестерпимо натирали руки, по подбородку стекала, капая на рубашку, кровь, а на лице наливался кровоподтёк. Все эти ощущения вытаскивали меня из приятного забытья воспоминаний и снов, куда я сбежал от пыток. -Во время допроса нельзя начинать с удара в голову, а то человек сразу теряется. — ну, все, мне конец. От следующего удара Упыря стул покачнулся, а я чуть не слетел с него. -Повторяю свой вопрос: где сумка и отец Иоганн. И что за цирк вы устраиваете с вашими хозяевами? Вместо договорённостей об обмене по местным законам, возращения подданным Всевышнего Повелителя реликвий его, а вам украденные фейри статуэтки. — старик мерил шагами небольшую полоску освещённого пространства перед мной. В длинной линии света, протянувшейся от окна, вились мириады пылинок, налипая на одежду и смешиваясь с кровью на костяшках. Всё мое сознание в этот момент сосредоточилось на этом свете. Навязчивые образы не выходили из головы, проникая друг в друга. Что случилось? Обычная же разводка: никто не пострадал и не потерял ничего. Какие хозяева? Обмен статуэтки на деньги…контрабанда что ли…или шлем? Дело в нём? Во-второй, раз за последнее время озарение громыхнуло в моём сознании яркой вспышкой выстрела. Перепродажа драгоценностей. То, что вывезла имперская трофейная служба фейри во Вторую мировую при отступлении на украденный из экспедиции профессора Молева шлем Всевышнего Александра. — Но жадность и неподчинение божественным законам у детей Нечестивого в крови. Такое послание отправляют Кёльнскому престолу Сянси и Тянь? — продолжал гнуть свои религиозно-догматические бредни. Стоя ко мне спиной, он ворошил железным прутом что-то в жаровне. Всё тело слегка подрагивало, не отойдя от удара током, а сквозь пелену прорывался рык какого-то зверя…стоп, это автомобиль. Глянув незаметно в сторону окна, сквозь огромные щели между стеной и рамой, виднелась дорога и несколько машин. -Триада поверила во все эти сказки про «Новых Драконов» и особый путь, про культурную экспансию. Будто фильмы про уличную шпану с буддистскими и коммунарскими бреднями, песенки и кулачные драки способны изменить что-то для китайского сброда. — после чего разразился хриплым смехом, напоминавшей воронье карканье. Вдруг смех резко оборвался, а непонятный священник развернулся на каблуках. В полумраке помещения алел раскаленный прут и решительно глядели глубоко-посаженные небольшие глазки. — Значит надо послать ответную весть, и ты мальчик выступишь бумагой и гонцом одновременно. — сказал он, направившись в мою сторону. -Стойте! Давайте всё обсудим, святой отец?! -Слова не разрешат ничего. Тут нужны действия. Плата. И да заплатит каждый по долгам своим. За жизнь платят жизнью. Шаги этого старого упыря звучали неожиданно громко и…нестройно. Настолько неестественно, что не могли принадлежать одному человеку. За пару мгновений до того раскалённое клеймо соприкоснулось бы с моим лбом, пара оглушительных выстрелов пробило окно над моей головой, выбивая тавро из рук и перебивая запястье старика. Тут же замок на двери в конторку разлетелась вместе с куском косяка, наполнив воздух бетонным крошевом и деревянными щепками. Тут же пришли в себя остальные немцы, открыв ответный огонь в проём. Все разом забыли про меня, и я не стану о себе напоминать. Сейчас или никогда! Быстро глянув на священника борющегося с заклёпкой кобуры, я рванул к еле держащейся раме. «Как хорошо, что я сошёл с ума: в здравом уме я на такое бы не решился», — пронеслась мысль в голове за секунду до прыжка. Выставив плечо собой, я вылетел из окна в окружении осколков, криков и грохота. Падение подобно полёту, вот только проходит быстрее. За секунду, проведённую в воздухе я успел усомниться в своём решении обменять теплую компанию не святого отца на сломанную шею. Моё плечо с неприятным хрустом соприкоснулось с крышей авто, а бок пронзила нестерпимая боль. -И при этом я не выпил ни капли рома. — пробормотал я, сглатывая кровь и медленно сползая по лобовому стеклу. Неожиданно мой взгляд натолкнулся на удивленного китайца в салоне. -Воржич? А мы за тобой. — по лицу Шеня медленно расползалась улыбка, намекающая, что меня крайне рады видеть способным разговаривать. Дюжие ребята в плащах стащили меня с капота, поставили на ноги и развязали верёвки. Я оказался в окружении небольшого боевого отряда, нервно перебирающих руки на цевье ружей и автоматов и поглядывающих в сторону второго этажа. -Выстрел вашего человека помог мне сохранить лицо. В буквальном смысле. Буду ему должен. -Очень рад, но никаких снайперов со мной не было. Не знаю ради чего вы рисуетесь, но у нас с господином Люем много вопросов насчёт долгов к вам и вашим церковным коллегам. В машину его. Отходим. — чьи-то руки схватили меня, запихнув на заднее сиденье. Кажется, или меня опять не так поняли? — Ловко они вывели тебя из-под нашего присмотра. После, как это у вас говорят, финта? После того финта со шлемом мы уже хотели задать тебе пару вопросов, как вдруг кому-то стало плохо. А потом мы заметили шокер. Похищение отыграно как в театре. Я даже не сразу понял. — увлечённо пересказывал с первого сиденья Шень. Глядя в эти возбуждённые черные глаза, я понимал, что никакие аргументы меня не спасут. Можно обмануть человека, пообещав ему тиару Первосвященника Кёльнского, и он простит тебя, но если ты пообещаешь дать ему денег и не дашь, то он запомнит это, ещё и детям завещает свои обиды. Так, что моё мнение уже никого не интересует, кроме, разве что, последнего слова. — Ну, я же турист, это против правил делать что-то со мной, и вообще меня не…-взгляд, брошенный исподлобья через зеркало, красноречивей некуда сказал мне всё, но Шень и его счёл должным пояснить. -Если надо, то станешь местным. Выделим тебе недвижимость 2×2 метра, а слова побереги для господина Люя. Думай лучше, как начать. Советую с адресов и имён. Особенно про местоположение нефрита. Хорошо? — последнее слово он произнёс по-русски, исковеркав пару звуков, но это не важно. Важно понять, как мне сохранить возможность говорить после таких бесед. Нечто вновь заворочалось на краю сознания, шевельнув хвостом. Второй раз я понял, что жалею о своём решении, но упустить возможность совершить настоящую глупость было никак нельзя. В следующее мгновение я бросился на водителя, выворачивая руль на встречу грузовику. Тотчас же скулу ошпарило болью удара, а барабанные перепонки визгом тормозов и мир погас в моих глазах. По телу пробегали мурашки, вывихнутое плечо садило, хотя вру: болело всё, кровь текла по лицу, смешиваясь с грязью и заливая глаза. Я распахнул их и встретился со знакомым взглядом нечеловечески-жёлтых глаз. Тоненькая ручонка их владельца тянулась за моим бумажником, а вторая сжимала рукоятку ножа. Мальчишка лет 12, одетый в непонятного цвет рубаху, грязные, но целые штаны и серую кепку восьмиклинку, явно не по размеру. Он был похож на сотни таких же мальчишек, шатавшихся без присмотра и искавших чтобы стащить. После войны улицы были заполнены ими и если самые юные лазали по карманам и воровали на складах и рынках, то ребята постарше брались за заточки. За его спиной стояло еще трое, оглядывающихся по сторонам. Эти боялись больше быть застуканными, чем меня, из-за чего то и дело оглядывались друг на друга. Откуда-то слева раздался болезненный стон, и малолетний воришка испуганно дернулся, обнажая руки из-под длинных рукавов. На пальцах располагались небольшие, но острые когти, а сами руки были покрыты короткой рыжей шерсткой. Я уже видел такую в казино, а это значит у меня ещё есть шанс. Главное покинуть это место до того, как кто-нибудь очнётся или приедет полиция. -Парень. — обратился я нему, пытаясь сглотнуть кровь в горле. После моих слов и попытки приподняться он резко отшатнулся, ещё крепче вцепившись в нож. В руках его друзей из ниоткуда появились шилья и опасные бритвы. Надеюсь я не ошибся на счёт опыта этих ребят, иначе ручейки моей крови украсят мостовую. -Парень, погоди, кошелёк все равно наверняка пуст. Ты знаешь где находится Вайер? Господин Ян Вай Вал. Ян приглашал на праздник плодородия, — чтобы это ни было. -Мне нужно срочно к нему. У меня для Яна послание по поводу пропавшего нефрита. Он спрятан вместе с деньгами, часть пойдет вам, а нефритовая статуэтка старшему вашей общины. В кошельке может и пусто, но у меня припрятано 10 тысяч, и они будут ваши. — если не сработает это, то я не знаю, что поможет. На лицах мальчишек последовательно сменились шок, непонимание с удивлением, и наконец отчетливое понимание, что в их дверь постучал шанс. Не разовый шанс заработать, а шанс подняться. Путей у таких беспризорников в подобных странах несколько штук и почти все ведут в тюрьму, к подпольщикам красных или в банду, то есть всё по итогу к ранней и болезненной смерти. У них нет никаких шансов на нормальное будущее, ведь они никому не нужны, а я предлагал им выход. Шанс. И они им воспользовались. Порывисто кивнув, когтистый протянул мне руку. Попытка подняться, отозвалась резкой болью в рёбрах. Под руки ко мне подскочили двое, направляя в проулок меж двух фабричных зданий. Оглянувшись, я увидел, как под крылом машины шевелится Шень. На мгновение мне показалось, что кто-то смотрит на меня сквозь оседающую пыль, в облаке пыли что-то блеснуло, но ребята дернули меня, уводя с улицы. -Скорее. Сюда. — сказал новый владелец моего бумажника. -Полиция приедет? -Нет. Они не приедут. На любые разборки и перестрелки они опаздывают. Считают, что чем больше бандитов друг друга перегрызут тем лучше. — ответил мальчик. Сквозь заводские корпуса и бараки, сквозь проходы, заваленные ящиками и контейнерами меня притащили на задворки какого-то большого, красного, кирпичного здания с большими трубами, на приступках которого сидели парни, сжимавшие когтистыми руками винтовки и охотничьи ружья. Цветом шерсти и строением ушей они напоминали лисов и волков. Перебросившись с ними несколькими словами, меня потащили через технические помещения мимо десятков дверей. Сквозь котельные, греющие воду для бань мы вышли в зал, заставленный кушетками и диванами. Сплошь и рядом там сидели, лежали, а то и беспорядочно валялись китайцы в роскошно расшитых халатах и трубками в руках. Помещение кроме теплых водяных паров заполняли клубы приторно-сладковатого дыма опиума. Косые лучи светильников создавали туманный полумрак, искажавшей и без того искривленные, вдыхаемыми парами, лица. На наше появление никто особо не обратил внимание: ни занятые бессвязной, но очень интеллигентными разговорами мужчины, ни девушки, смешивающие щепотки черных листьев и стебельков с табаком. Следующая зала была разгорожена на небольшие кабинеты деревянными перегородками. Воздух был наполнен всё тем же сладковатым, дурманящим запахом, а струящиеся под потолком переливы струнного инструмента погружали входящего в подобие сна, что сильно контрастировала с атмосферой галлюциногенного болезненного бреда предыдущей комнаты. Дверца одного из кабинетов раскрылась, выпустив тонкую ручку, подхватившую с тумбы горстку тонких игл. -Циньлинь! Николай! — окликнул мой проводник медвежью фигуру массажиста и его помощницу. — Надо срочно к главе. Ян Вал у себя? В ответ «медведь», вблизи оказавшийся стариком лет 50 только шикнул на мальчика и махнул рукой, отпуская помощницу. За секунду до закрытия дверцы в проходе мелькнула низкая фигура старика, массировавшего тело лежащего крепкими, покрытыми бурой шерстью и шрамами руками. -Кто это? Откуда вы его взяли? Ему нужна помощь? Вы что покалечили его?! — быстро затараторила девушка, едва закрыв дверцу за собой. Черный пушистый хвост нервно задёргался, а лисьи уши встали торчком. — Вы понимаете, что это может быть расстрельной статьей в вашем возрасте. -Что?! Нет, с чего ты взяла? Мы же не преступники! — возмутился неформальный лидер компании под одобрительный ропот остальных. -В Гонконге принято грабить, и я ни за что не поверю, что вы сорванцы прошли мимо денег, валяющихся на земле. — «лисица» Циньлинь наградила тех настолько скептично-насмешливым взглядом, что ребята мигом стушевались. — Ну, мы никогда ни на кого не нападали и не грабили. — поправился тот. -Мы нашли его неподалёку от старых складов. Там была такая пальба, что…- смысл следующих слов от меня ускользнул, так второй мальчишка от волнения путался и сокращал слова, вставляя совсем уж немыслимые обороты китайской речи. -Перестрелка? Так, он ранен? Вы притащили бандита? А если кто-то из врагов придёт мстить? Вы же могли пострадать! — возмутилась Циньлинь, бросившись осматривать нас. Ничего не найдя у ребят, она начала, слегка касаясь пальцами, осматривать мои рёбра. -Я не связан с триадой. Просто меня приняли за кого-то другого. — ответил я ей, удивив знанием языка. — У меня дело к вашему главе. Дружеское предложение. — К кёко? Он в кабинете работает с Айлин и Мэйлин. А меня не берут с собой: говорят, что я маленькая ещё и буду мешать. А я тут скучаю! — сказала та раздосадовано. Впрочем, её недовольство быстро сменилось ехидной улыбкой. — Скажите хьёон, что пришли…а зачем пришли говоришь? Циньлинь очень быстро говорила, мешая слова из диалектов и сокращая. Если «Кёко» было явно обращено к Вайеру, то кто такие хьёоны оставалось только догадываться. Она была невероятно заботлива и непоседлива, чем напоминала мне сестру. Искренне было не понятно, как такой ребёнок мог сохранить жизнерадостность и толику наивности в этом месте. -Он приглашал в гости, обещал напоить фейрианским пивом. Ещё познакомить с кем-то хотел лично, а то меня люди вечно как-то неправильно понимают. А то не ясно кому тут доверится можно: сразу начинают угрожать, просить в долг… Ах, точно! У меня для Яна посылка ещё от папы. Только это сюрприз. — не поведя бровью, выдал я. — Я умею хранить секреты! И вообще мне пора уже! Но зайди потом в нам. У тебя последствия сильного удара током и парные трещины в ребрах. — удивила меня мгновенной диагностикой, перед тем как скользнуть за дверь. Я успел заметить электрический блеск в её глазах и вздыбленную шерсть. Было похоже на фокусы оберонцев-ручных колдунов правительства. Если подумать, то это место что-то вроде купален или дорогих общественных бань. Пока меня вели я успел заметить ящики с патронами и людей в костюмах химзащиты, а отдельные помещения насквозь провоняли опиумом и травой. На этом всё и растёт: наркотики продаются и покупаются по всему миру. Психоделическая волна идёт по планете и самые ушлые уже оседлали её несмотря ни на какие преграды. В конце следующего зала у двустворчатых дверей, сидели двое, напоминавшие телосложением и руками, под чьим всё тем же бурым волосом синели татуировки цепей, кинжалов и надписи на кириллице, старого Николая. Вот только именно, что напоминали. Огромные, под два метра ростом, они с легкостью занимали весь проход. Мускулатура рук, спины и груди были неестественно развиты, жилы оплетали тело, а вся фигура навевала мысли о грубом естественном начале. -… и вот в конце выясняется, что вся прислуга в отеле была роботами, а бог вообще мёртв! -Слушай, ты уже задрал интригу во всём руинить! Теперь и смотреть неинтересно будет. Не можешь потерпеть что ли? Я тебе голову в следующий раз проломлю за такое. -Ты мне уже в седьмой раз обещаешь. Важно не «Что» происходит в кино, а «Как», — отозвался на угрозу левый, наставительно подняв палец, — И вообще книга лучше! -Шеф занят. Гуляйте ребятишки. — пророкотал правый, заметив наконец на нас. -Полиция может начать самые масштабные чистки среди триады со времён гражданской войны и красного террора. Под угрозами из Новгорода и Кёльна и это затронет ёкайскую общину. Причина этого спрятана в городе и меня уже сегодня пытали из-за неё. — с жаром выпалил я, опираясь руками на плечи ребят. — Ян Вайер явно захочет это узнать, тем более что он меня приглашал. Если я не расскажу ему, то сами объясняйте почему в городе скоро станет невозможно жить. — продолжил более спокойно, переведя дух после первого возгласа. Это моя единственная надежда на данный момент, и я не мог позволить себе упустить её из-за слишком ответственной охраны. -Хорошо-хорошо, я доложу…чего разнервничался то? Как назвать? — сказал с сомнением левый, намеренно упуская обращение. -Одер Воржич. — ответил я, наблюдая за те, как бугрящаяся мышцами волосатая рука поднимает трубку. По проводам со скоростью электрических импульсов полетели слова в соседнюю комнату. Попытка уловить изменения на лице говорившего ни к чему не приводила, пока тот не кивнул. -Заходите, господин Воржич. Вас ожидают, — ответил, останавливая взглядом мою компанию. — а вы, ребята, останьтесь пока. -Но он должен нам…- попытался возразить старший из мальчишек, но натолкнулся на тяжелый взгляд правого и тут же замолк. Мои руки скользнули, высвобождаясь из-под хвата. Попутно, скрывая жест за попыткой опереться, пальцы вытащили бумажник из кармана, так и не назвавшегося, спасителя быстро сунув тот в рукав. Я никому не позволю себя обокрасть. А про награду позже — если живым выйду конечно. Створки дверей распахнулись навстречу, и я шагнул внутрь. Комната была оббита деревянными панелями, а стены почти полностью скрывали гравюры, картины и свитки с иероглифами. Из небольшой двери, спешно запахивая халат, вышел Вайер, закрывая собой вид на две пары ножек и пару чёрны хвостов, свисающих с кровати. -Одер, я конечно ждал тебя, но не так скоро, да ещё и Сергей какими-то ужасными заговорами и чистками пугает. Буквально, все кары Александровы пообещал, — сказал Ян, подходя к столу и спешно сметая папки, книги, кассеты и плёнку в ящики. Его взгляд блуждал по поверхности, не останавливаясь ни на чём дольше чем на мгновение. Я успел рассмотреть несколько названий: «Отчёт по делу Ричарда Финка», «Личное дело: Мирих Доннел», «Исследование переходной формы: от человека к ёкаю. Р. Докинз» «Психоистория: Исаак Азимов» и какие-то листы с кучей печатей и подписью «Шутакер». — Люди и нелюди ещё и работать могут. -Смотрю, всю ночь пахал до изнеможения, Ян? -Тебе бы всё шутить. Я только недавно освободился. Моё интервью было весьма…продуктивным… и, что за посылка от папы? Если это шутка, то не смешная. — взгляд Вайера наконец оторвался от бокала с вином и, увидев меня, посерьёзнел за секунду, — Что с тобой случилось? Мой вид явно не то, что он хотел увидеть поздно ночью. Грязный и окровавленный костюм был порван во многих местах, а лицо украшали кровоподтёки. -От Папы Кёльнского. А насчёт костюма… Какой-то священник захотел меня исповедовать. Правда, услышать он хотел конкретные грехи, которыми мой адвокат не советовал делится. Он был очень настойчив в своей вере. — не удержался от колкости я. -Какой ещё священник?! Зачем он на тебя напал?! — недоумевал сонный блондин. -Ну, не знаю. У верующих, вроде, так принято: не сошлись в вопросах веры и на костёр… А если серьезно, то пресвятые отцы из Кёльна сговорились с триадой. Помнишь тот шлем? Так это тот самый шлем божественного Александра, царя царей и это точно. Шлем Царя-Бога. — вывалил всё сразу я и чем больше говорил, тем явственнее ощущался интерес со стороны хозяина кабинета. Собственно, весь мой расчёт на то, что Вайер не в курсе договора Люя и Шеня с тем упырём в рясе. В противном случае мне конец. -Господи, так это правда? Он и правда был? — недоверчиво произнёс собеседник, но тут же поправился, взяв себя в руки, не дав удивится первому, на моей памяти, темному фейри не верящему в бога. -Я смотрю ты не особо напуган моим рассказом. — удивился спокойствию Вайера я. -А ты не особенно пугаешь, Одер. Я тащил брата с перерезанным горлом к врачу, прижимая хлещущую кровь; Я видел раздутые тела матросов, выбрасываемые прибоем, и шарил у них по карманам; Я видел, как Госбанк работал в воскресенье. Меня не просто удивить, как ты понимаешь. Кто со стороны священников и что идёт от их стола? — тут же уточнил излишне внимательный Ян. А теперь начинаются проблемы: степень моей откровенности прямо пропорциональна глубине, на которую меня зароют живьём. -Нефритовая статуэтка собаки. Я пересекался с их посланцем в баре. Он очень быстро набрался и ушёл в номер, а сумка ушла на хранение в надежное место. — максимально сгладил все острые углы я.- После игры я получил шокером по рёбрам и очнулся на каком-то складе, где моё лицо и шкуру хотели расписать посланием триаде раскалёнными железками. В самый подходящий момент на склад залетели друзья Люя. Только я успел покинуть этих неприятных людей, как попал к Шеню и тот решил выбить из меня явки и пароли церковников, думая, что я заодно с этим клубом высокоморальных педофилов. Глаза Ян Ван ощутимо забегали, подсчитывая последствия ситуации. -Откровенно говоря, мне все равно на нефритовые статуэтки и шлемы, якобы, принадлежащие богам. Отец мой, будучи самых честных правил, верил в Бога, законы Дану-покровительницы и чтил традиции ирландских фейри, а вот у меня как-то не выходит. Не получается верить в то, что не выходит подсчитать и измерить. Но меня назначили руководить и защищать интересы ёкаев, образовать их в общность из тех разрозненных кучек разных видов и занять делом. Ведь лучше мы их организуем, чем они самоорганизуются. Смекаешь? — произнёс Ян, смотря на меня со значением. — Им пришлось нелегко. Ну, ты знаешь: план «Восток» и прочий мрак по использованию оккупированных территорий и народов. Одних екаёв на тяжелые работы до изнеможения, а потому их гены подкрутили в ту сторону. Так в основном досталось хьёрнам и лангам. Обратил внимание на парней у входа, напоминающих медведей? Это хьёрны. Минусов от такого исковерканного организма не мало, но есть и плюсы. Да чего уж там — моя мать была из оками, именно оттуда эти милые волчьи глазки, когти и иное строение организма. А вот милые девочки кицу должны были стать служанками. Это уже идея японцев и она изящна до простоты: не можешь сделать вечно молодых слуг, так сократи им жизненный цикл. Гениально не правда ли? Так что наши лисички проживут ярко и умрут молодыми. И пока с этим ничего нельзя поделать. Понимаешь? Я регулярно хороню молодых девчонок, чья старость и смерть приходится лет на 30. Но если ёкаи помогут с возращением шлема и статуэток, это поможет с репутацией для наших общин. Не дорого и красиво. Не буду врать, что я тут не из-за денег от наркотиков, но когда я просыпаюсь, то мне интересно всё ли в порядке у моих сородичей. Мой отец учил, что дело должно быть для тебя Богом. И это дело не ограничивается Гонконгом. За этим будущее, друг. За глобальностью. Европа ест психоделики горстями, китайцы курят опиум, Южная Америка нюхает, Северная колется, Африка втирает и колет. Оно повсюду и хорошо если это что-то безопасное, например, трава. Она безобидна, в отличии от того, что курят местные. Их товар был и остается разрушителем миров. Мой старик шутил, что самыми мощными наркотиками являются идеи, а самыми тяжёлыми, отвратительными и приставучими религия и политика… Так, что если ты можешь помочь с местонахождением это бы очень мне помогло, а я взамен смогу помочь тебе с…- в этот момент с внезапною трелью зазвенел один из стоящих на столе телефонов. Вайер медленно, будто опасаясь, что их кто-то подслушал, поднял красную трубку. В комнате повисла тишина, перемежаемая прерывистым сопением из соседней комнаты. -Хорошо. Я вас услышал. — сказал Ян, опустив трубку. Не глядя на меня, Вайер поднял трубку зелёного телефона. В проводам потекла мягкая, слегка шипящая речь ирландского диалекта языка фейри. Во время разговора, он задумчиво крутил кольцо, постоянно отворачивая то в сторону. Почему-то этот жест глубоко запал в душу, и мне непременно хотелось разглядеть что там на перстне, но тот всё ускользал и ускользал. Резким жестом ёкай бросил трубку. -Прошу прощенья, но, кажется, тебе это будет интересно: только, что притащили раненого священника с того склада. Побеседуем, а ты дополнишь, если он что соврёт. — ответил наконец, убирая гобелен и открывая боковую скрытую дверцу, ведущую в технический коридор по которому змеились кабели и провода. Спустя пару поворотов мы оказались в подвальном помещении, заставленном машинами. Неподалёку от ворот столпилась группка широкоплечих заросших ёкаев славянской внешности, которых назвала хъёрнами. -Открывай. — крикнул им Вайер, махнув ладонью. В этот момент, каплей раскаленного металла догадка потекла по моей спине. Толчок в спину заставил меня сделать два лишних шага вперёд, к схватившим меня медвежьим фигурам. -Ты вообще за кого, Вайер? За воротами ожидали двое, являвших собой полную противоположность друг друга: высокий и худой, как жердь с седеющими усами и слегка полноватый с бегающими глазами. Я обернулся в поисках Вайера, желая увидеть в нём…хоть, что-то увидеть, хоть какие-то ответы. -За мир во всём мире. — оправдывался, разведя руки стороны. Весь его вид как бы говорил: «Я сожалею, но…». —Прости. Я это не со зла. Надеюсь, что ты переживёшь эту ночь. На негнущихся ногах и под присмотром вооружённой толпы, я проследовал к длинному синему представительного вида авто с фигуркой серебряного оленя на капоте. Биение сердца стучало в такт шагам, растягивая дорогу в пару метров до целого марша. Весь вечер у меня не было времени думать, но сейчас все поступки встали в ряд. И как эту линию не проводи, но приводила она к последствиям, что мне очень не нравились. От этих последствий несло уже не кровью и гарью…о, нет. Намного хуже: от неё несло прибылями настолько большими, что пропажа одного человека смотрелась ничтожной платой за них. Рука Тонкого легла мне на плечо, настойчиво сажая в салон, в то время как Толстый занял место водителя. На переднем сидении кожаного салона лежала замотанная винтовка. Сквозь толстый слой бетонный пыли блестел оптический прицел. -Ну, и что ты учудил, пока меня не было? — спросил Чернов, развалившись на огромном заднем сидении. Что примечательно, на нём не было военной формы. Автомобиль стремительно катился по пробуждающемуся городу. *** Я снова стоял на пороге казино. Второй раз за эту ночь. И если в первый раз я искренне полагал, что войду, вынесу всё и выйду победителем, то теперь с неотвратимым фатализмом понимал, что в гробу карманов не предусмотрено. После обысков до и после лифта, Чернов сказал, что Климент Одесеевич выслушает меня. Все эти нейтральные слова лишь подчёркивали, что шутки кончились, и никто больше угрожать не будет. Помещение утопал в расшитых восточных коврах, а стенах, перекрытых панелями красного дерева на шёлковых обоях, красовались портреты и многочисленные фотографии встреч и приёмов. В центре стоял огромный дубовый стол, оббитый зелёным сукном. Над столом висели резные деревянные печати Русско-китайской торговой компании и банка Нумерграда. Помещение было погружено во мрак, и только настольная лампа выхватывала морщинистое лицо старого хозяина кабинета. Тонкие очки блистали золотой оправой, прикрывая огромных размеров мешки под глазами, что выдавало привычки человека допоздна засиживаться за работой. -…Вы защищаете меня? Моя защита — это активы Китайской торговой компании, Нумерградского торгово-промышленного сообщества и 50 тысяч штыков корпуса. Моя защита — это финансы 5 республик Конфедерации. Так что мы сделаем вид, что этого разговора не было. Деньги будут поступать, но лично вам, господин министр, и в знак нашего плодотворного сотрудничества. Да-да, 5%-я доля с операции будет оформлена как пожертвование фондам жертв войны и революционного террора. Всего доброго, господин министр. — закончив, мужчина положил трубку. Кто бы не был таинственным собеседником Басаргина, но он его явно разозлил. -Дементий, с министром надо заканчивать: его наглость начинает мешать. На следующих выборах он должен упасть…пусть это будет, что-то очень некрасивое, ну связи с коммунистами юго-востока или торговле наркотиками, может педофилия или коррупция. Местные такое не любят. Народ требует крови. Но это должен быть частный случай: линия его партии с мирной культурной экспансией неплохо заходит людям в Европе. Лучше уж это чем пропаганда красных в мультиках. В общем, сделайте так, чтобы министру стало стыдно. — дал указание незаметному секретарю. Я стал свидетелем весьма примечательного диалога. Нарушение скольких законов он является? Полагаю, что всех существующих. Кто-то сзади тронул меня, вталкивая в небольшой круг света перед столом. Наконец-то получилось рассмотреть массивные скулы и огромное количество морщин на лбу. Человек, что сделал искусство воровства и ограбления в масштабах целых государств своей профессией, с неподдельной усталостью смотрел на меня. Это был не вивисекторский взгляд святоши со склада, а скорее уставшего учителя, поймавшего учеников за новой шуткой. -Ну и что же вы расскажите, уважаемый Одер Воржич, 1939 года рождения…или лучше называть вас…- взгляд Климента скользнул в бумаги, прерывая монолог. -Не стоит. -Воржич так Воржич. Начинайте, а мы послушаем. Я выложил всё: про то как приехал, как собирался выдавать себя за экспедитора торговой компании, про то как встретил отца Иоганна и завладел его деньгами. Коммерсант будто бы чуял все мои попытки юлить и сглаживать углы, не одобрительно качая головой. В этот момент за спиной кто-то из агентов Чернова подбирался, обозначая внушение, что последует за враньём. — Я хочу помочь, вам молодой человек, но вы не даёте мне этого сделать. Шлем меня интересует, а ещё статуэтка. -Игра была договорной: от отца Иоганна шла нефритовая собачка, а от Люя шлем Александра. Они должны были сдать ставки друг другу. -Это ожидалось. Эти малолетние идиоты захотели скрыть от меня свои дела и получили вас. Ради чего и подкупили моего крупье. Вот только они не могли ничего высказать в слух насчёт ставки. Знаешь почему? -Почему же? -Если бы они выдали, что матч на такую ставку договорной, то информация могла выйти из комнаты. Это значит, что еще до того, как шлем окажется на столе зверюшки Вайера шарили бы по карманам и машинам в поиске его. А через пять минут после этого на пороге стояли бы люди с ордерами на обыск. Эти уже от меня. -С ними ещё был секретарь партии «Дети Сунь Ятсена». По фамилии Тянь, кажется. -А вот это уже интереснее. Значит кто-то захотел войти в историю и ни с кем не делится. Удивительно, что такой трус как Тянь вздумал трепыхаться без покровительства сверху. -задумчиво пробормотал Климент Одисеевич. Последнее явно стало для него неожиданностью и позже заставит не одного чиновника облиться холодным потом. -И я позаимствовал деньги и выиграл шлем. Всё, что я занял, в том числе и статуэтку, я вернул Деменцу…верну, когда тот очнётся. Мне нужен был временный…займ, а не кража. — аккуратно подбирал слова я. -То есть ты, Одер, споил посла Кёльнского престола, украл собственность Александровой церкви, влез в договорной матч мафии, мухлюя выиграл шлем Бога, разозлил все стороны… Я ничего не упустил? — проговорил менторски тоном Басаргин, лукаво при том улыбаясь и поглаживая бороду. -Я не мухлевали только. Это замечание вызвало приступ искреннего смеха у присутствующих. — Ну раз честно играл, тогда какие могут быть вопросы. — хмыкнул молчавший до того Чернов. -Всё-таки меня радует молодое поколение свое непосредственностью больше чем расстраивает своей глупостью. Может тогда и статуэточку не ты брал? А то Петренко и Башкиров искали, да как-то не нашли? — слова Басаргина звучали с явной издёвкой, а скривившееся в улыбке лицо делало его похожим на староверное языческое божество, что шуткой предлагает судьбоносные выборы. Я понял предлагаемую цену и тут же уплатил её. -Нефрит и шлем в ячейке сберегательной кассы. -На твоё имя нет ячейки. На настоящее тоже. — со скорбной миной поправил Тонкий, будто бы сожалея о том, что ничего не нашёл. -Ячейка оформлена на Деменца. — не без доли гордости сознался я. -Да уж, не стоит недооценивать непредсказуемость благородной глупости. Правда, что ли вернуть собирался? — каким-то странным взглядом окинул меня Климент Одесеевич. -Не обижайся особенно на Вайера Он это не со зла: связан по рукам и ногам договорами. — подал голос Чернов. -С кем же? -Да со всеми: с Люем, с нами, с китайскими жандармами: сунет куда-то руку и тут же чувствует локоть, поднимет глаза, а там чей-то взгляд. Если бы не сдал тебя нам, то ручные колдуны генерала Тростина разнесли бы любую стену и укрытие за которой бы он тебя ни спрятал. А потом взяли бы штурмом его особняк. Причём, знаешь, что самое смешное? Официальным поводом назвали бы похищение и удержание гражданина Конфедерации. Тебя в общем. — откровенно веселился майор. -Кто бы мог подумать, что сын Нечестивого Вальтера вырастет столь ответственным гражданином над своими…зверюшками. — хмыкнул владелец кабинета. -Постойте, вы имеете в виду Вальтера Вайера? Того самого? — моя невнимательность чуть было не сыграла со мной злую шутку. Если Ян перенял хоть толику характера отца, то любой из моих трюков мог стать последним, а глаза украсили собой кабинет Яна. Старик Вальтер, прозванный Нечестивым, был человеком с приветом, но не очень приветливым. Несмотря ни на слухи, ни на показания немногочисленных свидетелей суд лишь единожды смог предъявить ему обвинения: и то в неуплате налогов. -Ну других таких как Вальтер, мы не знаем. Честно сказать, миру и одного Вайера было много, а вот когда подросли сыновья, стало как-то совсем не смешно. А что? Влетел на кураже, не разбирая лиц? И откуда вы такие малолетние умники берётесь? Столько подобных тебе тупых подростков может набежать, что можно дороги мостить и вместо столбов вкапывать. — продолжал посмеиваться Климент Одисеевич. Во взгляде старого паука, будто бы, сплелись борьба и единство противоположностей моей дальнейшей судьбы. Молча кивнув своим мыслям, Басаргин поправил свободную рубаху и произнёс: -Честно сказать, твои шутки прибавили мне сегодня седых волос: перестрелки, похищения, подсыпание наркотиков священникам, сбыт национального достояния страны, подкуп МОИХ людей и шулерство в МОЁМ казино. И самое ужасное, что всё это без моего ведома. Слишком много проблем от тебя. Всяк платит по долгам своим и за жизнь платят жизнью, мальчик. *** Лысый старик и еще молодой мужчина с выправкой военного стояли на причале. Под начинающемся дождём мимо них протаскивали длинный мешок, утянутый ремнями. Под чёрной материей явственно угадывались очертания тела, а сквозь прореху виднелись пальцы. Тонкий усач и Толстый, что-то объясняли носильщикам про мешок. Звучали выражения: «как обычно», «утопить недалеко от пограничных вод», «шутник» и «малолетний дебил влез в чужие дела». На что носильщики лишь привычно кивали и сноровистее тащили мешок по трапу. Над всей картиной витало какое-то невнятное настроение серой рутины. Словно все то происходило когда-то, происходит сейчас и, уж точно, будет происходить в будущем. -Фотографии тела сделали? -Обижаете, Климент Одиссевич. Всё как всегда в лучшем виде. -Ладно-ладно, майор. Парень, ты упускаешь уникальную возможность! — крикнул за спину Басаргин. -Поприсутствовать на собственных похоронах? — послышалось от молодого человека с янтарными глазами и бакенбардами. Старик довольно рассмеялся. — Что же будет дальше? — тут же переключился на тему, что, явно, беспокоила его больше забавных стечений обстоятельств и парадоксах. -Если по-хорошему рассуждать, то тебя надо упрятать поглубже в таком же мешке, да так чтобы не всплыл, но за раскрытый «заговор патриотически-настроенных криминальных сил» под носом надо и отблагодарить. Вот только надо дать тебе дело подальше от моего казино… Вскоре поедешь в Петроград: устроим тебя в Управление Игорными Делами. Работа по профилю: будешь ловить таких же удачливых шутников. — продолжал расписывать будущее Одеру, теперь уже получается, что работодатель. А что Воржичу оставалось? Оставаться тут нельзя, ведь официально он мёртв после ночного вояжа, да и в Европе светится не лучшая затея. Можно сорваться в одни из Штатов или Техасскую республику и попробовать сколотить состояние на махинациях там, в тепле, но повторять подвиги прапрадеда по покорению Южной Америке Воржичу как-то не хотелось. Говорят, что там до сих пор людей в жертву приносят, и пираты плавают. То есть ничего не изменилось, примерно так, века с 19-го. По крайней мере такие ходят слухи о юге. Куда не кинь везде клин. -С Вайером прощаться на собираешься? — осведомился Чернов. -Лучше не надо. — поёжился бывший мошенник. Уж больно спокойно Ян обещал дружбу и помощь, а потом сдал. Не триаде выдал и на том спасибо -Хозяин-барин. — заключил Басаргин. — Главное в Петрограде не заставь меня пожалеть о своём решении и помни о этих своих…принципах. И тогда доживёшь до сытой старости с красивой, но глупой женой и напишешь про всё это книгу. -Только имена изменить не забудь.- встроился в диалог Чернов. - И назвать это как нибудь в духе: "Это казино, здесь принято грабить" или "Ставка ценою в жизнь". На написании книг денег не заработать, туда идут когда за искусство обидно и мзды не берут. — Вы посмотрите, что за молодёжь пошла? Ты им про подготовку и осторожность, а они все про деньги. Кино итальянского насмотрятся, тьфу. Лезут в пекло пока кишки по веткам не разбросает. И только это ты вынес из сегодняшней ночи? — назидательно проворчал владелец казино. -Не только. Ёще, что настоящая удача любит подготовку. -Честно говоря, сегодняшняя ночь была самым нелепым и абсурдным событием со времён нашего вторжения в Иран. — задумчиво вставил своё мнение майор госбезопасности, которого рядом с Басаргиным никто и никогда не видел в форме ведомства. -Помяните мои слова, господин майор, что скоро мы так будем говорить про Вьетнам. -По-моему, вы Климент Одиссеевич, всё-таки перебарщиваете.