Дядя Кол

Первый учебный день Лиззи Зальцман проходил абсолютно кошмарно. Её сестра начала встречаться с отвратительным хоббитом, прямиком из дурацкой сказки, который каким-то образом умудрился победить Маливор. Вместо её папы в школе новый директор, так что Лиззи ещё пыталась понять, каких привилегий она лишится из-за этого. ЭмДжи за первую неделю лета прислал всего пару СМС и забыл о ней, словно это не он сам бегает за ней как миленький щеночек. И, как вишенка на торте, татуировка Лиззи несколько дней кровила так, что пришлось вылить на неё целую баночку антисептика и залеплять пластырем. Из-за этого она уже несколько дней ходила в кофтах с длинным рукавом, потому что, конечно, же метка располагалась на плече, именно там, где все могли её увидеть. И, пожалуй, именно тату беспокоила Лиззи больше всего. Она никогда не слышала, чтобы из меток родственных душ внезапно начинала течь кровь. Метки были либо полуразличимыми, блёклыми настолько, что требовалось очень сильно в них вглядываться, чтобы различить хоть что-то, либо наоборот яркими и цветастыми, хорошо видимыми при любой погоде. До недавнего времени Лиззи вообще редко вспоминала о своей метке, предпочитая не забивать себе голову о всяких там родственных душах. Она пыталась наладить свою личную жизнь сама, не полагаясь на какие-то там знаки судьбы. Перед летними каникулами они с ЭмДжи даже ходили на свидание. Гуляли под тёплыми лучами солнца в парке Мистик-Фоллс, болтали о всякой ерунде, — в основном сосредоточенной вокруг Маливора, — и ели попкорн из бумажного кулька. Потом ЭмДжи уехал к Калебу на всё лето, а сама Лиззи успела охладеть к своему приятелю-вампиру. Да ещё и эта дурацкая метка начала чесаться. У Джози таких проблем не было, что заставляло Лиззи ненавидеть свою жизнь ещё больше, вдобавок к резким перепадам настроения и эпизодам неконтролируемой магии. Так что теперь Лиззи торчала на городской площади в одиночестве, сидя на скамейке Мэтта Донована и поедая мороженное из пластикового стаканчика, стараясь быстрее выловить красочную посыпку. Она просила обсыпать ванильное мороженое только клубничным шариками, а не мультифрутовыми палочками. Глупый мальчишка мороженщик, ррр. — Никто во всём мире не понимает меня, — драматично вздохнула Лиззи, облизывая маленькую одноразовую ложку. Ещё вчера она была готова покончить с унынием и обидой на весь мир, но уже сегодня планы поменялись. Лиззи действительно чувствовала вселенскую печаль, тоску и одиночество. И на маленькую, просто малюсенькую секунду Лиззи захотелось узнать свою родственную душу. Просто чтобы появился кто-то, кто понимал бы её без слов, кто-то, кто смог бы разделить ванильное мороженное вместе с ней. Кто-то… Мимо дерева торопливо прошагала невысокая девушка с самым удивительным цветом волос, которым Лиззи когда-либо видела. Тёмно-русые с ноткой меди. Лиззи слишком поздно обратила на девушку внимание, чтобы увидеть её лицо, но уверенная походка, длинные красивые волосы и отменная задница, обтянутая тёмно-синими джинсами-скинни заставили Лиззи провожать девушку взглядом прям до самой машины, — Лиззи недостаточно разбиралась в машинах, чтобы знать марку и модель, — припаркованной у кафе, где совсем недавно сама Лиззи покупала мороженное. Крутой классический маслкар для крутой девушки. Хотя, на вкус самой Зальцман, ей бы больше подошёл какой-нибудь современный двухместный спорткар с кучей лошадок под капотом и открывающимися вверх дверьми. Может, что-то вроде жёлтой Ламборгини или серебристой Порше. Девушка пересекла проезжую часть, даже не посмотрев по сторонам, обошла маскар и, открыв дверцу с пассажирской сторону, нырнула внутрь. Всё произошло настолько стремительно, что Лиззи, увлечённо наблюдающая, так и не увидела лица незнакомой девушки. Крутая тачка издала рев заводимого мотора и резко стартанула, задорно освещая улицы города круглыми фарами. — Ауч! Внезапно татуировка на плече Лиззи, — три маленьких соединённых вместе треугольника, — начала нагреваться, пока не стала яркой картинкой, словно кто-то обвёл её по контору чёрным маркером. На этой ноте Лиззи завершила свой первый школьный день, полностью расстроенная и подавленная, потому что, в довершение ко всем проблемам, Лиззи Зальцман только что упустила свою родственную душу. Есть давно растаявшее и превратившиеся в липкую ванильную лужицу мороженое Лиззи уже не хотелось. Она выкинула недоеденный десерт в урну и двинулась в сторону пансиона Сальваторе, всем своим видом показывая, как у неё всё плохо. Правда, добилась она совсем другого эффекта, перестаравшись с драматизмом. На лице Лиззи прям-таки читалось убийственное выражение «не подходить — убью».

***

— Что за фигня? — вскрикнула Хоуп спустя пару минут после того, как Кол завёл мотор. Она едва не выронила вафельный рожок мороженного и, только благодаря волчьей скорости и хорошим рефлексам, поймала его до того, как на кожаном сиденье появилось пятно. Жжение за её левым ухом длилось несколько болезненных минут, в течение которых Хоуп зажимала рукой болевшее место. Крови не было, по крайней мере Хоуп не чувствовала её. Зато она пальцами ощущала выпуклый контур чего-то, высеченного у неё на коже. Чего-то, что там быть не должно. Доли секунды хватило, чтобы отправить Хоуп по спирали полузабытых воспоминаний, отчаяния и горя. Найдя, где можно спокойно припарковаться, Кол остановил машину, отобрал у Хоуп мороженное и осторожно убрал её руку от уха, отодвигая волосы. Там аккуратным рисунком выделялась метка родственных душ — три выстроенных в ряд треугольника. Кол нахмурился и слегка подул на неё, надеясь как-то облегчить боль, которая, как он знал по собственному опыту, должна была пройти очень быстро. Глаза Хоуп непроизвольно пожелтели на какой-то мгновение, и, словно придав ей сил побороть болезненные ощущения, вернулись к изначально голубому цвету. Хоуп вопросительно посмотрела на Кола, пытаясь заставить себя успокоиться. Она прошла через несколько дыхательных упражнений, которым её научила Лиззи во время подготовки к Мисс Мистик-Фоллс. Удивительно, но вместе с рукой Кола на её плече и взятым под контроль дыханием, стало на порядок легче. — Всё в порядке? — обеспокоенно спросил Кол. — Да, неприятные воспоминания, — запнувшись, ответила Хоуп. Татуировки были больной темой для неё, и каждый Майклсон знал об этом. Хоуп однажды слышала, как её мама говорила об этом с тётей Ребеккой, счастливая от того, что хоть бы по этому поводу им с Хоуп не нужно было бороться. Однако на лице Кола всё ещё отражалось полное непонимание контекста ситуации. Хоуп ещё раз прокляла Маливора, уже успев трижды пожалеть о своём поступке. Откровенно говоря, и Хоуп признавалась в этом только себе, прыгать в гигантскую сверхъестественную лужу грязи было ужасно, просто по-идиотски, глупо. Чтобы скрыть неловкость, Хоуп отобрала у Кола рожок и слизала с подтаявшей верхушки всю разноцветную посыпку. А затем, пока Кол фотографировал на свой смартфон метку, в несколько больших укусов прикончила всё мороженное. Горло обожгло холодом, заставив мозги Хоуп буквально бится в ледяной агонии. Когда её отпустило, Хоуп продолжила: — Когда мне было семь, Пустая отметила меня своим знаком вот здесь, — Хоуп пальцем обвела кружок на левой руке. Там, где много лет назад алел уроборос, — а потом завладела мной. Так что с тех пор татуировки не моя тема. Да и я всё равно не смогла бы сделать её обычным способом, понимаешь. Я слишком быстро исцеляюсь, тату просто зажила бы через несколько секунд после нанесения. — Хочешь сказать, — медленно и очень озадаченно начал Кол, показывая ей фото, — что не знаешь, откуда эта? Разве она не была с тобой с самого рождения? — Нет, а должна была? Теперь пришло время удивляться Хоуп. Полумесяц на её спине был единственным родимым пятном, о котором она знала. Родинки, рассыпанные по всему телу и иногда находимые в самых неожиданных местах, в счёт не шли. И три треугольника, ярко-чёрных по контору, взялись просто из неоткуда. Хоуп отчётливо помнила, что ни до Маливора, ни во время татуировки там не было. На ней вообще не могло быть никаких татушек. Как Хоуп и сказала, она слишком быстро исцелялась. Обычному активированному оборотню нужно буквально выжигать рисунок, чтобы он появился на коже, с гибридами и того сложнее. А уж с трибридами всё вообще не понятно. Хоуп с малых лет отличалась способностью заживлять раны за короткое время. — Да, потому что это метка родственных душ. Она есть у всех, — Кол приподнял край своей серой хенли, обнажая небольшой яркий красивый рисунок магического кристалла на коже, — не зависимо от того, кто ты: вампир, ведьма, оборотень или человек. Пока не найдешь своего соулмейта, метка очень блёклая, едва различимая. Моя, — щелчок пальцем по татушке, — проявилась после встречи с Давиной. Твоя сейчас. Только что спровоцировало? — Обычно я так не говорю, — Хоуп подняла руки в защитном жесте, — но… святое дерьмо! Когда я прыгала в Маливор, клянусь коллекцией комиксов Лиззи, никаких соулметов не было!