Контракт на искупление

Я открываю глаза уже в вертолете, лежа на полу, возле скамьи, на которой молчаливо сидят Винсент, Юффи, Тифа и очень мрачный, понурый Страйф. Возле меня, прижавшись ко мне теплым боком, свернулся Нанаки, а еще я понимаю, что не вижу рядом с ними Аэрис. Но, едва во мне начинает просыпаться паника, как я замечаю, что она просто спит, свернувшись в позе эмбриона на второй скамье. - Очухался, - с удовлетворением в голосе говорит Валентайн. - Ма... терия? - пытаюсь сказать первое, что приходит в голову. Голос хриплый, и меня почти не слышно, но спящая Аэрис тут же вскакивает и поспешно склоняется надо мной. Лицо у нее бледное и заплаканное, но глаза светятся шальными счастливыми огоньками. - Живой, - шепчет она, а потом сердито добавляет: - И не вздумай больше умирать! Холи исчезла, и теперь я навряд ли смогу выторговать тебя у Потока во второй раз. - Как это исчезла? - у меня от удивления находятся силы, чтобы достаточно громко это произнести. - А вот так, - со своего пилотского места поясняет мне Руфус. - Аннигилировалась. Правда, вместе с Темной Материей, но от этого нам, думаю, не легче. У нас сейчас, считай, вся Шин-Ра на хвосте вместе с долбаной Дженовой во главе. - Я сейчас тебе все расскажу по порядку, - хмурится Тифа, недобро зыркая в сторону весьма потерянного Клауда. - Короче, когда этот придурок тебя практически ухайдакал... - Что за выражения, Тифа! - возмущается было Аэрис, но я только вздыхаю: - Все нормально. Я ничего не помню, кроме того момента, когда пришел в себя ненадолго. Так что, пусть рассказывает, как может и хочет. Руфуса и Баррета отвлекать не надо. Они вертолет ведут. - Жить точно будешь, - одобрительно кивает оборотень. - Раз сил на такую длинную речь хватило. - Так вот я и говорю, - продолжает Тифа, упрямо сверля злым взглядом своего непутевого возлюбленного: - Когда этот долбоёб тебя чуть не угрохал, в этот момент Аэрис призвала Святость. Ну, вроде как этот момент ты еще видел. Когда нити ее света дотянулись до него, он вдруг упал, словно умер. Я, было, честно говоря, порадовалась, так как в этот момент очень хотела убить его сама. И не спрашивай, за что! Аэрис начала просить Поток отдать тебя назад, так как, кхмммм, - она бросает короткий, но очень красноречивый взгляд на маленькую Цетра, но Аэрис спокойно, даже не покраснев, выдерживает его, и тогда Тифа продолжает свой короткий и эмоциональный рассказ: - Ну, короче, ты нужнее тут, чем там. А Клауд в этот момент оказался, ну, я не знаю, как это объяснить, короче, как бы в коконе из света Святости. И у него началось что-то типа судорог, а потом он вдруг затих совсем и... стал тихо меня звать и просить прощения. Хрен его знает, чего у него там в голове перемкнуло. Я ему пригрозила, что, если он не поможет нам с Аэрис оживить тебя, то сама убью его на месте, и он вдруг согласился. Сам выбежал из Храма и стал звать кого-нибудь на помощь. Первым к нему вышел Винсент, они там с ребятами решили, что, если со стороны Клауда это ловушка, то Винс сможет очень быстро дать ему отпор, а Баррет и Руфус помогут и прикроют, если что. Клауд ему сказал, что приехал один и на байке, а в сумке, на багажнике, у него есть лечилка и Феникс. Винсент пошел их искать, а Клауд вернулся в Храм и стал мне помогать тебя перевязывать. У тебя, бррр, легкие ошметками наружу висели. Зрелище не для слабонервных. И кости раздробленные из груди торчали. Знаешь, по-моему, в дырку даже сердце было видно. Я, видимо, долго еще эту картинку маслом во сне кошмарном буду видеть. Когда-то я желала, чтобы ты сдох в мучениях, но даже в те моменты такого себе не представляла, - ее голос дрожит от напряжения, и я ее очень хорошо понимаю. Почему-то сейчас вспоминается то, что когда-то давно я и сам был очень долго почти что в подобном состоянии. Тогда мне впервые дали боевое оружие, и пришлось убивать. Да, моим первым врагом был монстр на полигоне. Тварь, очень похожая на Дарки Руфуса. Псина была очень сильной и живучей, и никак не хотела умирать. Я же, пятилетний ребенок, еле поднявший здоровенный табельный солджерский меч, уже едва держался на ногах, весь покрытый чужой и своей собственной кровью, сочащейся из многочисленных ран. Кажется, у меня было сломано ребро и каждый вдох и взмах мечом давались уже с большим трудом. Но я понимал, что тут выживет лишь один из нас, и умирать мне, как и твари, совсем не хотелось. И тогда, собрав все свои последние силы, я нанес ей сокрушительный решающий удар, а потом долго стоял и смотрел, как изуродованное угольно-черное тело бьется в предсмертных конвульсиях. Из ужасной раны на теле чудовища вываливались трепещущие, истерзанные моим мечом внутренности. А я не мог отвести свой остекленевший взгляд, понимая, что впервые отнял жизнь у другого существа. Потом у меня началась истерика, и я почти час мучительно блевал одной желчью и кровью и умолял больше не заставлять меня сражаться, потому что это страшно. Но Ходжо только наорал на меня и сказал, что в таком случае я всего лишь испорченный, бракованный экземпляр, и самое мне место в его виварии. Ужас перед этим местом и самим профессором переселили отвращение и страх, охватившие меня после первого убийства. Но я навсегда запомнил эти чувства и ощущения, и теперь слишком хорошо понимаю Тифу. А она тем временем меня просвещает: - Так вот, мы тебя вроде как перевязали, а Аэрис направила на тебя силу Потока, чтобы поддержать твою жизнь в теле и не дать уйти. Пока тут была Святость, у нее на это хватало сил. Ну, дальше ты, вроде как знаешь. Винсент принес Феникс и Зеленую Материю. Мы смогли тебя вытащить, хотя я думала, что это невозможно. А Юффи бросила Материю в озеро, как ты и просил. И тогда кааааак рвануло! Такой яркий свет, вспышка, и было совершенно бесшумно. А потом из озера выплеснулись нити Потока, и вдруг всё пропало. Аэрис сказала, что обе Материи исчезли. Поток их забрал в себя. - Ясно, - тихо произношу я, а потом перевожу свой взгляд на притихшего Клауда и с легкой ехидцей в голосе интересуюсь: - Что скажете, генерал Страйф? Нас теперь всех к стенке поставят за то, что посмели захватить в плен вашу сиятельную персону? Он медленно поднимает на меня свои словно потухшие, очень больные глаза и чуть слышно произносит: - Хоть ты-то не начинай! Думаешь, мне сейчас приятно осознавать, что все это время я... - А-а, тебе неприятно! - взрываюсь я, наплевав на боль в раненой груди. - Маменькин сынок понял, наконец-то, что всегда чувствовал я? Или нет. Где тебе понять все то отчаяние и боль, которые всю мою жизнь терзали меня? Даже не тот факт, что вся моя жизнь была сплошным экспериментом и ложью, и, Минерва с ним, мое одиночество и отсутствие нормальной человеческой жизни. Это можно пропустить и вытерпеть. Но то, что мне навсегда было отказано в том, чтобы быть обычным, нормальным человеком, и нужно быть всегда лишь послушным орудием, оружием, марионеткой для научного отдела, президента, хрен его знает, для какой еще кучи народа и даже той, которую я наивно посчитал своей родной матерью! А на самом деле я никто и ничто, и никому нахер не сдался! Герой, блядь. Знаешь, я ведь в те редкие моменты просветления сам бросался на твой ёбаный меч, просто, чтобы сдохнуть наконец, и больше не мучиться! А ты нихера этого не понимал и все верещал о мести и том, как здорово будет, когда я за все всем заплачу. И как оно, блядь, на моем месте? Весело тебе, сукин сын? Кто просил тебя тащиться в этот проклятый Нибельхельм за мной? Какого хера ты лез ко мне в особняк со своим сочувствием и жратвой? Надо было оставить меня в том подвале, чтобы я сдох там с голоду и не дополз до долбаной капсулы в реакторе! За каким хером вы с Заком меня тогда пожалели, а? Ведь знали же, что я не должен был вернуться оттуда живым! Знали о приказе президента устранить меня! Так к чему привела ваша жалость? Продлили мою агонию и дали обезуметь и отдать свое тело на откуп паразиту, который потом творил моими руками всякую дикую херь? Спасибо за это вам, дорогие мои, но знаешь, мне нисколько тебя на жаль. Ты всего лишь получил то, что сам себе захотел. И каково оно, быть подобным мне? Быть послушной куклой инопланетной твари? Клауд смотрит на меня испуганно и шокировано, словно видит впервые, а остальные в напряжении замолкают. Я вижу, как играют желваки на щеках у Руфуса. Он один, кажется, из всех присутствующих, догадывался обо всем с самого начала и... понимал меня. Баррет тихо, но очень красочно матерится себе под нос, Юффи недоверчиво качает головой, а Тифа виновато опускает голову. И только Винсент невозмутимо склоняется ко мне и аккуратно поправляет начавшую намокать перевязку, спокойно замечая: - Ну, хватит уже. Тебе вредно пока на все так эмоционально реагировать. Вон, кровь опять пошла. Думаю, прошлое теперь уже не исправить. Но каждый сделает из этого свои выводы и усвоит свой урок. - Моя мама, - охрипшим голосом внезапно произносит Клауд. - Ты не соврал, когда сказал, что она жива? - Скажи мне, нахера я должен был врать? - устало огрызаюсь я. - Я дал твоей матери слово, что не убью тебя. Впрочем, не только ей... - А зря, - сердито перебивает меня Тифа. - Если бы я раньше знала больше, то никогда бы об этом не попросила. Ведь, если бы не Аэрис и Святость, то то чудовище, в которое он превратился... Мы бы с ним не смогли справиться, я думаю. И еще, я все равно не прощу ему смерть Джесси. - Джесси сама его уже простила, - я осторожно дотрагиваюсь до её запястья, пытаясь донести до нее то, что сейчас говорю: - Она там, в Потоке. Я с ней говорил. Она понимает, что он был под влиянием Дженовы. Клауд опускает голову еще ниже и чуть слышно бормочет: - Я не хотел ее убивать. Всего лишь причинить тебе такие же боль и страдания, как ты мне. А оказалось, что те, кто был мне дорог, живы и здоровы, а я... Ты... Она была тебе дорога, и я... Аэрис молча стискивает тонкими пальчиками край скамьи и нервно кусает губы. Ей тяжело все это слышать. Я ее понимаю, и я ей благодарен за все, но... Я не могу обманывать ни её, ни себя, ни ту, что ждет меня в Потоке. И потому я просто молчу, не зная как правильно отреагировать на её поведение. Мы все снова тягостно молчим, и когда это становится уже невыносимо, Руфус подает голос со своего пилотского кресла: - Замечательно, что вы все решили выговориться. Но меня больше интересует другое: как мы заберем Эльмиру, Клаудию и Марлен из Джунона? Дело тут в Веапоне. Если я верно понял Аэрис, то клетки Джи в ваших с Клаудом телах погибли. К слову, потому так долго идет твое восстановление: теперь ты регенерируешь, как простой человек. А значит, Веапон на вас двоих не среагирует. Но, только на вас. - Чего?! - не понимаю я, но Винсент очень доходчиво разъясняет мне слова Шин-Ры младшего: - Дженова. Она отправляется в Джунон. Ценг сообщил. Она ищет тебя и Клауда, а найдет там Веапона. У нас очень мало времени, чтобы опередить ее и забрать женщин и дубликат кота. К тому же ты сейчас, увы, пока что не боец. А это уже плохо. Плохо? Не то слово. Это дерьмово. Очень. Но я, стиснув зубы, упрямо шиплю: - Я в порядке! И мой контракт еще в силе. Нельзя пустить ее в город, иначе не только Джунону, но и Мидгару придет конец и безо всяких Метеоров!