тепло

На улице самая настоящая зима. Земля покрыта толстым слоем снега, люди прячут даже руки в перчатках в карманы. Мороз бьёт в лицо, а шарф так не хочется одевать. Чимин не любит, когда холодно, но сейчас чашка ненавистного кофе спасает. Окно почему-то ещё и открыто, пол словно и вовсе ледяной, а сам он сидит в лёгком свитере до колен. Юнги стоит рядом, со скрещенными на груди руками, и ожидает непонятно чего. Чимин, вроде бы, ясно дал понять, а вроде бы и нет. — Не до этого мне сейчас, хён, — он крепче сжимает в руках чашку. — Мне бы сейчас себя собрать, понять, что со мной происходит, — голос охрипший и усталый, а глаза тусклые, без огонька как раньше. — Мне было плохо из-за глупых чувств, а сейчас мне просто плохо. Нет желаний и сил. Я словно ничего уже не чувствую, но… я не хочу чтобы ты уходил, не хочу отпускать тебя. Юнги смотрит долго и кивает. — И не надо, — тихо отвечает. — Я не уйду. Буду рядом. — Ты же понимаешь сколько это хлопот, оно тебе надо? — Мне ты нужен. Чимин отпивает кофе, смотрит в пустоту и хмыкает. — Раньше ты никогда такого не говорил. — Говорил, но ты не слышал. Это и есть признание? На улице за окном пошёл снег. Сначала медленно, маленькими снежинками, а потом хлопьями, быстро падая на землю. Было все ещё холодно, но только снаружи. Кофе и слова Юнги согревали постепенно изнутри, но у Чимина всё равно ничего не переклинило, не щёлкнуло, не загорелось. Чимин ничего не чувствует, и ему уже даже не страшно из-за этого. Когда-то эмоции и чувства переполняли его, когда-то на его лице была яркая улыбка, когда-то от него исходило тепло… Сейчас же, перед Юнги совсем другой человек… Сломанный и, словно свеча, потухший. — Раньше мне так хотелось, чтобы меня полюбили. Я по ночам плакал из-за того, что элементарно хотел объятий. Мне хотелось своего любимого человека, — с каждой фразой голос Чимина становился тише. — Мне было больно и одиноко… И твои слова мне нужны были тогда, не сейчас. Сейчас Юнги может в любви хоть сотни раз признаваться, Чимину будет всё равно. — Если бы я только знал… — он опускает голову, не смея смотреть Чимину в глаза. — Я сам всё испортил. Испортил? Ничего и не было, чтобы портить. Был сомневающийся в себе Юнги и Чимин, который был готов подарить свою любовь хоть всему миру… Теперь есть Юнги, который уверен в себе и своих чувствах, и есть Чимин… просто Чимин. Омега, как-то давно заметил, что оказывается всё это время он насильно вызвал у себя слезы, думая, что ему ещё не всё равно… В один момент он перестал. И только понимание этого, заставляло испытывать тревогу и страх. Чимин долго смотрит на него, ставит чашку на стол и встаёт. Он босыми ногами неожиданно подходит к Юнги, касается его щёки и целует в потресканные губы… Просто так, чтобы убедиться, что там, в груди, всё ещё что-то бьётся. Бьётся. Юнги аккуратно дотрагивается до талии, сжимая свитер Чимина в руках. Тело мелко дрожит от таких действий, а сердце трепещет по-настоящему. Пока у Чимина что-то только-только бьётся, у Юнги тепло разливается внутри и сердце ликует. Омега отстраняется медленно, не отводя взгляда от губ Юнги, и возвращается на пяточки, не убирая ладоней с щёк альфы. Юнги касается ладоней Чимина, целует их коротко, поглаживая, и смотрит с лёгкой улыбкой. — Ты всё ещё пишешь стихи? — шёпотом спрашивает, поднимая глаза. Юнги кивает. — Напишешь мне? — Все мои последние работы были о тебе, все они посвящены тебе, — также шёпотом говорит, чувствуя, как тело слабеет и голова кружится от признания. — Напиши то, каким ты видишь меня. — Ты всё ещё прекрасен… Чимин всё смотрит, а после опускает голову. — То, каким видишь меня внутри… Каким представлял меня раньше и каким сейчас, после этого разговора. Чимин убирает руку и просто уходит. Ему нужно подумать, много о чём подумать. Впереди его ждут бессонница и кошмары, потеря аппетита, много мыслей о Юнги, много мыслей о бессмысленности. Чимин снова будет терзать себя, снова доведёт до изнеможения, уснув со слезами на щеках. Юнги будет рядом, будет заботиться, подарит ему всю свою любовь, как когда-то этого хотел Чимин, но только всё равно понадобится много времени, чтобы омега наконец-то ожил, если это возможно. — Я снова много думаю в последнее время… — Чимин касается рук Юнги, сплетает пальцы и смотрит на альфу. — О чём же ты думаешь? — О том, что мне наконец-то спокойно… с тобой спокойно, — Чимин тянется, целует в уголки губ и понимает, что внутри уже не просто бьётся, внутри становится тепло. — Но что-то ещё осталось, верно? — в ответ получает лёгкий кивок. — Что-то не отпускает меня. Я не могу понять что, но я справлюсь, — он натягивает улыбку, прикрывая глаза от усталости. — Мы, справимся, слышишь? — Юнги прислоняется ко лбу омеги, накрывает на него получше и поглаживает рубцы на запястьях. — Вместе… На улице снова будет снег, снова будет холодно, но только тёплые руки Юнги оденут и завяжут шарф, чтобы не заболеть. На лице Чимина наконец-то будет улыбка, такая же тёплая, как и он сам, а красные щёки от мороза, согреются мягким поцелуем потресканных губ.