По блату

Если бы их коллектив не юморил, они бы все загнулись от монотонной работы дней через восемь. Поэтому Серёжа и Витя спасают всех своими искромётными (читать: тупыми) шутками, и только благодаря им эта редакторская машина находит силы функционировать. — Как ты представляешь себе «обсосную» ёлку? — спорит Серёжа, не согласный с предложенным переделанным вариантом песни. — То есть к «стройной» из оригинала у тебя претензий нет? — заступается за свои рифмы и панчи Витя. Спор наитупорылейший, потому что начинается буквально ни с чего, но от того и забавный, по крайней мере, по мнению минимум двух членов их коллектива. Как они вообще приходят к тому, чтобы вспомнить детскую новогоднюю песенку через кучу времени после Нового года и переделать её на реалистичный мотив — непонятно, но вот Серёжа, у которого «стройная, обсосная» ёлка быть не может, и вот Витя, доказывающий, что только такой она и может быть. — Ась, рассуди, — просит помощи Матвиенко, очень надеясь, что девушка будет на его стороне, потому что обычно Ася не слушает и просто кивает что-то вроде «да, Серёж». Но в этот раз она пропускает мимо ушей даже не суть их очередной перепалки, а всю перепалку как факт, потому что нервы и без двух придурков на пределе, а тратить силы на что-то помимо собственного волнения, застрявшего в голове, — непозволительная роскошь. Сидя за своим широким столом, предусмотрительно отставленным к окну, подальше от соседей, Ася минут тридцать уже не прекращает клацать чёрной шариковой ручкой и нетерпеливо поглядывает на дверь, за которой Стас, их главный редактор, судя по пробежавшему шепотку, не спеша собирает свои вещи в коробочку. Она ждёт уже третий день, и сначала, когда слух о том, что Станислав Владимирович собирается отказаться от должности главного редактора, только просачивается в коллектив, Ася даже не сомневается, что ей скоро должны предложить должность. Это самый логичный исход, потому что девушка она умная, строгая, педантичная, никогда не забывающая о дедлайнах, умеющая оказывать влияние на людей и обладающая всеми необходимыми лидерскими качествами, и это знают все абсолютно в издательстве, включая дотошного и придирчивого Стаса, в лысеющей голове которого, по не подлежащему сомнениям мнению, должна жить при уходе на покой только одна правильная мысль: «Кому доверить издательство, если не ей?» Завидная должность и неплохая такая прибавка к зарплате маячат на горизонте совсем уже близко, как будто до них остается всего один шаг (шаг Стаса на выход), но терпения на то, чтобы ждать ещё дольше, нет. За три дня неведения Ася лишается возможности нормально работать, нервничает постоянно и почти вступает в разведывательные войска, потому что разузнать информацию о преемнике ходит даже к переводчицам, сидящим в другом кабинете. Помимо этого она наседает на Айдара, в надежде услышать новую сплетню, и постоянно заглядывает к начальнику по любым мелким делам и вопросам, иногда совсем смешным, только чтобы не дать о себе забыть и постоянно маячить перед глазами. Но Стас никак на разговор не намекает — ждёт сигнал из космоса наверняка и только улыбается мягко, проверяя принесённые бумажки, и отправляет обратно за свой стол. Первые двое суток она верит, что тот просто слишком туго соображает или ещё разбирается с оставшимися делами, одним из которых значится подготовка дебютного выпуска собственного онлайн-журнала, но на третий Айдар приносит на хвосте новость — как всегда по строжайшему секрету всему свету, — что тот уже собрал все вещи, включая даже те самые рамочки с фотографиями жены, и вот тогда Ася начинает волноваться. Действуя быстро и уверенно, она прикидывает в голове всё, что может стоять между ней и заслуженной должностью, но ничего, как назло, не приходит на ум. Потому что в плане трудоспособности и любви к своему делу ей равных нет, и в коллективе, несмотря на сложный характер, её любят, насколько это возможно. Поддержка коллег рассчитана заранее, как хорошо удобренная почва, и Ася не сомневается даже, что никто не сможет возразить, когда Стас назначит главным редактором именно её. С коллегами поладить несложно было с самого начала: Лёле нужно было таскать пирожные, когда та набирала вес; с Оксаной делиться своими диетическими салатами, когда та худела; Вите улыбаться игриво и принимать восхищение с его стороны; Айдару, в качестве самой важной стратегической единицы, дарить подарки подороже; а Сережа априори всегда был на её стороне, и с ним достаточно было просто сильно не проебываться. Люди подготовлены, задачи поставлены, издательство изучено вдоль и поперёк, и ничто не мешает Станиславу Владимировичу просто вызвать её уже к себе на душевный разговор о большой силе и ещё большей ответственности и доверить бразды правления, уходя на покой со спокойной душой и чистой совестью. Но он медлит, как ебаная черепашка без панамы в жаркий летний день, и никого к себе не вызывает. И это уже сейчас опрометчивое решение, потому что бунт на корабле начинается с перешёптываний. А в их случае — с перешёптываний и клацаюших ручек в руках. — У меня сейчас нервный тик начнётся, прекрати, — раздражённо просит Оксана, вглядывающаяся напряжённо в монитор своего макбука, и даже так оставаясь недовольной. Они, вроде как, работают все в хорошо финансируемом акционерном издательстве, а не в государственном, а проблемы на манеже всё те же, только красота декораций другая, повыше уровнем. Ася останавливается только для того, чтобы метнуть в сидящую напротив Оксану полный молний взгляд, и, назло ей, медленно и протяжно снова, клацает ручкой. — Кто-то утром сел на кактус, — шутит Серёжа, наблюдая за представлением. О своем собственном споре о «маленьких ёлочках» он забывает даже слишком быстро. Шутка его, правда, вместо оваций вызывает на себя такой же сучий Асин взгляд, но насквозь не пробивает — у него к любому виду этих голубых глаз иммунитет, выработанный месяцами практик, поэтому он только беззаботно ухмыляется и продолжает, совсем забивая на тормоза. — Ого, на два кактуса? — наигранно удивляется он, и в следующую секунду приходится увернуться от летящего по прямой траектории в лоб степлера, — да ну, на три? — Я сейчас тебя на кактус посажу, если не заткнёшься, — вскипает она, и без того распалённая, а потом снова упрямо утыкается взглядом в дверь. — Ты уже пыталась, а я, как видишь, всё ещё цел. Серёжа откидывается на кресле, принимая позу победителя в этой короткой, но опасной борьбе, и, если бы он только знал, насколько сильно бесит в этот момент Асю, он бы аж подстригся с перепуга наверняка. До взрыва, во время которого Ася задушит его своими красивыми руками, не хватает буквально ещё одного тупорылого звука из его уст. — Всегда думала, что недоразумение на твоей голове — результат психологической травмы после того, как у Аси получилось, — вставляет неожиданно Лёля, не отрываясь от своего блокнотика с пометками. — Косичка ещё полбеды, после Аси он начал думать, что смешно шутит и вкусно готовит, — брезгливо морщится Витя, отпивая остывший кофе из бумажного стаканчика. Поза победителя оборачивается против него. — Хотя бы не рифмую «день — пердень», — защищается Серёжа, припоминая один из вариантов знаменитого «доброго утра» от Щеткова. Фатальный удар по Матвиенко через одну, две… — Молчал бы ты, Попóв, — Витя специально делает акцент на фамилии. Победа нокаутом, как и всегда. Этот грязный приём действует на Серёжу безотказно: затыкает его в момент и даже немножко ранит, но, по скромному мнению всех остальных, это не обидно совсем, а просто смешно — называть его по фамилии Аси. Во-первых, это красноречиво говорит «идиот, который проебал такую (такую!) женщину», а во-вторых, напоминает, что он каблук. Серёжу это в обоих случаях задевает — обычно не настолько сильно, чтобы плакать в туалете или резаться пластиковой ложкой за обедами, но всё-таки есть чуть-чуть. Но пока остальных это веселит, мнение меньшинства не учитывается в дружном коллективе. В любой другой день на правах бывшей Ася бы позлорадствовала, добивая общий панч своей искромётной шуточкой про секс или про то, что он носит дырявые на обеих ногах носки, но в этот раз Серёжа занимает совсем уж последний пункт в списке значимости в голове, поэтому она просто молчит так же напряжённо, игнорируя общее настроение. — Трудягам здоров, остальным соболезную, — врывается к ним Эд, сразу занимая им с Лёшей совсем новенький диванчик. За ним, как раз в момент, когда чёрная ручка в очередной раз клацает, заставляя Оксану снова отвлечься от работы, заходят Ира, Надя и Саша, занимающиеся переводами. В кабинете становится тесновато, но общий сбор прямо перед обедом точно значит что-то масштабное, и Ася ставит сотку, хоть она и не азартная особо, на то, что вот сейчас должен появиться Стас. Уровень децибел повышается с прибытием в кабинет новых лиц, и Оксана окончательно выходит из себя, бросая своё дело как минимум до конца обеденного перерыва. — Итак, тебя уже назначили? — затерявшееся в шуме появление своей Иры, которая никакими переводами не занимается, Ася совсем немного пропускает, поэтому дёргается, когда та, как ниндзя, оказывается за спиной. — Нет ещё, — отмахивается она от подруги, и всё, следит, гипнотизирует Стасову дверь. В комнате не хватает только Айдара, пораньше сбежавшего на обед, и типографии, которую никуда и не зовут-то обычно, и Ася чувствует, что вот-вот сейчас уже услышит ужасную (прекрасную) новость (аж пять раз) о том, что их прекрасный (максимум сносный) босс собирается оставить их на произвол судьбы (и в руках Аси). Дверь в злополучный кабинет Стаса открывается медленно и скрипуче, как в фильме ужасов с крошечным бюджетом, и являет им грустно улыбающегося виновника торжества. У Аси от предвкушения сушит во рту и потеют ладони. — Уважаемые коллеги, — обращается он ко всем сразу, вместо того, чтобы позвать, наконец, одну только Асю к себе и сказать, что он, принимая во внимание её успехи, трудолюбие и талант, хочет предложить ей место, которое позволит закупаться масочками для лица напрямую в Корее и даст хоть какую-то ощутимую власть. И да, разница зарплаты, по айдаровским точным подсчётам, там большая получается, на поездку в тёплые страны два раза в месяц точно должно хватить. Но этот лысый чёрт, которого они по ошибке называют начальником, не зовет её ни в какие кабинеты. Он только улыбается коллегам, как будто на самом деле ему не плевать, и разводит руками, пытаясь привлечь внимание. Асе хочется воткнуть ему в глаз ручку за то, что он так сильно всё растягивает. — Возможно, вы уже слышали, что я собираюсь уходить с должности главного редактора, — он осматривает зал, пытаясь найти среди знакомых лиц Айдара, потому что это даже не предположение, а неоспоримый факт, что он всё всем разболтал. Каждая его пауза заставляет Асю сжимать ладони всё сильнее, и она решает у себя в голове, что, если через секунду он не выскажется, она точно вонзит ему в колено свои тринадцатисантиметровые шпильки. — Так вот, слухи правдивы, дети мои! — слишком пафосно, на скромный взгляд всех вообще людей в помещении, говорит он. И после этого его однозначно пытаются подстебать. Неудивительно, но всё же приятно, что берётся за эту сложную работу Серёжа, конечно, как самый смелый, самый честный и самый юморной из их не слишком смелого, не слишком честного, но, спасибо хоть, юморного коллектива. — Мы тебе давно говорим, что алопеция — первый признак пенсии. Хорошо, что ты решил-таки нас послушать, — смеётся он, приковывая к себе почти все взгляды. Стоит отметить, что смотрят на него со скептицизмом и без намёка на иронию, и кажется, что эпитет с «юморным коллективом» кто-то не в ту графу записал. Про стремительное облысение Стаса ему же в глаза говорит только он. Потому что придурок. — Серёня! — добродушно обращается начальник, складывая пальцы пистолетиками, и это его ребячество вот совсем не помогает увидеть в нём настоящего руководителя, он больше похож на мальчика-переростка с машинками, расставленными на разобранной трассе, но тон у него достаточно строгий, несмотря ни на что. — Я всё ещё акционер и всё ещё могу тебя уволить. Вот на эту шутку смеются уже все, причём синхронно, кивая пока ещё начальнику в знак поддержки. Не лицемерит только Ася, потому что продолжает буравить взглядом чужую лысину, образующую непонятную геометрическую фигуру. Выглядит как настоящая мишень, в которую, увы, нечем целиться. — Так вот, я хотел сказать вам ещё вчера, но половина коллектива умотала праздновать четырнадцатое февраля пораньше, поэтому говорю только теперь, — он снова выдерживает паузу (херов интриган) и едва не играет на воображаемых барабанах, перед тем как продолжить, — сегодня наш с вами последний совместный рабочий день. От дикого фейспалма Асю удерживает только ручка, которую она всё ещё сжимает теперь в обеих руках. — О нет, нам придётся закрыть окно, — удивлённо прикрывает рот Серёжа, косясь на открытую форточку. Все остальные с сомнением косятся на него, как на окончательно съехавшего с катушек, но он добивает: — Здесь перестанет быть душно. Лёша, не удержавшись, всё-таки прыскает, а Витя согласно кивает, потому что его борьба с Матвиенко должна быть честной, а шутка эта неплоха. Асе всё ещё не до смеха. — Я приду к тебе домой, Матвиенко, и буду душнить уже там, — угрожает Стас, нависая над столом Серёжи устрашающей каменной глыбой. — Бля, Вить, одолжи свой диван на… пару лет, — моментально реагирует он, и офис снова взрывается хохотом. — Работайте, алмазы мои, я не дам вам расслабиться раньше времени. Стас разворачивается, одаривая каждого из них тёплым, даже отцовским, взглядом, и уже собирается вернуться к себе в кабинет, но Ася, ждущая до последнего, не выдерживает в итоге. — Станислав Владимирович! — на нервах громче, чем следует, зовёт она, и на неё, помимо Стаса, оборачиваются и все остальные. Но трусости нет в её природе, как и смущения, и если хочешь идти — иди, а если хочешь место главного редактора — кричи во всю глотку, поэтому она, гордо подняв голову выше и даже встав из-за стола, спрашивает: — Вы не сказали, кто станет нашим главным редактором вместо вас. Она ожидает увидеть в его глазах озарение, вспышку, понимание, что-то наподобие «точно, Ася, спасибо, что напомнила, очевидно же, что ты» — заслуженного повышения, другими словами, но он благодарно кивает ей без всяких эмоций и снова оборачивается. — Совсем забыл, — в очень верном направлении начинает Стас, — сегодня приедет знакомиться ваш новый непосредственный начальник. Любите и уважайте, как меня, только больше. И не подведите, оболтусы, а то я вернусь! Он грозит шуточным кулаком перед тем, как окончательно к себе удалиться, и случайно хлопает дверью. Асе этот звук слышится бомбой, брошенной на мирное поселение без объявления войны. В офисе тишина, прерываемая только запущенным кем-то принтером и редким шёпотом не решающихся разойтись коллег. Чёрная ручка в Асиной руке не сломана, да и пишет, к тому же, прекрасно, но она всё равно почему-то летит прямиком в мусорку и становится случайной жертвой чьего-то сомнительного сражения. Ася сглатывает подступающую злость, глубоко вдыхает и выдыхает, а потом, всё равно не справляясь, остервенело дёргает со спинки кресла своё бежевое пальто. — Я за кофе, — едва не рявкает она, стуча каблуками в направлении выхода. — Возьми и… — Витино «мне» теряется в сильном хлопке двери и осуждающем взгляде Матвиенко. Следом за Асей уходят и ребята из других отделов, не так сильно осведомлённые, но очень догадливые. Вот только их расстановка сил в «голове» волнует не так сильно, потому что их офисы закрываются на ключ. А редакторам такого блата не достаётся, и мало того, что злобную Асю они будут видеть каждый день, начиная с сегодняшнего, так ещё и офис главного редактора находится внутри именно их отдела. — Да уж, — выражает общее настроение Оксана, — чур, кровь нового начальника со стен отмываю не я. — Думаете, можно взять отпуск прямо перед выпуском журнала? — поддерживает Витя. Они переглядываются все друг с другом быстро, чувствуя короткое единение души и мысли, и сходятся в итоге на том, что подумать можно ещё. — Так, агитирую убрать с её стола все острые предметы, — предлагает Серёжа, уже вытаскивая ножницы и канцелярский нож из Асиного органайзера, и с учётом летавшего ещё недавно через столы степлера его идея сопротивлений не вызывает. — У неё в ящике ещё вилка с ножом, — с готовностью подсказывает Лёля. Ручка входной двери в этот момент опускается до щелчка, и Серёжа замирает над открытым ящичком, предполагая увидеть на пороге разъярённую Асю, но выдыхает, узнавая вернувшегося с улицы Айдара, замершего в дверях с откровенным непониманием на лице. — Что я пропустил? — сразу включается он, снимая куртку. — Начало гражданской войны.