По блату

Утро начинается с кофе горячее, чем сам Ад, и самого калорийного на свете пирожного. Забота о фигуре уступает место злости и ненависти. Возможно, сказано слишком громко, но Ася заранее чувствует неприязнь к человеку, которого даже не знает. Их новый псевдоначальник так и не приходит вчера ни с кем знакомиться по необъяснимым причинам, и Ася презрительно отмечает это в конце рабочего дня как высшее проявление непрофессионализма. Все коллеги с ней уверенно соглашаются до тех пор, пока из кабинета не выходит Стас, чтобы попрощаться. Он разряжает обстановку, не замечая мрачности, исходящей от дальнего стола, и говорит, что они увидят своего босса непосредственно завтра в работе, с места в карьер, так сказать. Так просто отпускать своего главного редактора никто в коллективе не планирует, но устраивать корпоратив среди рабочей недели не вариант, поэтому мероприятие переносится на субботу. Едва они успевают договориться о месте и времени, как от всей такой милой и дружелюбной Лёли поступает предложение позвать и нового начальника. Ася решительно против: кем бы он ни оказался, этот человек, потому что она к нему в целом настроена категорично и отрицательно. Но Оксана приводит в поддержку подруги аргумент о том, что им ещё придется вместе работать, поэтому на Асино недовольство закрывают глаза. За целый рабочий день, что удивительно, главный сплетник коллектива Айдар не узнаёт о заместителе Стаса ровным счётом ничего, кроме фамилии, но слёзно клянётся это исправить уже утром. Жаль, потому что проклятья Асе вечером приходится насылать пока на безликое «Шастун». Но она гуглит распространённость имён зачем-то и греет душу тем, что людей с такой фамилией оказывается не настолько много, и хотя бы одно из ста произнесённых проклятий найдёт своего адресата. Конечно, она делает это в шутку. Гуглит, в смысле. Проклятья шлёт по всем заветам в окошко и с чёткой формулировкой «иди-ка ты в пизду, Шастун». Ходить на шпильках в феврале неудобно, потому что, куда ни ступи, каблук попадает то в лужу, то в растаявшее нечто и брызгает, оставаясь серыми пятнами на капроновых колготках. И настроения это не добавляет. Признать неудобство своей обуви Ася не в силах, поэтому она останавливается прямо посреди узкого тротуара и вытаскивает из кармана сухие салфетки, выданные в кофейне. Чтобы освободить левую руку, она перекладывает ключи от машины в руку со стаканчиком, укладывает на этот стаканчик пирожное в прозрачном контейнере и наклоняется, пытаясь стереть влажные капли грязи и удержать свою башенку с едой и ключами в равновесии. До машины идти целый квартал, а засохшую грязь стереть потом будет просто невозможно, поэтому другого выхода не видится, и приходится импровизировать на ходу. Она трёт с силой заднюю часть ноги, удивляясь, как смогла забрызгать её почти до коленного сгиба, и едва не матерится вслух на весь сегодняшний день, даже не успевший толком начаться. Вселенная точно где-то там решила поиздеваться, прежде чем её добить. Насколько это возможно, удовлетворившись результатом, она собирается было продолжить идти к машине, из которой помимо нормальных салфеток ей нужно забрать и флешку для работы, но замечает новую грязную каплю и ещё раз останавливается. Она оттирается с каким-то особым трудом, контейнер постоянно норовит слететь с крышки стаканчика, а ключи неудобно впиваются в руку, и это бесит, раздражает и вымораживает, но Ася не сдаётся. В какой-то момент, достаточно отвлекшись, она чувствует, как за плечи её крепко хватают чьи-то руки, заставляя передвинуться чуть назад, и почти пугается этой настойчивости. А потом с крышечки кофе всё-таки соскальзывает злополучный контейнер, и кто-то наступает ей прямо на красные лакированные лодочки, сразу отскакивая назад. Последняя капля переполняет чашу терпения, и Ася готова уже купить на чёрном рынке гранату, вытащить чеку и заставить того, кто лишил её туфли презентабельности, а пирожное — чести, держать её зубами, пока не бомбанет. — Прости, — врывается в её ярость слишком задорный голос, не обременённый реальным чувством вины, а потом его обладательница, оказывающаяся высокой русоволосой девушкой, смело выставляет зачем-то правую ногу вперёд, — можешь наступить мне тоже. Ася пару раз хлопает своими накрашенными ресницами, пытаясь найти шутку и место, где ей нужно засмеяться, но находит только гнев. Брезгливо пялясь на предоставленный замызганный кроссовок, она прикусывает губу, чтобы не начать кричать прямо сейчас, а потом рассматривает его владелицу. Девушка перед ней самая что ни на есть обычная: дутая куртка, из которой некрасиво торчит капюшон толстовки, высокий хвост, в который спрятаны точно не этим утром помытые волосы, и совершенно никакого макияжа, даже консилера нет, потому что синяки под глазами отливают зелёным, что в любой другой день Ася бы и не заметила. Но сегодня она злится так, что каждая деталь «бурёнки» перед ней кажется тупой и раздражающей, от волос до самых измазанных в грязи пяток. — Сама на себя наступи, — истерично отзывается она, косясь на вывалившееся из контейнера прямо в грязь пирожное, — ты нормальная вообще так на людей кидаться? День лучше не становится, и Асе всё ещё хочется убивать. Мысли о новом редакторе наносят ей критические удары, в основном по самолюбию, и от этого она становится беспощадной, а быть сукой — не преступление, поэтому сдерживать себя смысла нет, и хоть так можно освободиться от копившегося вчера весь вечер и всю ночь негатива. Девушка напротив смотрит на неё со смесью снисходительности и веселья, и от этого её украшенный никуда не вписывающейся родинкой нос хочется сломать. Вздумала ещё смотреть свысока, курица. — Там, вообще-то, велосипед ехал, — поясняет она, указывая на мчащего уже далеко впереди доставщика из деливери. Ася замечает его только теперь. Они стоят в действительно узком пространстве между проезжей частью и магазинами, половину которого занимают, к тому же, бетонные платформы крылец с пандусами, и даже без габаритов велосипеда многим приходится зигзагом их обходить. — Всегда пожалуйста, — подмигивает незнакомка, улыбаясь, и разворачивается, намереваясь оставить Асю жить с навязанной благодарностью, которую на самом деле она не выражает и не озвучивает. И так всё может прекрасно закончиться, избавляя от дальнейшей неловкости и стыда, но Асина гордость — отличный злодей для поучительных сказок, потому что признавать неправоту она не станет даже под угрозой смерти, а уж тем более с какой-то левой девушкой, испортившей ей обувь. Ко всему прочему, ещё и день плохой, что на практике всё максимально усугубляет. — Тебя никто не благодарил, — громко бросает она незнакомке в спину и едва не топает ножкой, как капризная принцесска, — в задницу себе своё «пожалуйста» засунь. Девушка не оборачивается, через секунду скрываясь за поворотом, но растекающееся по телу удовлетворение Ася чувствует всё равно. Как будто отобрала обратно свою конфету у ребёнка. Она снова цепляет взглядом пирожное, распластанное под ногами, расстраивается и, подобрав пустой контейнер с земли, идёт выбрасывать его в ближайшую урну. Она не рада уже, что решила зайти за кофе вместо того, чтобы сразу подняться в офис, не рада красивым лодочкам на ногах, не рада тому, что вообще проснулась сегодня, решая бороться с обстоятельствами, а не поддаться гнёту депрессии и несправедливости бытия, но радость её не волнует никого, кроме неё самой, поэтому приходится посчитать в голове до пяти, собраться и снова застучать каблуками. Ей ещё целый день предстоит работать бок о бок с ненавистным новым начальником, а это значит, что нет времени раскисать. По дороге её и без того неустойчивое моральное состояние добивает сломанный доводчик двери, слишком долго спускающийся лифт и новый маникюр Иры. — Это тройка? — Четвёрка, три тысячи отдала. О том, что лучше бы за три тысячи Ира купила себе мозги, Ася не говорит, потому что это неправда, и с Кузнецовой они, вообще-то, подружки. Но желание выплеснуть злость только нарастает и чешется, заставляя скрести кожу на тыльной стороне ладони, и справляться с нервами становится не просто сложно, но и чуточку болезненно. — Доброе утро, — безразлично здоровается Лёля, как только напряжённая Ася влетает в их рабочее пространство, краем глаза замечая привычно оставленный Витей безглютеновый кекс на своём столе. Но Ася не отвечает, только бросает сумочку на стол, стягивая с себя пальто нетерпеливо, и садится, снимая ненадолго лодочки. Она почистила их уже, в машине — три раза прошлась салфетками по бортам и шпилькам, — но острый носик всё ещё почему-то не блестит и из-за этого кажется грязным. — Плохое утро? — со знанием дела спрашивает Оксана, отпивая кофе. Как будто ей совсем не насрать. Прежде чем сорваться, Ася поднимает на неё изучающий взгляд и оценивает степень задолбанности. У Оксаны вид такой, словно она всю ночь кирпичи таскала: волосы растрёпаны, глаза закрываются, а из косметики только тушь и блеск для губ. Даже со всей скопившейся стервозностью, Ася благородно решает прямо сейчас свою злость не срывать, по крайней мере на Оксане, и многозначительно молчит. — Доброе утро, как прошла ночь с картами таро и ведьминскими сайтами с порчей? — Матвиенко врывается в офис, как всегда с едой и без какого-либо чувство такта, и вот на него уже срываться даже не можно — нужно, как на личную подушку для битья. — Послала на тебя понос, получил? — огрызается Ася, выбрасывая использованные салфетки в урну возле стола, и достаёт зеркальце на подножке, чтобы проверить, насколько сильно смазался её макияж за прошедший час. Серёжа сводит брови к переносице, косплея мудреца из фильмов про кунг-фу, отставляет пачку печенья и смотрит внимательно на подкрашивающую губы Асю. — Так вот что это такое было, — выдаёт в итоге он. Лёля улыбается, качая головой, Оксана непонимающе и сонно хмурится, а Ася закатывает голубые глаза: она привыкла. — Итак, что мы знаем о новой начальнице, — внезапно хлопает по столу Айдар, отрываясь от изучения чего-то в компьютере, и все приковывают свой взгляд к нему, потому что эта тема явно интереснее Серёжиного поноса. — Начальнице? — переспрашивает Ася, надеясь, что ей только слышится феминитив, но Айдар кивает. — Да, я нашел её страничку в инсте, — горделиво произносит он, — оказывается, она училась в универе с племянницей нашего Стасяо, ей тридцать один, и её зовут Антонина. — Имя пахнет нафталином, — злобно вставляет Ася, представляя себе морщинистую уже в тридцать лет тётку с мерзким выражением лица. Свои выводы делаются стремительно быстро: она молодая ещё, до этого в их издательстве не работала, дружила с племяшкой Стаса и неожиданно для всех получила хорошую должность. «Через постель» — так и светится неоновой вывеской (а ещё имя у неё максимально тупое, и это просто факт). В том, что эта «Антонина» отсосала их редактору, чтобы получить место в закрытом кабинетике, обжалованию и сомнениям не подлежит. И у вылитой из этого медали выявляется две абсолютно противоположных стороны, на одной из которых Асино эго тешится тем, что затмить её выстраданную кровью и потом работу может только дешёвый минет, а на другой это же эго умирает в конвульсиях, что её вообще что-то так несправедливо затмевает. — Молодая девчонка… — многозначительно говорит Витя, до этого притихший за своим столом, и Серёже не нужно ждать больше повода, чтобы высказаться. — Талантливая, — он упирается языком в щёку, имитируя отсос, и сам же с этого смеётся. — Мало того, что придурок, так ещё и сексист, — сразу прилетает ему от Оксаны. И в обычный день Ася хоть попыталась бы кого-то из них поддержать или осудить, но в этот раз она только утыкается в монитор, сдерживая рвущуюся наружу агрессию. — Видимо, правда талантливая, а то я что-то не видела её в этом офисе, слишком быстро по карьерной лестнице промчалась, — ядовито вставляет она, разматывая подаренный кекс. Она обычно не ест такие подарки, отдавая Лёле или Ире, потому что Витя приносит их не просто так, но сегодня мало того, что настроение стервозное, так ещё и утреннее пирожное с тремя разными начинками не удалось съесть. Совесть не гложет совсем, и Ася даже чувствует себя лучше, как если бы приоткрыла клапан, выпуская разрывающее изнутри давление. Первый укус выпечки снижает градус ещё сильней. — А я всё думала, что у вас с Матвиенко общего, кроме любви к каблукам, — поддевает Лёля. — Да, я называю это змеиный тандем, — оповещает Серёжа, хрустя печеньем. И как-то всё немного натягивается, потому что у Лёли взгляд ужасно осуждающий, на который, по большей части, всё равно плевать, а ещё Витя ревниво смотрит исподлобья, чувствуя Серёжино превосходство перед собой в отношении Аси. — Ты больше похож на хитрую мышь, которая выворачивается, чтобы её не сожрали, — колется Витя, и то, какой он при этом упёртый ребёнок, надеющийся на чудо, даже смешно. Рвение, с которым Витя пытается набиться Асе в бойфренды, умилительно только в первые несколько дней. Месяцы спустя это уже раздражает, но между тем, чтобы иметь надоедливого ухажёра, и не иметь никакого вообще, Ася выбирает второе. Эгоистично? Да. Немного жестоко, потому что у Вити изначально нет никаких шансов? Тоже да. Но что поделать, если он сам решает унижаться, прыгая на задних лапках, и даже без поощрения светит неугасающим энтузиазмом. Это забавно, потому что Серёжа тоже Асю обожает, даже сильнее, наверное, чем Витя, во много раз, и тоже прогибается частенько. Причём в его случае это не ограничивается мечтательными собачьими взглядами с виляющим хвостиком и едой, которую Ася не ест. Но с Серёжей у них своя история и свои границы допустимого, поэтому то, что Витя использует модель поведения Матвиенко, как минимум тупо — они же в итоге расстались, если что. До начала рабочего дня остаётся ещё минут десять, и на это время в офисе наступает блаженная рабочая тишина. На них всё ещё висит скорый выпуск журнала, на котором настояли акционеры, поэтому перед уходом, к слову, не слишком своевременным, Стас раздаёт всем работы, как будто до конца их дней, и обозначает дедлайн в две недели, который неплохо так давит. Поклон ему, конечно, до земли-матушки, и как же жаль, что он так рано их покинул, но нахуй ему сходить проветриться не помешало бы перед тем, как вывалить на них кучу работы и сбежать. Ответственность за новый журнал автоматом сваливается на новую, ещё не пришедшую начальницу, и Асе её даже не жаль, потому что сама она с этим бы справилась, но Стасу же видней, кому отдавать своё место — некомпетентная и незнакомая с положением дел идиотка, по его мнению, отличный вариант. Когда часы на стене прямыми стрелками показывают красивые десять минут десятого — что, вообще-то, на десять минут позже начала их рабочего дня — ручка двери дёргается вниз. И с учётом того, что все редакторы уже на месте, вариантов посетителей всего два: либо их новая начальница, беспардонно опаздывающая в первый же день, что только подтверждает теорию о том, что она спит со Стасом, либо Лёша из художников, обхаживающий Оксану уже второй месяц подряд. Но в зал входит ни первый, ни второй, а новый, совершенно неожиданный, третий вариант в виде взрослого мужчины с сумкой-почтальонкой. У него стрижка под ноль, густая щетина на лице и греческий нос вкупе с карими глазами и цепким взглядом, придающим ему особый шарм. Он невысокий: на глаз немногим превосходящий по росту Серёжу, но шире в плечах, оттого массивнее. — Доброе утро работягам, — обращается он сразу ко всем, широко улыбаясь ровными зубами. Успевший было проявиться интерес, пропадает, как только Ася замечает на его безымянном пальце блестящее кольцо, ровное и без изысков, так и кричащее суровое: «Я женат.», с той самой неоспоримой точкой в конце предложения. Но пропадает, разумеется, только интерес к нему, как к мужчине, потому что о том, что он вообще забыл в их офисе, всё ещё хочется узнать. Но никто спросить не успевает, потому что дверь открывается снова и, каким-то невозможным образом вызывая эффект неожиданности, несмотря на то что её все ждут со вчерашнего дня, входит новая начальница. — Здрасьте, — неловко, но бодренько здоровается она с коллективом. На инстаграм, сброшенный Айдаром, Ася перейти не успевает, но в том, что эта мадам точно их новый главный редактор, не сомневается, потому что девушку в дверях она узнаёт. В такие совпадения верится с большим трудом и заново вспыхнувшей яростью, потому что на пороге стоит та самая курица, наступившая Асе на туфли, в тех самых убитых нахрен кроссовках и с бесячей родинкой на носу. — Забор покрасьте, — неожиданно для всех выдаёт Ася, с вызовом смотря в чужие зелёные глаза. Обычно она синоним словосочетания «элегантные подъебы», но элегантность и новая начальница не сочетаются от слова совсем, поэтому приходится менять тактику, — это не рынок с черешней, чтобы так здороваться, мы тут, вообще-то, работаем над грамотностью и чистотой речи. Даже Серёжа слегка охуевает от грубости и хлёсткости, а это, наверное, самый большой показатель перебора, потому что он был свидетелем и не таких её выходок. Очевидно, прямой наезд на едва ступившую в офис начальницу немного оглушает, и все как-то ждут, что сейчас начнётся жестокая кровопролитная битва, в ходе которой подпишется чьё-то заявление на уход. Но начальница снова, как и полчаса назад на улице, снисходительно-весело смотрит, будто оценивает соперника, не делая поспешных решений. — Рада слышать, что вы так серьёзно относитесь к работе, — говорит она, расстегивая куртку, — меня зовут Шастун Антонина Андреевна, но лучше обращаться просто Тоня. Конечно, догадаться о том, что это их небезызвестный главный редактор, успевают все, кто получил рассылку от Айдара, но небольшой резонанс её представление вызывает всё равно. Взгляды косятся сначала на неё в слишком неформальной повседневной одежде, потом на до сих пор неизвестного мужчину, и у всех, но особенно у Айдара, не владеющего в этот раз почти никакой информацией, в глазах бегущей строкой носятся предположения о том, кто он такой. В общий чат приходит короткое «Их двое?», но вместо кого-то из коллег отвечает сама начальница, явно решившая, что пора представить не только себя. Она разворачивается в одном направлении с неопознанным человеком так, чтобы все видели её и она всех. — А это Позов Дмитрий Темурович, ваш новый коллега, — указывает она на мужчину в центре комнаты, и Ася пытается разглядеть обручальное кольцо и у неё, чтобы хоть как-то объяснить неожиданный донабор кадров, но теория о женатиках остается только теорией, потому что колец на чужих руках явно больше, чем положено в норме, но всё равно нет ни одного, что было бы похоже на то, которое носит их «новичок». В любом случае, Асю это всё волнует мало, потому что вместо сплетен о чужой личной жизни она предпочитает найти доказательства непрофессионализма, кроме тех, что уже есть, и ткнуть новую начальницу в это, как обоссавшегося котёнка в лужу, только не с целью чему-то научить, а просто задеть. — А вы в курсе, просто Тоня, что у нас нет в штате свободных мест и весь бюджет сейчас направлен на финансирование выходящего журнала? — поднимает бровь Ася, не собираясь уступать в войне, которую сама и начинает, но начальница встречает этот выпад с непоколебимым спокойствием на лице и смотрит так пристально, что внутри что-то сжимается от этого взгляда. — Как же нет? Станислав Владимирович сказал, что у вас Ляйсан Альбертовна в декрете, — пожимает плечами Шастун, откровенно веселясь, и эта её беззаботность жутко раздражает. Бесполезно злясь, Ася принимает вызов на перестрелку глазами, и если Тоня при этом выглядит так, будто смотрит на балованного шкодливого ребенка, то у Аси ещё чуть-чуть и стрельнут лазеры из глаз. — Она выходит уже через месяц, — настаивает Ася, потому что уверена в том, что лучше всех знает всё, но всё ещё не выводит Тоню ни на какие другие эмоции. Самое забавное, что все в этом офисе знают, что не выходит Ляйсан Альбертовна никуда. К Дмитрию Темуровичу у Аси нет претензий — обычный мужчина, который даже не успел ещё перекинуться с коллективом и парой слов, но то, что он приходит «плюс один» с этой Антониной Андреевной, к которой претензий масса, не даёт успокоиться. — Ну вот месяц он с нами и побудет, — осаждает Тоня, и наступает тот момент, когда спор изживает себя, в отличие от злости, — кстати, красивые туфли… — Ася Сергеевна, — подсказывает Серёжа, за что тут же получает испепеляющий взгляд. — Ася Сергеевна, — повторяет Тоня так, словно пробует чужое имя на вкус, и у Аси от этого странные мурашки по телу, которые она списывает на переливающуюся через край неприязнь. Самое бесячее в этой ситуации то, что с того положения, где стоит Тоня, туфли Поповой совершенно точно разглядеть нельзя, и от этого намеренного издевательства она вспыхивает ещё большей злостью, шкала которой, казалось бы, не может вырасти выше. Они знакомы в сумме минут пять, если не меньше, но выцарапать глаза этой дылде хочется уже сейчас — возможно, у Аси есть какие-то проблемы с контролем гнева, или, что тоже вероятно, она просто немного любит истерить, как любит драматизировать, но чувства всё равно не получается контролировать, поэтому Ася решает даже не пытаться — отравлять ядом всех вокруг, пока случайно однажды не отпустит. Вместо упорной работы над выпуском журнала, которая и без того автоматизирована в голове, Ася ставит целью до дедлайна показать этой зачуханистой мадам в розовой толстовке и с мешками под глазами, кто в этом офисе настоящий босс.