По блату

— Антонина Андреевна, как вы могли? Ася входит в кабинет без стука и сразу же закрывает за собой дверь. На её лице сплошное недовольство, и Тоня, так и не привыкшая к подобной актёрской игре, пугается немного, уже перебирая в голове ситуации, в которых могла облажаться. Но Ася смягчается, падая на свободный стул в кабинете, и поворачивает к Тоне телефон с открытой инстой. — Это самая худшая фотография из всей серии! У меня тут взгляд пьяный и платье некрасиво топорщится, как будто живот торчит. Страх исчезает, уступая место сдерживаемой улыбке, и Тоня отворачивается спокойно к компьютеру, качая головой. — Мне кажется, что ты здесь очень красивая, — аргументирует она своё решение, но Ася всё равно смотрит на фотографию с недовольным лицом. С мероприятия по случаю юбилея их издательства фотографий получается не слишком много, потому что они сбегают домой почти сразу после официальной части, а выставить хоть что-то хочется им обеим, потому что с нарядами они действительно постарались. И если Ася для своей страницы каждый снимок по сто часов ретуширует и обрабатывает, то Тоня просто выбирает тот, который посимпатичнее, и в итоге получается вот это. — Ну прости, можешь удалить её и скинуть мне те, которые тебе нравятся, — сдаётся Тоня. Но Ася смотрит на неё немного печально и взволнованно, встаёт с места и подходит ближе, усаживаясь на краешек стола. — А она тебе очень нравится? — спрашивает тихо, и по тону её голоса Тоня понимает — это важный вопрос. У них такое периодически происходит — что-то простое становится чем-то сложным, если вложить в него немного другой смысл, и Тоня догадывается, что прямо сейчас смысла в этой фотографии куда больше, чем в любой другой. — Очень, — признаётся она, укладывая руку Асе на бедро и мягко его поглаживая, — ты на ней такая живая и счастливая, и от этого в сто раз красивее, чем на остальных. На телефон посмотреть приходится новым взглядом. Ася вглядывается в неудачное, по её мнению, фото и сравнивает его с тем, которое выложила сама. Здесь у неё волосы чуть растрепались, потому что Тоня за секунду до этого поцеловала её в макушку, здесь Ася выглядит полнее, потому что вместо того, чтобы выпрямиться, она привалилась плечом к чужому плечу, а ещё здесь у неё улыбка такая широкая, что аж некрасиво, но так тепло… Ася улыбается смущённо, откладывает телефон на стол, подаваясь вперёд для короткого поцелуя, и кивает, соглашаясь со всем вышесказанным. — Тогда оставляй. Топорщащееся платье не так уж важно. Тоня заправляет ей за ухо выбившуюся прядь волос, гладит по щеке и шее и, убедившись, что всё хорошо, снова отворачивается к монитору. — Чем ты занимаешься? — интересуется Ася, потому что ей не хочется уходить сейчас. Печатающая что-то Тоня выглядит горячо — большая начальница. — Ищу кандидатов на место Оксаны. Она уже неделю как уволилась, а мы никого так и не нашли. По измученному выражению лица понятно, что Тоня устала, и это, в принципе, логично: со слов Иры, они приглашают по человеку каждый день и пока что им никто не подходит. Они берут на испытательный срок молодую девушку ещё в самом начале, но она и её работа, откровенно говоря, не то, и она, кажется, даже сама это понимает. Возможно, им следует чуть снизить планку, потому что Эд, например, получив ещё одно рабочее место для художника, находит себе в команду талантливую девчонку всего за пару дней. Но Тоне не везёт, очевидно, и она чувствует в этом свою вину. — А что с той девушкой, которая позавчера приходила? — вспоминает Ася, касаясь напряженного Тониного плеча рукой. — Образование неподходящее, хотя она и милая, да. Тоня выдыхает, трёт глаза, пялясь в очередное резюме на экране, и Ася сжимает её плечо сильней. — Милая, значит, — саркастично повторяет Ася не потому, что действительно ревнует, а просто чтобы хоть немного отвлечь. Её намерения понимают правильно, и Тоня озорно улыбается, перехватывая чужую ладошку, сплетает пальчики и смотрит игриво прямо в голубые глаза. — Есть такое, а что? — дёргает она бровями. Ася пересаживается со стола на Тонины колени и прижимает их сцепленные руки к своей груди. — Да так, просто спрашиваю, что в твоём понимании мило. Они смотрят друг на друга, пока свободная рука Тони сползает всё ниже и ниже по изящной Асиной спине, в конце концов доходя до задницы, а потом ныряет под юбку. — Женщины с именем Ася, например. Очаровательно, я считаю. Они целуются медленно и тягуче, пряча друг в друге улыбочки. И пока Тоня сжимает в ладони ягодицы по очереди, Ася только сильнее, крепче обхватывает её ладонь, будто в ней скрыта вся Тонина жизненная сила и Ася слишком сильно хочет её защитить. Тоня гладит её по бёдрам, скользит вперёд, укладывая ладонь на промежность, гладит через два слоя ткани очертания половых губ и прямо так пытается нащупать клитор. На Асе опять дурацкие колготки, и Тоне приходится прервать поцелуй, чтобы поднять её на ноги, нормально нащупать край резинки под поясом юбки и потянуть вниз вместе с очередными трусиками из дорогущего комплекта, которые на вид всегда кажутся крайне неудобными. Она до конца их не снимает, оставляет спущенными чуть ниже колен, сажает Асю обратно на стол, чтобы встать рядом, и снова медленно целует в губы, скользя в неё осторожно двумя пальцами. — Почему мне кажется, что твои пальцы длиннее нашего вибратора? — возмущается Ася через поцелуй, и Тоня, не сдержавшись, смеётся, утыкаясь лбом в её красивую шею. — Не знаю, — наконец говорит она с нежной улыбкой. Асе хорошо. Не только потому, что намечается секс и она возбуждена, а потому что она уже представляет, как они поедут после рабочего дня домой вместе, помолчат в блаженной тишине в машине, чтобы восстановить запас сил, и закажут доставку из ресторанчика в центре. Дома Ася зажжёт свои дурацкие благовония, на которые Тоня каждый раз морщится, но стоически терпит и ничего не говорит, а потом они вместе будут разбираться с тем, на какие кнопки геймпада Асе нужно нажать, чтобы уложить Тоню на лопатки в мортал комбат. Она и правда с ней почти как подросток: влюблённая, энергичная, свободная. Асе дышится легко, когда Тоня рядом, и, если честно, никто из них этого в самом начале не ожидал. А теперь они живут вместе, каждый вечер превращаясь из строгих, самодостаточных бизнес-леди во влюблённых котов. И от этого приятно даже больше, чем от длинных тонких пальцев внутри, хотя они тоже ощущаются неплохо. — Знаешь, что, — дышит в светлую макушку Ася. Тоня вопросительно мычит ей в шею, касаясь большим пальцем клитора. И вырывающийся стон, как шар для боулинга, сбивает все мысли-кегли. Уже ничего. Разве что новые стоны. Но договорить надо, раз уж Ася это затеяла. Жаль только, что мысль куда-то сбежала без стремления вернуться, и приходится искать в голове какую-то новую, чтобы не быть голословной. — Я так тебя люблю, — говорит она, улыбаясь правдивости своих слов, потому что эта фраза горит заметно ярче. В ответ на бедре смыкаются Тонины пальцы, и Ася уже слышала ответное признание раньше, поэтому сейчас этого касания хватает с головой. Они целуются снова, смешивают глубокие французские поцелуи с короткими чмоками и смотрят друг другу в глаза. В кабинете тихо, звуки работающего офиса со смехом и жужжащими принтерами слышно как будто сильно издалека. Вся эта суматоха, тревожность, дедлайны — всё не здесь, в другом, не принадлежащем им мире, и Тоня расслабляется, теряя бдительность, успокаивается в тёплых объятиях и хочет уже спуститься вниз, как дверь в кабинет без стука распахивается, сталкивая миры, и пропускает суету в мирную гавань. Ася дёргается, соскальзывая с поверхности стола, и первые две секунды просто не двигается, надеясь, что из-за стола не видно её болтающиеся на икрах колготки и спущенные трусы. Тоня тоже резко убирает руки, наигранно кашляя. Не то, чтобы они прям пугаются, но всё-таки пугаются, потому что нет ничего полезного для карьеры в том, чтобы быть застуканными. Но в дверях оказывается самая безопасная фигура из возможных, и хоть беспардонно наклониться и натянуть трусы Ася всё ещё не может, она заметно расслабляется. По облегченному выдоху из-за спины понятно, что Тоня тоже. Эд же не переживает вообще ни о чём. Он закрывает дверь, оценивая ситуацию, улыбается, затем несдержанно ржёт, распаляясь от их покрасневших лиц и неестественных поз нерадивых любовников. Он подпирает собой дверь, похабно дёргает бровями и так, будто ничего не произошло и он просто забежал в гости на чашку чая, говорит: — Хеллоу. Ася очень хочет запустить в него компьютерной мышкой, попавшейся под руку. — Блять, Эд! Но Эд, как известно, не блядь, поэтому он не реагирует, продолжая ухмыляться. — К нам там гости, Антонина Андреевна, — спустя ещё один злой Асин взгляд озвучивает он. Только теперь Тоня вспоминает о визите, который должен был в её голове произойти ещё не скоро, и проверяет дату сначала на мониторе компьютера, а потом и на телефоне. — Кошмар, уже двадцатое? Она падает в кресло, сворачивая открытые резюме, и, как это обычно бывает, не знает, за что ухватиться: мечется от монитора к папкам на столе, почти встаёт и садится обратно. Ася не переживает так из-за какого-то «важного» визита, потому что всё ещё, вообще-то, с голой жопой посреди кабинета стоит. Но даже в таком состоянии, которое её, к слову, напрягает исключительно из-за ворвавшегося без стука Эда, и то не очень, она сплетает пальцы с Тоней, чтобы вернуть ей то спокойствие, которое так беспардонно спугнули, и кивает, молча предлагая дышать глубже. И на контрасте с нежностью к этой женщине и любовью к ней же Ася испытывает раздражение. Направленное, естественно, совершенно не на Тоню. — Может, ты уже выйдешь отсюда? — бросает она Эду, так и не собирающемуся двигаться. А он, чертила, лыбится в ответ своими белыми зубами, скалится и никуда особо не торопится. Спасибо хоть на том, что до сих пор не знает ещё, что у Аси трусы спущены как в детском садике после фразы «Покажи письку». — Вот единственное, чему рад, что вы всё-таки решили использовать этот кабинет, а не мой офис. — Я придушу тебя… — Не успеешь. Ася злится. И всё ещё хочет подойти и вытолкать Эда нахрен за дверь. Но у неё внешний вид не соответствует дресс-коду, и поэтому приходится обходиться угрозами, чтобы повлиять на этого придурка хоть как-то. — А я не сейчас. Я дождусь выходных, когда мы поедем на турбазу с Ирой и Макаром, и убью тебя, пока ты будешь спать. Она выглядит достаточно сурово для человека, готового исполнять обещания, но Эд — увы и ах — знает её слишком хорошо. — Мы с Егором тогда не едем, — улыбается он, наблюдая за всё ещё уверенной в себе, но немножко напряжённой Асей. — Вали! Эд щурится, демонстрируя прекрасные навыки актёрской игры, грозит Асе пальцем и хватается за ручку двери. — Если бы мне не нужно было следить за депрессующим из-за разбитого сердца Лёшей, я бы не ушёл. «Потому что уполз бы», — не удерживается от шальной мысли Ася, но жестокой остаётся только у себя в голове. Любит она Эда, что уж говорить. Отчасти поэтому хочет побыстрее его спровадить: к тому, чтобы видеть друг друга в таком виде, они не готовы пока. — Удачи, Ась. Он салютует ей, выходя из кабинета, и на пару секунд Ася подвисает: заметил всё-таки или просто хорошо потрахаться пожелал? Тоня же продолжает сидеть, сжимая Асину руку даже слишком крепко, и это почти порождает повод для волнения. Но настрой сбивает телефонный звонок, и Ася решает подождать пока с вопросами и натянуть обратно колготки и трусы. В конце концов, настроение уже сбили, а стоять вот так — не комильфо. Тоня отвечает на вызов, прерывая какую-то попсовую мелодию, и немного смущённо и скомканно здоровается: — Привет, мам. Динамики у телефона громкие, поэтому Ася отчётливо слышит шорох с другой стороны, пока поправляет юбку. — Вот так к тебе и приезжай, дочь, — бурчит достаточно низкий женский голос в трубке, — даже в кабинет к себе не пускаешь. Ася замирает как раз перед тем, как спрятать резинку капронок под пояс, и оборачивается на виновато опустившую голову Тоню. — Прости, мам, — на Асю она не смотрит, как будто вовсе не перед матерью ей стыдно на самом деле, — подожди меня немного, я закончу через пять минут и поедем домой. — А твоя девушка? Она с нами или уже дома? Тонины щёки залиты краской гуще, чем помидор, и она хочет закончить уже поскорее разговор с мамой, чтобы оправдаться, почему она такая пустоголовая и забыла вообще рассказать о приезде родительницы. — Мамуль, просто подожди немного, целую! Короткий сигнал говорит об окончании вызова, и Тоня хочет сразу начать с фразы «Прости», но Ася успевает раньше. — Да, Тонь. Так твоя девушка едет с вами или ждёт у нас дома? Тоня часто моргает, опуская глаза, потому что не так она это всё планировала сделать. О том, что она начала встречаться с женщиной, Тоня рассказала маме уже через месяц, только вот о самой этой женщине не говорила почти ничего: мама не знала имени, внешности, историю знакомства, не догадывалась о цвете глаз, волос или дате рождения. Всё, что она знала, — это что её взрослая дочка счастлива, судя по рассказам, и живёт с кем-то в «сожительстве», не жалуясь особо. Они друг о друге знали только постольку-поскольку, и Тоне не хотелось представлять Асю без её на то согласия, но когда мама в прошлом месяце загорелась идеей заехать погостить, Тоня решила, что это самое время для вопроса «Не хотела бы ты познакомиться с моей мамой?» Они обсудили это мельком, Ася, вроде как, была не против, но точную дату Тоня так и не назвала. Из издательства ушли сразу два ценных и важных кадра, проекты затянулись, настроения в коллективе чуть сгустились и всё это в совокупности не давало нормально сосредоточиться даже на сне — что уж говорить об отслеживании времени. И мама, как назло, не позвонила заранее — такая самоуверенная, что не понятно, почему Тоне хоть капелька этой черты не досталась. — Прости, я немного пролетела по таймингам, — улыбается она устало, — я и сама забыла, что мама приезжает сегодня. Хотела поговорить с тобой за пару дней, но… забыла, блин. Тоня выглядит расстроенно, и Ася, которая на самом деле совершенно не злится, а больше сочувствует, наклоняется к ней, быстро целуя в розовую щёку, и улыбается. — Ты такая дубина, — качает она головой. — Я жажду познакомиться с твоей мамой. Просто не могу не думать о том, что она могла застать нас прямо тут со спущенными штанами, и мне кажется, что такой вариант знакомства не понравился бы никому. Так что в следующий раз лучше скажи заранее. Это действительно могло бы стать самым неловким знакомством за все три жизни замешанных в этом людей, но, слава Богу, этого не случилось. И Ася не злится, что Тоня забыла о мамином приезде, потому что она действительно последние дни слишком занята. — Точно хочешь? — ещё раз уточняет Тоня, оставляя располагающий чмок на носу и губах. Она спрашивает не просто так: знает прекрасно, как Асины родители узнали о них, и как восприняли. Звонки кричали каждый день после того, как Асина сестра поделилась новостями жизни их старшей дочери, но на сестру Ася обиды не держала. Злилась первое время, потому что чужие секреты разбалтывает всем подряд, но ничего такого, что, как с родителями, могло навсегда их рассорить. Ася надеется, что это только страшное слово: навсегда. Потому что как бы то ни было, к семье она привязана чем-то покрепче хлипких ленточек. Но последнее время ни с мамой, ни с отцом Ася не созванивается, слушая новости о них через сестру. Стоит ли говорить, что Тоня с их семьей так и не знакомится. — Точно хочу, — улыбается Ася. В её глазах ни боли, ни сожаления. Бывает такое, что жизнь бьёт тебя под дых, но это же не повод не искать в ней хорошее и ограничивать себя в положительных эмоциях. Понаограничивались уже, хватило. Ася кивает ещё раз сама себе, потом ещё, немного увереннее, и снова, снова. — Хорошо, — смеётся Тоня, ловя её голову в свои тиски, — я тебя поняла. Дети. Беззаботные и светлые. Идущие к маме после целого дня в песочнице наедине друг с другом. А мама сидит на лавочке (в этот раз на уютном диване) и ждёт своих малышей, чтобы отвести их домой (или в этот раз они её к себе). — Мама… Когда они выходят в офис, Тоня обнимает её сильно-сильно, целует в щёку крепко-крепко и пялится в совсем маленькую сумочку в чужих руках долго-долго, пока Ася командой поддержки прирастает к полу чуть позади. — Привет, Тось, — мама выглядит едва ли не светлее, чем дочь, такая же сияющая и искрящаяся светом. Ася думает, что это у них семейное — светить. — Ты хоть что-нибудь с собой взяла? — Тоня немного даже удивлена, потому что обычно мама набирает с собой почти всё на случай апокалипсиса, а теперь… — Носки запасные. Ася прыскает, привлекая внимание, но Тонина мама всё равно не поддаётся любопытству, хоть и поглядывает украдкой на изящную фигуру, прячущуюся за высокой дочерью. — Ты что, на час приехала? — На пять, что там в отеле переночевать нужно? Носки и хватит. Тоня качает головой, пытаясь понять, как мама рассчитывает время, и почти сдаётся, когда Асина ладошка мягко скользит по её плечу, замирая на его вершине. — А у нас вы переночевать не хотите? У нас честно чистые полы и свежее постельное белье. Мы не готовили, конечно, особо, но можно роллы заказать. И носки у нас есть, всех цветов. Ася говорит медленно, с расстановкой и, наверное, один из немногих разов в жизни не чувствует себя лицемерной сукой, когда произносит что-то такое вслух. Потому что обычно отель для всех людей вокруг как альтернатива её квартиры — классная идея. А тут хочется искренне пригласить человека к себе. — Ты, должно быть, та самая Тонина избранница. Приятно знать, что о тебе говорили. А ещё, что Тоня перенимает у Аси навык говорить всё и ничего, разглашая информацию о девушке, но даже не произнося её имя. — Ася, очень приятно, — руки сталкиваются в рукопожатии чуть-чуть заранее, — а вы единственная женщина красивее меня, я так полагаю. — Зови меня Майя. Они смеются обе легко и непринужденно, как будто знакомы были уже давно, и у Тони от этой картины густой душистый мёд растекается по телу. А у Аси так вообще мир переворачивается. Потому что… это же мама. Не её, но чья-то же. И она такая спокойная, добрая, принимающая. И они пойдут с ней вместе кушать роллы и обсуждать личную жизнь, пойдут спать в доме, где две женщины занимаются сексом, будут шутить шутки и, возможно, однажды посмотрят те самые «ностальгические» фотографии из детства маленькой Тонечки. И это кажется всё таким странным, но таким согревающим: семейный ужин без тревог и недомолвок. У Аси чувство, будто она… счастлива. Без условностей, по-человечески, по-простому. Как будто это всё серьёзно, как будто это правильно. Как будто это… навсегда? Оказывается, иногда это слово может иметь хорошее значение.