По блату

Их первое свидание проходит в воскресенье. И выбор места Ася предоставляет Тоне, чтобы больше не лажать. И по всем законам жанра и привычным для Аси канонам, они должны были пойти туда, где тепло, сухо и нет ветра, но Тоня зовет её на теплоход. Ася честно старается одеться потеплее, но между удобством и красотой выбирает второе, и в итоге, как только на улице темнеет и они выходят из зала с фуршетом на палубу, она мёрзнет. Но даже так вечер проходит чудесно. Тоня шутит свои искромётные шутки, запихивает в себя тарталетки с креветками, не попадая в рот с первого раза, и почти не волнуется, если притвориться, что то, как она постоянно вытирает потеющие ладони о джинсы, — общепринятая норма. В блузке с воротником-стойкой она выглядит солидно, и Ася не может не залипать на то, как красиво на запястьях сужаются рукава, делая их ещё более тонкими. До этого она видела Тоню только в безразмерных свитерах и толстовках и один раз в топике, позволившем рассмотреть её фигуру, но в спортзале было не до разглядывания, а теперь… Теперь у них настоящее свидание, во время которого Ася может бегать глазами по складкам одежды, смотреть на худые ноги, цеплять вечерний макияж — непрофессиональный и с кучей нарушенных «правил», но симпатичный, и всё это отзывается в ней игривой волной. Тоня действительно такая, какой кажется. Она непосредственная, смешная, лёгкая, в ней тысячи идей, простых, но искренних, и столько же волнения. И это так очаровательно, что хочется потрогать её, взять за руку, обнять, уложить ладонь на щёку. Как жаль, что сделать это у всех на глазах нельзя. Такой беспомощной Ася себя никогда не ощущала. Но даже с этими ограничениями и сложностями она чувствует, уверяясь всё сильнее, что именно Тоня ей и нужна. Река под ними красиво блестит и в темноте вечера кажется вдалеке полностью чёрной, но это не страшно, а как-то интригующе. Неизвестность, которая не обязательно таит в себе что-то плохое, но точно что-то новое. — Ты носишь вообще тёплые вещи? — спрашивает Тоня, когда они подходят к фальшборту. На Тоне теперь толстый пуховик, застёгнутый под горло, а на Асе пальто, под которым светятся тонкие капроновые колготки и вырез в зоне декольте. На неё даже просто смотреть холодно. — Пойдём внутрь? — предлагает Тоня, взволнованно глядя на эти почти голые ноги в лакированных туфлях, и берёт Асю за руку, чтобы увести. Но Ася не поддаётся. Она почти дрожит, из последних сил себя сдерживая, но остаётся на месте. Ей не хочется облажаться перед Тоней, не хочется её разочаровать и не хочется уходить с палубы, на которой почти никого, кроме ещё одной парочки в нескольких метрах. Ей нравится быть наедине, в этой атмосфере спокойствия. Это их первое свидание, и его хочется сделать особенным, романтичным. Ожидания оправдываются, и уверенность в своей влюблённости становится всё сильней. И теперь, чувствуя в своей руке чужую ладошку, сухую и холодную, несмотря на волнение, Ася не может никак понять: кто позволил себе обидеть эту прекрасную женщину когда-то. — Тонь, — не хочется портить вечер, но это кажется очень важным, — если не хочешь, можешь не отвечать, но… Кто была та девушка, которая так тебя травмировала? Она не вздрагивает, не удивляется, реагирует на вопрос совершенно спокойно и будто даже собирается ответить. Но перед этим стискивает чужую ладонь сильнее и заглядывает напоследок в глаза. — Уже пора начинать обсуждать наши раны души? — улыбается она, выпуская чужую руку, и облокачивается о перила. Это их первое свидание, но не первая встреча вне работы. Они не приходят сюда знакомиться или проверять, соответствует ли фантазия действительности, они приходят начинать новый этап. И логично, что для этого нужно больше, чем легкомысленные шутки и шампанское. Для этого придётся делиться чем-то личным. — Её звали Аня, мы учились в одной группе в универе, но общаться начали только в конце третьего курса, — начинает Тоня, делая как можно более непринуждённый вид, но Ася заранее знает, к чему эта история приведёт, поэтому не расслабляется. С именем «Аня» ассоциации однозначно выходят на ту самую племянницу Стаса, про которую ещё перед первым знакомством с начальством говорил Айдар. И судя по тому, что в инстаграме Тони публикациями многолетней давности видно их вместе, именно об этой одногруппнице и говорит Тоня. Ася с ней знакома лично, хоть и виделись они всего несколько раз, но впечатление эта девушка о себе оставляет после тех встреч хорошее. Во время знакомства, когда Стас впервые пригласил её к ним на работу, она показалась немного высокомерной, но уверенной, говорила быстро, но уважительно, выглядела хорошо и пахла дорогими духами. Ничего такого, что могло бы заставить её не любить. Но теперь, с открывающимися постепенно обстоятельствами её юности, Асе она не нравится совершенно. Решение однозначное и обжалованию не подлежит, потому что Ася выбирает свою сторону. — Не то чтобы я афишировала ориентацию, но мы были студентами: не думали особо ни о чём, сосались на вечеринках под игры в бутылочку и постоянно сплетничали. Из-за того, что тусовалась я в основном в компании пацанов и ни с кем из них по итогу так и не встречалась, ну, или по другой какой-то причине, я не знаю, обо мне слухи ходили довольно однозначные. Хочется возмутиться, что гетероженщины тоже вполне себе могут общаться с мужчинами, не раздвигая перед ними ноги, но невольно вспоминается тот самый тренер Илья, которого из-за близкого взаимодействия Ася сходу причисляет Тоне в партнёры, и всё немножко меняет окраску. А ведь это отголоски того, что когда-то в юности Ася тоже была уверена, что дружбы без секса не бывает, если вы разного пола и в теории можете друг друга привлекать. У неё в голове щёлкнуло лет в двадцать пять, когда она познакомилась на работе с искренне верным жене и работе Игорем, ставшим ей впоследствии товарищем без всяких привилегий, но всё время до этого она не стеснялась обсуждать, что Вера из другого отдела спит с их программистом, только потому что они ходят вместе на обед, а Андрей за соседним столом гей, раз до сих пор не позвал на свидание Машу, с которой они болтают на каждом перерыве. В этом свете выводы одногруппников Тони такими странными уже не кажутся. Как быстро меняются взгляды, когда ты наращиваешь жизненный опыт, и как много ещё предстоит за жизнь узнать. Скажи кто раньше, что Ася будет ходить на настоящие свидания с женщинами — женщиной, одной конкретной — она бы покрутила пальцем у виска или обручальным кольцом, подаренным Серёжей. — Мы до этого с ней особо не общались, мелькали где-то рядом, говорили об экзаменах иногда, но существовали в каких-то параллельных вселенных, где она обсуждала, какая марка крема для рук лучше, и выбирала, какую заказать доставку под окна универа, а я шутила грубые шутки и бегала в столовую на каждом перерыве. Контраст прям как у них, и это совсем чуть-чуть, но напрягает, потому что теперь причины страхов кажутся всё более реальными даже для не знающей историю целиком Асе. Она хочет поддержать Тоню, приобнять, погладить, но это кажется неуместным, и она глотает потребность в контакте и молчит. — Мы сдружились после какого-то мероприятия. Нас послали туда втроём с одним бесячим челом и на фоне общей неприязни мы немножко сблизились. Ну, знаешь, я чё-то шутила, она смеялась, и только поэтому было не так уныло участвовать в той херне. Потом начали друг другу чё-то в вк скидывать, на парах вместе садились. А она первая красотка, на которую слюни пускал, кажется, вообще весь универ; логично, что и я тоже. А тут она рядом, и вы общаетесь, дружите даже. Вроде бы. Аналогии становятся всё ясней, и дело даже не в высокой Асиной самооценке, по которой она именно так себя и позиционирует в коллективе, а в суровой правде. Они с Аней похожи, и это факт. — Я к ней не подкатывала никогда, но каждый раз краснела, когда она флиртовала, ныла о том, какая же она красивая, своим друзьям, всегда отвечала на сообщения. Она узнала о моей ориентации, точнее, убедилась, когда я решилась рассказать о первой любви. Ну, знаешь, разговор на кухне под бокал сладкого газированного пива, когда вы уже немножко-множко пьяны и хочется делиться личным. Тоня улыбается шаловливо и многозначительно, поворачиваясь к Асе, и намекает на то, что они тоже вот говорят наедине после шампанского о чем-то подобном. Ася улыбается через силу, потому что так надо, а внутри чувствует, как кошки скребут, потому что слишком уж сценарий повторяется. И от этого становится не по себе. Но Тоню реакция удовлетворяет, и она снова отворачивается к воде, слушая глухой шум мотора. — Видимо, тогда ей всё это и показалось прикольным, — звучит особенно печально, — она стала флиртовать раз в пять чаще, постоянно задавала вопросы, показывала фотки девчонок, спрашивала, нравится ли мне кто-то. Естественно, спрашивала, нравится ли мне она и почему нет. Как будто это оскорбительно — не нравиться лесбиянке. Улыбка у Тони печальная, но не такая, как будто это до сих режет ножом, скорее как зажившая болячка, которая чешется, но уже не так беспокоит, если снова не раздирать. А Ася ведь почти раздирает. — И мне тогда, знаешь, показалось, что так она намекает, что у меня есть шанс. Она же как раз из тех, кто ждёт, что её будут добиваться… Но мне так страшно стало, что я это сама себе придумала, что никого я в итоге не добивалась. Перестала слать ей мемы, реже отвечала, в общем, пряталась, как могла. Сбегала. А она как будто вершину покоряла какую-то, так и настигала меня постоянно со своими флюидами и всё заигрывала, подмигивала, закусывала губы. Как могла, намекала. А я всё морозилась, и такая реакция её, очевидно, не устраивала. Раньше Ася поняла бы Аню, потому что она была примерно такой же в студенчестве. И это приводит в ужас. Ей так знакомо такое поведение, она его потом даже с психологом пыталась проработать, но факт остаётся фактом. Она тоже проделывала такое с парнями: видела красавчика, которому точно нравилась, и смотрела, как долго он продержится, чтобы не признаться ей в любви. Концовку этой истории она уже предугадала. В её реальности это заканчивалось несмелым и искренним «ты мне так нравишься» и суровым и заранее продуманным «ты не так понял. Не обижайся, но ты мне нет». Хуже всего то, что в игру эту играли всегда двое, но выигрывал всегда только один. И выигрывал заранее, разбивая другому сердце. Стыдно. Впервые настолько сильно, если честно. Потому что с психологом они решили, что это всё от неуверенности в себе и страха потерять контроль, по всем канонам идущий из детства, в котором Асину жизнь родители контролировали сильнее, чем это было допустимо. И такое объяснение оправдывало её полностью, так было легче жить. А вот теперь наглядно стало видно все последствия того периода, пусть и на примере других людей, и оправдания рассыпались, как карточный домик, в котором при постройке забили на неровно стоящую на нижнем ярусе карту, и из-за неё потом и случилась катастрофа. — Она поцеловала меня на кухне, где мы праздновали небольшой компанией Новый год, и меня снесло ураганом. Я была такой счастливой, будто мне все конфеты мира в один день бесплатно привез лично Дед Мороз. Я подумала, что я ей действительно нравлюсь, что у нас серьёзно. Я утонула в ней, тратила всё своё время и стипендию, деньги с подработок, потому что не хотела быть хуже парней, с которыми она гуляла. Она устроила нам совместную стажировку, во время которой я как раз познакомилась со Стасом — хоть с чем-то повезло — но никому не говорила о том, что я её девушка. Не прятала меня намеренно, но и никуда не выставляла. Я всю инсту посвятила ей, не говоря никому, что мы пара, потому что она попросила не афишировать. И я понимала, что ей же трудно, что это не так уж важно, главное, что мы вместе, что мы друг у друга есть. В сердце колет болью, и Ася в этот раз не сдерживает порыв: укладывает ладошку на окольцованные пальцы и сжимает легонько, чтобы показать, что она слушает, слышит. Что она здесь. — О том, что мы просто развлекались вдвоём, я узнала, когда она начала гулять с каким-то хером, с которым познакомилась в торговом центре. Она просто пришла, извинилась, сказала, что с парнями чувствует себя комфортнее и увереннее, и ушла. И, блять, самое тупое, наверное, что я даже не злилась тогда. Я думала, что это нормально, что всё окей, что она просто узнавала себя, и мне нельзя… Нельзя себя жалеть, раз я добровольно попалась на эту удочку. Ася берёт чужую ладонь в обе руки и пытается передать через прикосновение: «Ты не виновата». Непонятно, помогает ли, но Тоня, по крайней мере, позволяет так себя держать, а это уже хорошо. — Разозлилась я, когда через четыре месяца она выставила фотку в свадебном платье. Но тут, скорее, дело было даже не в женитьбе, а в том, что его она знала меньше полугода, а со мной была пятнадцать месяцев. И никто из её друзей даже не знал, что мы целовались. Она не говорила о нас даже в шутку, даже намёком, даже абстрактным «у меня кто-то есть». Будто ей стыдно было. Тишина, повисшая после этого, кажется каменной глыбой, давящей на плечи, и Ася не знает, что ей следует сказать. Но ей так жаль, что плакать хочется, но сильные женщины не плачут, поэтому и она, и Тоня только шмыгают носами и снова пересекаются взглядами. Взгляд долгий, пронзительный, будто Тоня рассматривает в Асе что-то необычное, будто в детском журнале ей попадается задание «найди десять отличий». И в зелёных её глазах столько немой надежды, что Асе хочется самой в будущее подсмотреть, увидеть, что всё у них там в итоге получилось, и заверить в этом женщину напротив. Но она не может, поэтому приходится делать то, что можется, и Ася обнимает крепко двумя руками Тоню так сильно, что кости почти хрустят. — Прости, — шепчет она ей на ухо. — Ты не знала, — отвечает Тоня, обнимая в ответ, — и это была не ты. Прости, что я обвинила тебя в том, что ты поступаешь со мной так же, как она поступила. В объятиях теплее: ветер уже не такой пронизывающий, и есть, куда спрятать лицо. Разрывать их не хочется совершенно, и они стоят так минуту, две, слушают приятную французскую песню из колонок под навесом, шум потревоженной мотором воды, смех незнакомой девушки на фоне, но друг от друга не отлипают — и так хорошо. — Теперь у меня есть право спросить, почему все в офисе стебут Матвиенко тем, что он подкаблучник? Ася смеётся негромко, поднимая голову вверх, и, едва сталкиваясь с этим расслабленным спокойным взглядом, краснеет вся, как восьмиклассница перед высоким выпускником. Она тут же смотрит вниз, смущаясь, и сжимает руки плотнее в кольцо, чтобы компенсировать отсутствие своего лба в ткани Тониного пуховика и им снова стало теплее. — Интересный факт: однажды он притащил на работу пять коробок обуви, чтобы я выбрала из них всего одну пару туфель, и мне не пришлось самой тащиться в магазин, — рассказывает Ася и тут же, осознав, виновато смотрит снова на Тоню. Может ли она рассказывать ей о Серёже? Это, должно быть, неприятно слышать, особенно сейчас. — Вопрос снят, он даже не под каблуком — под каблуками, под обоими, — Тоня смеётся. Но Ася всё равно хочет пояснить, становясь крайне серьёзной: — Мы разошлись, потому что я продавила его под себя. Нам изначально нужны были другие люди, но мы думали, что любовь и страсть смогут победить всё. Мы работали в одном офисе, проводя дни и ночи за бумажками и ноутбуками, и у нас совершенно не хватало времени работать над самими собой. Это было неизбежно, и мы приняли это, ещё когда расторгли помолвку, и убедились ещё раз не так давно. Сейчас мы друзья, и всё на этом. Просто хочу, чтобы ты это знала с самого начала и тебя это не тревожило. Она говорит правду, несмотря на то, что стыд за тот поцелуй — поцелуи — всё ещё жжётся где-то в грудине. Она знает, почему сделала это, знает, что тогда ещё отрицала чувства, Тоню и себя, и перед ней конкретно не виновата. Но виновата перед Серёжей и перед собой, потому что пошла по лёгкой дорожке и снова чуть не разрушила всё, что они строили на руинах своих отношений. Но изменить ничего уже нельзя, можно только попытаться делать по-другому, и Ася обещает себе воспринимать это как ещё один повод стать лучше, ещё одну причину уделять внимание не только себе. — Каблуком продавила, я надеюсь. Тоня цепляется за фразу в самом начале, чтобы не закапывать их в ещё более тяжёлый разговор, и ужасно сыпется со своей же шутки. Но смотрит всё равно тепло и благодарно: нужно было. Нужно было всё-таки сказать, обсудить, поделиться. И пошутить. Так и нужно было. — Вы все к нему слишком жестоки, — улыбается Ася, поддерживая смену настроения, и умещает ладошки на чужой груди. И им бы сейчас поцеловаться, потому что они на теплоходе, близко-близко друг к другу, спокойные и смешные, но стоит только подумать об этом, как французская песня прерывается объявлением о том, что их прогулка подходит к концу, и поцелуй остаётся фантазией. Вместо него Ася укладывает голову Тоне на грудь, влюбляясь ещё и в её идеальный рост, и молчит, чувствуя умиротворение. Тоня защищает её от ветра, и Ася чувствует себя такой маленькой рядом с ней, что уже не хочется казаться круче, не хочется командовать и умничать — только стоять в этих объятиях ещё где-то вечность и никуда отсюда не уходить. Но теплоход причаливает, люди один за другим спешно сходят на берег, и Тоне с Асей приходится отлепиться друг от друга. Расходиться по домам ещё слишком рано, и они решают прогуляться немного по парку, возле которого как раз стоит пирс для вот таких вот туристических судов. Среди деревьев теплее, чем на воде, и Асино пальто больше не кажется таким бесполезным, но Тоня всё равно берёт её ладошку, переплетая пальчики, и засовывает к себе в карман толстого пуховика. Там жарко, поэтому руки потеют моментально. Но они фактически склеиваются, и это невероятно мило выглядит со стороны, поэтому Ася не возражает, сдерживаясь, чтобы не запищать. И ей, и Тоне перевалило за тридцать, но они гуляют по парку, как бедные студенты через неделю после стипендии, и чувствуют себя великолепно. Точное время никто не знает, но по ощущениям сейчас часов девять всего, поэтому в парке достаточно людно. Метрах в пяти видно первого музыканта: высокий парень с гитарой, микрофоном в стойке и усилителем доигрывает какую-то малоизвестную песню, во время которой рядом останавливается всего пара-тройка человек, и благодарит прохожих за щедрость. Ася обычно не слушает уличное творчество, обходя стороной таких ребят, но Тоня почти светится, едва услышав перебор к следующей песне, и тянет их поближе. — Кажется, это «Нервы», — вслушивается она и широко улыбается. «Что-то известное», — думает Ася. Она эту группу не знает, и это почти обидно, потому что не так уж она и стара, чтобы не разбираться в молодежной музыке. «Ты идеальна, ты ходишь в белом пальто», — уже готовится подпевать Тоня, потому что эту песню они кричали на студенческих тусовках ещё тогда, когда это не было мейнстримом. Звучит что-то на идеально подходящем. Жалко, что пальто у Аси не белое, а серое, конечно, но в остальном почти идеально. Тоня вот тоже на скейте кататься умеет — раньше точно умела, по крайней мере, а у Аси духи наверняка дороже всех Тониных футболок, вместе взятых. Они слушают парнишку-музыканта с улыбками на лицах и громче всех аплодируют, когда он заканчивает петь. Никогда такого не было, но, кажется, Ася проникается атмосферой, готовая прийти сюда и в следующий раз, когда он будет тут играть, или перевести ему тысячу за старание. Она вспоминает Иру, рассказывающую о том, что она готова есть шаурму на свидании с Ильёй, и в этот конкретный момент, как никогда, её понимает. На теплоходе было хорошо, сейчас в парке весело, и единственный фактор, это определяющий, — Тоня, держащая всё это время за руку. — А ты, — неожиданно начинает Тоня, тыча пальцем в ворот Асиного пальто, — целуешься на первом свидании? Она так светится. Ни на секунду не потухает, как только выходит с теплохода. И Асе нравится видеть её такой. Ася влюбляется ещё раз. Окончательно. — Целуюсь, — дерзко и уверенно отвечает она, задорно блестя голубыми глазами, которым не хватает парковых фонарей, чтобы сиять в полную силу, — поехали ко мне? Кажется, последний раз она произносила это в прошлой жизни, потому что сейчас всё совершенно не так: спокойнее, свободнее, безопасней. Тоня теряется на мгновение, не уверенная в том, что это не шутка, но кивает, доставая телефон и открывая приложение такси. Ася диктует адрес. Они добираются быстро, пока болтают в такси о всяких мелочах и хихикают, и, когда приезжают, уже не чувствуют опьянения, которое расслабляло их на теплоходе. Становится понятно, что дело не в шампанском. Как будто можно было вообще так подумать. — Налить тебе вин… Ася не договаривает, потому что стоит ей сбросить туфли в прихожей и обернуться, как Тоня трогает осторожно её щёку кончиками пальцев и подаётся вперед. И это снова так нежно, что хочется замурчать котёнком, свернуться в комок в этих красивых руках и пролежать так очень-очень долго. Тоне в пуховике жарко: видно, как липнут волосы к вспотевшей шее, поэтому Ася, не разрывая поцелуй, тянет чужую молнию вниз, чтобы они могли сдвинуться из прихожей вглубь квартиры. Своё пальто, которое держится на двух огромных пуговицах и поясе, который ещё с такси развязан, Ася снимает гораздо быстрее. Целоваться в прихожей, одновременно пытаясь нащупать для верхней одежды крючки, оказывается тяжело, и Тоня, понимая это, отстраняется, чмокая напоследок ещё раз. Они отходят друг от друга, давая нормально раздеться, и Тоня тратит ещё минуту на то, чтобы снять ботинки, а потом идёт мыть руки в ванную, пока Ася делает то же самое на кухне. О том, что это всё невероятно реалистичный сон, потому что не возможно касаться кого-то настолько мягко и нежно, Ася думает, когда выходя на кухню, Тоня холодными пальцами проходится по чужому запястью, вставая за спиной. Ася вздрагивает от неожиданности. Она ожидает, что сейчас они сядут на диван с двумя бокалами вина, и им снова придётся раскачивать лодку, но стоит только столкнуться взглядами, как что-то топит с головой, выливаясь изнутри, и Ася привстаёт на носочки, чтобы коснуться своим носом чужого. Второй поцелуй выходит более глубоким. Тоня обхватывает Асины плечи, притягивая ближе к себе, и они почти кусаются, оттягивая по очереди губы друг друга, как играющие котята. — Не хочу никакого вина, — запоздало шепчет Тоня в чужие губы, и от этого мурашки бегут по затылку, спускаясь по позвоночнику прямо в копчик. Ася тоже уже ничего, кроме Тони, не хочет, хоть и не совсем представляет как — просто доверяется. Но ей и не нужно ничего решать, потому что Тоня уверенно берет её за руку и тянет в сторону двери в зал. Ошибку понимает сразу: закрывает дверь и меняет курс. Хочется засмеяться, потому что у Тони невероятно комичное выражение лица, когда она пытается делать вид, что так всё и задумано, но ещё больше хочется снова целоваться. У Аси большая кровать, потому что она любит жить с комфортом, но сейчас это скорее минус, потому что места много и Тоня позволяет себе не жаться ближе, усаживаясь на краешек. Она тянется к Асе, настойчиво втискивающейся стоять между её бёдер, и снова целует, зарываясь в волосы пальцами. На них нет маникюра, поэтому Ася чувствует мягкость подушечек и лёгкое давление, когда они скользят по голове и задней части шеи. Когда Тоня доходит до первого позвонка, Ася вздрагивает, выдыхая в поцелуй, и утыкается лбом в чужой лоб. — Ты такая красивая, — шепчет Тоня, вытягиваясь, чтобы обнять за плечи. Они падают, наконец, на кровать, когда Тоня утягивает на себя Асю, и они просто лежат друг на друге какое-то время, обнимаясь. Асе нравится, но Тоня напрягается всем телом через пару минут и, кажется, дышит глубже. Хотелось бы думать, что это только потому, что Ася тяжёлая, но постепенно слабеющие объятия намекают на то, что всё не так просто. — Ты уверена, что тебе всё это нужно? — спрашивает Тоня, и от неожиданности Ася даже поднимается на локтях, пытаясь поймать контакт глаза в глаза. Но Тоня разглядывает белый потолок, цепляется за лампу — смотрит куда угодно, кроме Аси, и приходится потянуть её за подбородок вниз, чтобы чмокнуть коротко в губы. Тревога спадает, и Тоня снова расслабляется, убеждая себя не паниковать. После поцелуя становится легче. — Перестань, пожалуйста, — просит Ася и удобнее усаживается на худые бёдра, — мы же пробуем, помнишь? И я очень тебя хочу прямо сейчас. Так что да, я уверена. А ты? Тоня смотрит, последний раз пересекая рубеж собственных страхов, и отпускает себя и ситуацию. Пробует. — Уверена. Ася поднимает чужую блузку до бюстгальтера и гладит тонкие бока, почёсывая их ноготками. Тоня смеётся, дёргаясь от щекотки, и укладывает ладони на бёдра, скрытые капроном. Обтягивающее Асино платье задирается так сильно, что видно её чёрное кружевное белье, наверняка из дорогущего комплекта, и Тоня просовывает руки под ткань, поднимая платье ещё выше. До этого в сексе Ася столько времени на раздевание и прелюдии не тратит, но сейчас это не просто «пре», это сам процесс, такой же трепетный и чувственный, который хочется растянуть на подольше. Она думает о том, что ей хочется выглядеть перед Тоней ещё лучше, чем она есть, и о том, что швы на колготках смотрятся некрасиво. Поэтому она чуть ёрзает, продумывая план того, в какой последовательности ей стоит раздеваться. Тоня же не думает об этом. Она нашаривает на спине тонкую молнию, расстегивает её с оглушающим звуком и тянет платье вверх за края. Но Ася не даёт ей снять его так просто и осторожно перехватывает чужие руки, слезая с узких бёдер. — Не торопись, — сама не верит, что говорит это. С кровати Ася сползает нехотя и первым делом стягивает колготки. Тоня смотрит на неё, не отрываясь, и Асе так жарко под этим напором, что она начинает играть на публику: вытягивает носочек, наклоняется, демонстрируя декольте, как будто Тоне и без всего этого не хочется поскорее раздеть эту роскошную женщину. — Ася… — жалостливо тянет она, вытягивая вперед руки. Ей хочется потрогать, помять, расцеловать её. Она следит за тем, как Ася избавляется от платья: скидывает лямки, спускает его вниз, переступает красиво, оставляя валяться на полу куском ткани. Тоня разглядывает живот с ярко выраженными косыми мышцами, грудь, скрытую черным кружевным лифчиком, кажущиеся очень хрупкими плечи. В её глазах Ася такая сильная, уверенная, красивая и одновременно с тем маленькая, смущённая и милая, что это кажется невозможным. Скорее всего, Тоня сошла с ума, пока пускала на неё слюни во время работы. — Вау, — на выдохе произносит она и улыбается. Ася знает, что она привлекательна, но слышать такое искреннее восхищение вдвойне приятно, и она смущается, поправляя волосы, сбивается с уверенного настроя и непривычно мнётся. В отличие от неё, Тоня раздеваться не спешит, особенно теперь, когда видит открытое тело Аси. Она и раньше себя стеснялась, а сейчас так и вовсе хочет залезть под одеяло и закрыть жалюзи, чтобы никакой свет не выдавал её несовершенства. Но так кашу не сварить, и это всем в комнате понятно. В конце концов, Тоне не пятнадцать, и у неё не раз уже был секс, и даже при свете, и даже в очень откровенных позах и разных местах. Просто Ася такая невероятная, выглядит как модель с обложки плейбоя и к тому же безумно Тоне нравится. Это немного смущает, потому что облажаться перед ней, особенно сейчас — легче лёгкого. Она уже вот начинает потихоньку. Тоня отползает чуть на кровати подальше, рефлекторно дёргая блузку вниз, и Ася, конечно, замечает, но внимания не акцентирует. Только возвращается на кровать, мокро целуя Тоню в шею, и, пока та отвлекается, сжимая губы, тянет её блузку обратно вверх, после этого быстро расстёгивая маленький бюстгальтер. С джинсами приходится повозиться немного дольше, но они почти на равных оказываются теперь. — Вау, — возвращает Ася комплимент, когда Тоня оказывается перед ней без лифчика. Она такая худая, высокая, с выступающими косточками в районе таза, рельефными ребрами и впалыми ключицами. Она похожа на предмет искусства, на скульптуру, по которой художники учат анатомию и на которую любуются все вокруг. Тоня краснеет за мгновение всем полностью лицом и даже ушами, и это так очаровательно, что хочется затискать её до смерти. Но вместо этого Ася целует её в кончик носа, в щёки по очереди, в лоб, в подбородок, в ушную раковину и лижет мочку самым кончиком языка, посылая мурашки по телу. Тонина грудь идеально помещается в маленькие ладошки, и она выгибается навстречу касаниям, прижимаясь животом. Ася ведёт губами ниже, прихватывает сосок, трогает, щипает и слушает, как Тоня под ней коротко стонет, не пытаясь сдержаться. Они снова контрастируют так сильно: Ася в чёрном кружевном белье, такая изящная, роковая, страстная, и Тоня, вся смущённая и взволнованная в трусиках с принтом отпечатков кошачьих лапок — милейший котёнок, который только может быть. Ася ведёт ладонью ей между ног, чувствует влажность и решается идти ва-банк. Удобнее устраиваясь между тощих бёдер, она касается пальцами нарисованных подушечек, гладит и поддевает хлопковую ткань с двух сторон. Она никогда с женщинами не спала, но страха это не вызывает. Они ведь одинаковые, и Ася прекрасно знает что, где и для чего. Поэтому она тянет последнюю на Тоне вещь вниз, откладывая её на кровать подальше, и дышит тяжело, рассматривая промежность почти впритык. Ася задумывается на мгновение: она своё тело любит, но Тонино тело её возбуждает. И это становится открытием, потому раньше она не замечала за собой подобного влечения, а теперь вот смотрит на длинные ноги, на светлые кучерявые волосы на лобке, на тяжело дышащую Тоню… И так её хочется, хочется, хочется. Как будто всё даже больше, чем правильно. Отсасывать парням — талант, который уже точно не пропьёшь, но с девушками Ася никогда не взаимодействовала, поэтому ей всё-таки немного волнительно прыгать с места в карьер. Но кто не рискует, тот не пьёт шампанское, поэтому, собирая волю в кулак, Ася целует коротко внутреннюю сторону бедра Тони, ведёт пальцами по половым губам, сначала по большим, а потом, раздвигая их, соскальзывает на малые и чувствует выделившуюся смазку. Тяги тянуть пальцы в рот у Аси не было никогда, но теперь этого хочется до зуда, и Ася ещё раз проводит между малыми половыми губами, задевая клитор, и обхватывает губами указательный и средний прямо с естественной смазкой на них. Тоня следит за этим, не отвлекаясь, и протяжно стонет даже не от прикосновений, а от развратности картинки перед ней: Асе так легко даются все эти жаркие манипуляции, что почти завидно. Тоня ощущается на языке приятнее, чем любой мужчина до неё, поэтому Ася, набираясь смелости от этого открытия, подхватывает её бёдра, притягивая к себе, и сразу касается языком возбужденного клитора. Она лижет коротко самым кончиком, будто ждёт, что он сработает, как кнопка, и, удивительно, тут же слышит громкий стон. Звуки дают ещё больше уверенности, и следующее движение Ася делает смелее. Она широко мажет всей поверхностью языка от входа во влагалище к клитору, пытается сделать лодочку и сбавить темп. Тоня на это нетерпеливо сжимает бёдра, обхватывая ими чужую голову, как в тиски, и приподнимает таз. Ася не сопротивляется. Она водит мягко ладонями по боковой части ягодиц, сжимает места, до которых может достать, и не отрывается ни на секунду от промежности. Ей сложно подстроиться, но она выбирает те движения, на которые Тоня отзывается громче всего, и это, кажется, работает. Если подбирать их первому сексу прилагательное, то их будет два — нежный и мокрый. Потому что Ася не успевает поймать стекающую вниз слюну, и она, смешиваясь с естественной смазкой, скатывается на покрывало. Отлизывать легче, чем сосать, потому что губы не болят, в горло никто не толкается по самые гланды и язык может разгуляться так, как ему хочется, поэтому Ася пробует всё и по нескольку раз, судорожно хватаясь за любую Тонину реакцию. А она откликается на всё: стонет, шепчет что-то, нащупывает Асины волосы, хватая их у корней, чтобы было не больно, и вжимает в себя чужое лицо, чтобы больше, сильнее, ближе почувствовать. — Можешь добавить пальцы? — просит Тоня на выдохе и сжимает-разжимает ладонь в тёмных волосах пару раз. Отвечать сложно, поэтому Ася согласно мычит, продолжая ласкать набухший и покрасневший клитор, и собирает на пальцы ещё не слизанную до конца смазку. Как хорошо, что на последнем сеансе маникюра она так и не решается нарастить длину, расхваленную Ирой. Она вводит пальцы по очереди, начиная с одного, и в Тоне так узко, что больше трёх, кажется, не прошло бы. Поэтому Ася и не пытается, только сгибает осторожно те, что уже внутри, поглаживая переднюю стенку, и слышит, как Тоня почти кричит. Ей внутри хорошо и спереди просто волшебно, и если чуть-чуть увеличить темп и уменьшить амплитуду… — Быстрее, — даёт она указание и тут же чувствует, как язык начинает дёргаться быстро вверх-вниз скользя по клитору, а потом Ася резко всасывает его, втягивая щёки, и вводит до упора пальцы. Тоня сжимается, чувствуя внутри себя все три пальца, и опускает взгляд прямо на Асю. Она кончает, думая о том, что эта женщина никому, кроме неё, никогда не отлизывала, а уже так хороша, так чертовски старается, и клитору так хорошо, как и мозгу от одних только «Представляешь, как Ася…» Ей хочется передохнуть, но приходится собраться с силами, чтобы оттолкнуть Асину голову немного вверх и потянуть на себя. Клитор слишком чувствительный сейчас, а ещё уши заложило, и это лучшая гарантия оргазма, за который хочется немедленно отблагодарить. У Аси губы от слюны влажные, и это так здорово: осознавать, насколько вы только что были близки и насколько близки ещё будете, что даже глубокого, долгого поцелуя мало. — Признайся, что ты меня обманула и на самом деле спишь с женщинами каждую вторую среду, — шутит Тоня, укладывая ладошки на поясницу. — По воскресеньям, — улыбается Ася в ответ, — и только с тобой.