Мой ласковый и нежный зверь.

сентябрь, 1992       Она чувствовала то, как лёд под ногами шуршит, с каждым рывком Надежда отчеркивает волну тонкого снега остро заточенными лезвиями белёсых коньков и поднимает снежинки в воздух.        Холод проходится по спине, едва прикрытой тонким боди, облегающим рельефы изящной девичьей спины. В зале катка слышно лишь звучание еле слышной аудиозаписи из старого магнитофона, что едва справлялся со своей работой, барахлив безустанно.       Освещение прожекторов, направленное только в сторону льда, обходя пустые, но ещё недавно, казалось, оживленные трибуны — всё это вынуждает тревогу поселиться под рёбрами и остаться там вплоть до дня чемпионата России. Но сейчас не то время, чтобы бездействовать, по крайней мере так считает Наталья Антоновна, что мрачно стоит у бортиков и не без придирчивости наблюдает за каждым выполненным элементом.       Казанцева набирает скорость, прижимая руки к груди, подпрыгивает, юлой закрутившись, выполняя двойной тулуп.       — Каскад Надя, каскад! Совсем забываешься!       Басистый голос тренера перекрикивает «лунную сонату» из старых колонок, вырывая из пелены мыслей, как ото сна. Надежда останавливается в центре, переводя дыхание, с осознанием, что вся тренировка пошла наперекосяк с самого её начала.       День не радовал с утра. Сначала забытые дома коньки, позже опоздание в полчаса на саму тренировку, а после и вовсе растерянность на льду. Так нельзя. Вздёргивает макушку с выбившимися, из плотно зачёсанного пучка, кудрявыми прядями к потолку, пока грудь неспокойно вздымается от каждого вздоха.              Нужно взять себя в руки любой ценой, в охапку и держаться в такой планке до конца сезона. Разворачивается спиной, меняя положение, и поспешно набирает скорость, плавно взмахивая руками, как и было задумано в программе.       Чиркает кончиком лезвия по льду и на секунду зависнув в воздухе, прокручивается, приземлившись, грациозно вытягивает свободную ногу назад «ласточкой», сразу после этого проделывает тот же прыжок, но без видимого успеха, неудачно приземлившись, опрокидывается на холодную поверхность коленями, не в силах тягаться с равновесием. Как и с тянущей глухой болью, разнесшейся по суставам не медля.       Поджав под себя ушибленные колени, не спешит подниматься, чтобы как ни в чем не бывало откатывать своё дальше.       — Совсем уже на коньках разучилась стоять за три месяца, — недовольно бормочет Наталья, пряча суровый взгляд где-то дальше, чем за высокими бортами, что отделяли её от воспитанницы.       — Ну чего ты уселась, вставай!       Глазами огромными, полными разочарования и злости, прожигает расклеенную, что лениво приподнимается с хромотой под грозный крик Антоновной, что требовала на каждом катании всё большей и большей отдачи, не на сто, а на тысячу процентов.       В Казанцевой видела прирожденную чемпионку, обладательницу всех кубков и медалей золотых и никаких иначе. А все помарки своей труженицы списывала на лень и витание в облаках по причине необузданной молодости.       Перешагнув через себя во всех смыслах, медленно подплывает к выходу на трибуны к тренеру.       — Плохо. Это было плохо, Казанцева. Ты мне с такими падениями и кривыми тулупами и бронзу не привезёшь. Чемпионат через четыре месяца, я напомню, — гордо отвернувшись от девушки, Наталья мрачно уставилась в пустоту, скрывающуюся за гранью тусклого освещения.       — Ты вспомни, как ты у меня полгода назад летала, — женщина сощуривает глаза показательно, резко развернувшись корпусом в сторону Надежды, что стряхивала с лоснящихся лезвий снег.       — Сейчас что? Ноги в руки и на лёд. Пока не покажешь мне чётко отработанную программу — не освободишься, — поспешно кидает взор на пустой каток, расчерченный узорами от каждого толчка на коньках. Даже не смотрит в сторону Казанцевой, что всё хотела возразить, но тон Орловой осаждает.       — Наталья Антоновна, ну мне идти нужно, это срочно! — высоким голоском вопит Казанцева, надевая на лезвия специальные чехлы, умоляюще смотрит в сторону женщины, что и в мыслях не желала прекращать тренировку, что уже больше напоминала каторгу, не имеющую ни конца, ни края.       — Что значит «срочно»? С какой такой стати? я тут распинаюсь, хочу до результата её довести, а она только и думает, как улизнуть, — пожимая плечами, с недоумением превеликим смотрит на невинное выражение лица, изрядно утомлённой трёхчасовым калейдоскопом из волчков, акселей и каскадов, Надежды.       — Ну пожалуйста! Это очень важно, обещаю, что последний раз! — Казанцева складывает ладони друг к другу, на ходу придумывая, как бы упросить тренера на побег.       — Ты у меня с катка слезать не должна, пока я тебя отпускаю налево направо. Ладно, Казанцева, чёрт с тобой, свободна до завтра. В шесть утра, чтоб как штык была, — строго поглядывает исподлобья, не позволяя самой себе принять поражение в этой «схватке».        Сталь в голосе Антоновной не плавится, а наоборот нотками отражается чем-то вроде : «не обольщайся, Надька, завтра получишь в двойном объеме».       — Спасибо! — Казанцева набрасывается на женщину с ураганом из объятий, позволяя слабому пучку раскатится пышной кроной из светло-русых афро-кудрей по приоткрытой спине. Не любившая все эти «телячьи нежности», Орлова быстро отстраняется под басистое «ну перестань!», не желая показывать своих сердечных чувств к, успевшей стать родной, воспитаннице.       Лишние пару минут в прохладной раздевалке, с непонятно зачем, открытой форточкой, натягивая на себя шустро, и уже с большим энтузиазмом, белую водолазку с чёрным сарафаном. Дутая куртка сверху, благодаря никакой холодный сентябрь не страшен, и Казанцева уже бежит к метро неподалеку, ведь скудный бюджет не позволяет разгуляться на «широкую ногу» и кататься на такси каждый километр.        Развивающиеся мелкие локоны на ветру, в какой-то степени тоже отдыхающие после тренировки, не сопротивляются его порывам, а Надежда едва поспевает подтягивать лямку крупной спортивной сумки, забегая в последний вагон.       Воображаемые в голове часы тяжко давят на плечи, заставляя перейти на бег. Казанцева, отскакивая подошвой по тротуарным плитам, спешила вдоль улицы, где находилось здание её работы, и, перебежав дорогу, направилась к парадной резной двери. В спешке она ничего не замечала, кроме намеченной цели, поэтому не позволила мужчине в проходе протиснуться первее.       — Простите, — кинула она, проворно протискиваясь между открытой не для неё дверью и незнакомцем. каждая секунда вечера была на счету, поэтому вход шла наглость, которой так редко пользуется Надежда.       В ресторане привычно играла негромкая музыка, живой джаз всегда ласкает слух и манит откинуть голову назад, забыться в лёгких движениях. Официантки во всю лавировали между столиками. Надежда, боясь быть пойманной с поличным хозяином и потерять время, побежала в раздевалку.       Битые пять минут та завязывала тёмный фартук, что изрядно помялся в последнее время и не баловал своей опрятностью, после резинка туго затянулась на пушистых волосах, но всё же позволила одной длинной пряди кудрявой выскочить на лоб. Поспешно Казанцева вышла в зал, на ходу проверяя наличие блокнота с ручкой, и тут же была остановлена.       — Ты снова опоздала, — проговорил хозяин ресторана, отчего внутри завязался клубочек волнения, и разрастался с каждой секундой в ожидании возможного выговора. стыдно.       — Больше такого не повторится, честно, — Надежда перебирает между пальцами ткань фартука, не решаясь взглянуть в глаза боссу.       — Эх, — добродушная улыбка нетерпеливо тронула его губы, отступая серьёзному тону — Не в последний раз слышу это. Надюш, у меня есть к тебе одно задание. Обслужишь восьмой столик?       — Но он не мой, — в голове недоверчиво сверкнули мысли, с чего бы такие исключения. Но именно они требовали от неё наивысшей степени ответственности.       — Знаю. За ним пройдёт встреча с одним важным человеком. Я очень надеюсь на тебя. Понимаешь?       — Понимаю, — кивнула Надежда. — Я ручаюсь, что всё будет хорошо.       — Вот и отлично.       Девушка глазами пробегается по россыпи столов, цепляясь за нужный. У окна, за которым накрапывает мелкий сентябрьский дождь, он выглядит уютнее в полумраке. Тот самый «важный гость» лишь соответствовал мрачной погоде.       Надежда крепко уверена, его она раньше здесь не видела. Стоило подойти ближе, взгляда касаются его пшеничного цвета волосы, такие золотистые, переливающиеся в тусклом свете торшера рядом. Светлые черты лица, и глаза лазурные. Все оттенки неба сосредотачивались в них. Должно быть, ни одна девушка попалась в сети этого гипнотического взгляда.       Блондин рассматривает наручные часы, что золотым браслетом облегают крепкое запястье, не сразу замечает подоспевшую Казанцеву, что неловко, будто невзначай, подмечала про себя особенности внешности незнакомца.       — Что желаете? — вежливая улыбка привычным аксессуаром, вместо тысяч побрякушек, украшает уста, но это лишь рефлекс. Работа не приветствует хмурых лиц.       — Что я желаю? — хмыкнул блондин, с интересом рассматривая Казанцеву, словно пытаясь выискать что-то в растерянности её взгляда, что пытается всеми силами держаться естественно,— для начала узнать, как тебя зовут?       Вопрос незамедлительно ставит врасплох. Впервые за её стаж работы посетители так вольно и без тени стеснения озадачивают её подобными вопросами. Долю поддержки пытается найти во взгляде добром от Дмитрия Андреевича, с подскочившим в крови адреналине казанцева чувствует, как тонкое запястье пульсирует.       Взор, ещё с пару секунд назад скитавшийся в толпах людей был успешно перехвачен начальником, но тот только едва заметно одобрительно кивнул.       — Надя, — Казанцева лишь невольно моргает, прячась от, настойчивого с долей наглости, незнакомца.        Юноша с неприкрытым интересом смотрел ей прямо в лицо, словно дожидаясь, когда же Казанцева найдет в себе силы встретить его полностью расслабленный взгляд.       Только усмешка касалась его губ. В отличии от занервничавшей девушки, он был безупречно спокоен. Ни один прошедший мимо не тревожил, музыка же не впечатлила и на секунду, чтобы вообще уделять ей свое драгоценное внимание.       Чудная, — думает про себя блондин, усмехаясь собственной же мысли, а точнее её точности.        Почти незаметно закатывает голубые глаза, пропуская смешок. А внешность казалась привлекательной : стройная фигура, подчёркнутая тугим поясом, талия, что была точно кукольной, хрупкой, как дорогой хрусталь.       Бледная кожа, а на лице такие же чудные, по детски забавные, веснушки, несмотря на холодный сентябрь они вызывают нехотя волну воспоминаний о тёплом лете и беззаботных днях, что канули в лету безвозвратно.       Волосы. Пышные, кудрявые, напоминавшие облако. Их аромат хотелось вдохнуть, и парень думал, что не откажет себе в таком удовольствии, но чуть позже. И ещё позже, если вдруг её затмит другая симпатичная официантка, а таковых было достаточно.       — Надя, — пробует имя на вкус, мягко растягивает бархатным голосом, словно мёд что льётся из его губ, но так насмешливо и несерьёзно, словно потешаясь над Казанцевой, что закусывает губу от внутренних переживаний. И явно та понимает, что симпатичный незнакомец нагло пытается переступить черту формального общения.       — Прекрасное имя. Вселяет надежду на Надежду, — с каждым словом юноши в его компании становилось всё менее и менее комфортно, а желание побыстрее расправится с его заказом возрастало в считанные секунды. — Расслабься, я шучу. Ладно, принеси-ка нам самую дорогую бутылку коньяка, — переводит нахальный взгляд на хозяина ресторана, и по совместительству начальника. — Ведь всё за счёт заведения? Правда же? У нас впереди непростой вечер.       — Да-да, конечно, — говорит мужчина, после чего в любопытную голову Казанцевой приходит ещё одна интересная мысль для рассуждения на досуге.       И почему Дмитрий Андреевич так прислуживается перед этим нахалом? Или он из тех важных дяденек-депутатов, что требуют особого к себе отношения?       — И ещё что-нибудь поесть. Попробую ваши лучшие блюда, — нагло улыбается Надежде, что не знает, куда себя деть от требовательного взгляда синих глаз, которые и на секунду не позволяли себе оторваться.       То опускались к худощавым плечам и округлым бёдрам, обтянутым приталенным сарафаном, то поднимались выше, очерчивая едва выраженные скулы, медленно скользя по глазам, взгляд которых тот толком и не смог уловить за прошедшие пару минут.       В движениях не было той скованности, парень раскрепощён до предела, что смущает, загоняет в краску, не привыкшую к такому поведению, Казанцеву. От его заигрывающего взгляда водят хороводы мурашки по коже, но отнюдь не в хорошем смысле.       Любая фраза вызывает внутри смятение, но, видимо, на этот эффект рассчитывал блондин. Самомнение о себе что-ли раздутое такое?       Минуты шли, как песок сквозь пальцы. Бокалы с янтарной жидкостью и горьким запахом наполнились, а значит их встреча с инфантильным юношей постепенно близится к завершению, и от этого свинцовый груз на плечах даёт слабину. Но возникший на пути Дмитрий Андреевич считает нужным разрешить эту ситуацию иначе.       Задев тонкое запястье, поднос под давлением наполненных стаканов, стоящих на края, переворачивается, и содержимое ярким всплеском из брызг и осколков фужеров, выливается на стол, брызгая былым напитком в сторону Пчёлкина. А день действительно не задался.       — Прошу прощения! — поднос остаётся в стороне за ненадобностью, пока Надежда тщетно пытается всё исправить, а руки предательски дрожат.        Испортить вечер посетителю и подвести начальника, что и без того прощал все выходки Казанцевой — явно не то, чего она хотела. хватает салфетки, чтобы вытереть рубашку, но блондин раздражённо отпихивает её от себя, поражаясь нелепости Надежды с каждой секундой лишь больше.        Нервы оголялись, словно провода накалённые, юноша небрежно отталкивает Казанцеву от себя.       — Дура криворукая, — шипит он.       Глядя на обескураженного Дмитрия Андреевича, она не находит той желанной поддержки. Он всего лишь махнул рукой, мол, натворила делов, так не мешайся под ногами. Стыдно глаз поднять.       — Не думал, что у тебя настолько херовый персонал, — сказал светловолосый, пытаясь самостоятельно оттереть пятна, но не получается, и он бросает салфетки на стол. — Поувольнять бы всех к чёртовой матери, и кудрявую в том числе. Займусь этим в первую очередь, — уставившись куда-то вглубь зала, он закурил сигарету прямо в помещении, хмуря светлые брови с каждой затяжкой.       — Она не специально. Да и я виноват, — лепечет мужчина в защиту своей работницы, что привык считать лучшей в этом ресторане. — Надя хорошая девушка, очень трудолюбивая. Не стоит так горячиться. Она ещё проявит себя с хорошей стороны.       — Ну, поживём, увидим, — произнёс он и оглядел зал ресторана. — А пока позови другую официантку. Вон ту блондинку.

***

      — Ну, подвела ты меня сегодня, Наденька. Что же случилось? — в кабинете Дмитрия Андреевича светит настольная лампа на дубовом столе, за котором и восседает сам начальник. В голосе нет холода, осуждения, злости. И так знает, что сегодня Казанцевой пришлось не сладко.       — Скорее от усталости, не знаю, что со мной происходит в последнее время.       — В любом случае, сделка состоялась, поэтому можешь больше не винить себя. Виктор Павлович теперь владелец этого заведения и твой начальник по совместительству. В ближайшее время приступит к работе.       — То есть, вы всё-таки продали ему свой ресторан? Зачем? — сил, чтобы повысить голос не было. Но внутри всё распирало от неудовольствия.        Какой он начальник? Максимум под юбки официанток заглядывать будет, но не на работу точно. Да и привыкла уже Надежда к прежнему начальству. Дмитрий Андреевич за этот год научился понимать свою подчиненную, сглаживая все углы в виде опозданий или пропусков из-за долгих и многочисленных тренировок.       Вряд ли, Виктор Павлович пойдет на те же уступки. Особенно после произошедшего сегодня.       — Это бизнес, Наденька. Я должен уйти в «отставку». А он амбициозный молодой парень, наведёт здесь порядок, а я так, буду иногда навещать, — Дмитрий потягивается лениво в кожаном кресле, что в считанные дни будет принадлежать уже некому Виктору Павловичу, что явно заслуживал того меньше, чем нынешний владелец.        Надежда проделывает глубокий вдох, пытаясь усмирить вихрь противоречивых мыслей в голове. Страшно было представить, какие теперь отношения с начальством у неё будут. На пути домой сон протиснулся сквозь накатившую усталость, не давая шанса на новые навязчивые мысли.