Мой ласковый и нежный зверь.

декабрь, 1980       Давно отгремел звонок с последнего окружающего мира, школьники моментально разбрелись по углам большого двора с новой площадкой, что не опробовала детвора и манила своей новизной.        Ещё по недавно выкрашенным ступеням школы на всех порах спешит со спортивной сумкой наперевес Казанцева Надя, отличница, гордость школы и ученица 1 «А». Кудрявые волосы выбиваются из туго заплетённой косички на макушке, над которой пыхтела всё утро старшая сестра, пока тётя опаздывала на завод.       На крыльях своих мечт и детских амбиций, девчонка не замечает тяжести ранца, переполненного учебниками, которым пришлось теснится с плюшевым мишкой, что служит верой и правдой в качестве талисмана на удачу с раннего детства. Да и дома оставить его было жалко.        В глазах сине-серых огни нетерпения горят от одной только мысли, что сегодня, быть может, наконец-то получится этот тулуп, и Наталья Антоновна непременно похвалит! От вида спортивного центра, увешенного афишами о предстоящих первенствах пёстрыми плакатами, аж дух захватывает.       Глаза горящие мелкими искрами, точно морозными снежинками в сером озере, поднимает кверху, осматривая здание, как впервые, глубоко вдыхая холодный воздух. Другие дети шустро забегают в коридор, прячась от нещадных морозов на улице, звонко хихикая. Совсем не обращают внимания на замершую от изумления Казанцеву, что отстала от толпы.       — Ну, чего застыла, бегом внутрь переодеваться и на разминку, —окликнувшей девчонку оказывается Наталья Антоновна, что смиряет холодным взглядом витающую в облаках школьницу, которая полностью и целиком отдалась мечтаниям, запрокинув голову вверх.       Молочного цвета волнистые волосы чуть ниже плеч, тонкие брови и губы, тридцати шестилетняя девушка одёргивает длинную лоснящуюся шубу на ярком обеденном солнце, в последний раз кидает взгляд в сторону Надежды и разворачивается ко входу.       — Бегу! — на детском личике в миг просияла улыбка до ушей, Казанцева поправляет лямку тяжёлой спортивной сумки, что явно была не по силам шестилетней девчонке, но коньки и форма сами себя не дотащили бы.       Сегодня был тот день, когда хотелось доказать, что она всё может, чтобы Наталья Антоновна наконец-таки поняла, что Надя Казанцева сможет забрать золото на первенстве Москвы, что именно она достойна участвовать в соревнованиях, а комиссия не поскупится на похвалу.

***

       Надежда жмурится, запрокинув ногу на станок для растяжки, обхватывая лодыжку ладонями, пока сзади Наталья Антоновна давит на плечи, заставляя склонится ещё ниже.       — Терпи, — сзади выстроились девочки, что давным-давно покончили с растяжкой, показывая результат в виде вскинутой вверх свободной ноги параллельно туловищу, удерживая её в таком положении обоими руками.       Как на подбор : ровесницы выстроились в ряд, и Орлова обходит всех, понаблюдав за каждой, отпуская некоторые замечания. некоторые не упускают возможности с неприкрытой насмешкой уставиться на Казанцеву, собравшись в кучку, что изо всех сил старается поднять дрожащую ножку, не переставая хмурить брови от болезненных ощущений.        Я тоже так смогу! — проносится в голове грозно, Надежда лишь смотрит исподлобья, стиснув зубы.       Поёжившись от зябкого холода на территории катка, Надежда лениво выпрямляется в строю за кромкой борта, до которого та едва достаёт, будучи самой низкой в группе. Со стороны юные фигуристки больше напоминают маленьких солдатиков, одетых как на подбор в тёмно-красные спортивные костюмы с забранными волосами в крепкий пучок.       Казанцева изрядно заскучала, играясь с молнией на олимпийке, пока девочки одна за другой выходят на лёд, показывая то, чему научились за последний месяц. От лишних мыслей отвлекают только шуршание острых лезвий по свежему льду и перешёптывания «коллег».       — Казанцева, не спать, твоя очередь!       Глубокий вдох, во взгляде полная решительность и расчёт на то, что удача сегодня повернётся к ней. Детские глаза сосредоточенно сужаются, пока в голове пластинка заела, внутренний голос твердит : Давай, ты можешь!       Кучка из откатавшихся девчонок понуро смотрят в сторону Надежды, что держала курс в сторону входа на лёд. Перешагивает, ступая на скользкую поверхность, когда в последний момент сталкивается с невидимой ей преградой в виде тоненькой стопы одной из фигуристок.        А далее по классике жанра : не самое приятное приземление на и так ушибленные колени от прошлых падений прямо на не зажившие синяки, и противные насмешки со стороны окружающих одногруппников.        От унижения щёки горят, жаром проникая под кожу, заставляет порозоветь вплоть до ушей. Казанцева не спешит разворачиваться в сторону неприятелей, что упиваются смехом от результата собственной проказы.       — А ну, кыш отсюда! — шикнула Наталья Антоновна, вовремя заметившая то, как ученики вместо отработки навыков нарушают дисциплину и порядок на тренировке, чего та никак не может допустить.        А у тех смех как рукой сняло, хмуро расходятся по трибунам, дожидаясь новых заданий. Испытывать терпение тренера во второй раз хотелось меньше всего.       Отойдя в сторону к незнакомой для Надежды женщине, Орлова мрачно высматривает ряд элементов Казанцевой, что изо всех сил старается произвести только самое лучшее впечатление, смиряя волнение внутри себя и дрожь по всему телу, что в тонкую струнку вытягивается с каждым новым шагом и вращением.       Но Наталья не скрывает своего разочарования в очередной раз. Техника хромает, ноги дрожат, а будущую спортсменку с поличным выдаёт её страх неудачи.       Склонив голову на бок, Орлова глядит исподлобья, сложа руки на груди, с неудовольствием, что сочится через край в каждом жесте и взгляде в сторону неуклюжей девчонки. Казанцева чиркает лезвием, приостанавливаясь.       Мысли о том, что сейчас та лажает на каждом шагу, отдаются злобой до скрипа зубов. В голове только одна цель — во что бы то ни стало показать себя с лучшей стороны и заслужить признание Натальи Антоновны. Нужно продолжать несмотря ни на что.       Резво набирает скорость, отбросив все страхи назад, в сторону борта, и собравшись с силами подпрыгивает, выполняя перекидной прыжок. Спустя пару секунд, растягивается в неуверенной ласточке, ладонями пытается нащупать равновесие, но улыбка на лице засияла, а значит, что всё не так уж плохо.       — Трудяга девочка. Далеко пойдет, — руки прячет в карманах светло-голубого пальто, не разворачиваясь в сторону коллеги, комментирует тренер старшей группы по парному катанию, что соизволила сегодня составить компанию Наталье Антоновне.       Неспешно изучает чуть скованные движения Надежды, ведь раньше её здесь не наблюдала, так как та только пополнила ряды младшей группы.       — Посмотрим, — угрюмо отвечает ей еле слышно Орлова, поджимает губы досадно, ведь прекрасно понимает, что кроме любительского, у Надежды нет будущего в этом спорте, ровно так же, как и еле стоящую на коньках Казанцеву в роли фигуристки представить едва выходит.       — Комиссия всё расставит по своим местам, как всегда.       — Если вообще дойдем до неё. Мы уже почти год занимаемся без видимого прогресса. Еле арабеск с перекидным разучили. Ни в одну сторону не гнётся, ноги не держат. Не знаю, как её тётке ещё доказать, что не для её девочки этот спорт. Работы непочатый край, — хмуро оглядывается по сторонам, еле слышно повествуя о всей безнадёжности непутёвой, но уж очень упрямой воспитанницы.       Вспоминает, как тётка с пятилетней Наденькой пришла умоляюще уговаривать её, чтобы та взяла к себе девчонку, мол, талантище пропадает! А талантище даже коньки шнуровать не умело.       — Казанцева, носок выше, кому говорю! — резко среагировав, рявкает Орлова и вскидывает ладонь вверх, изображая.       Закружившись на месте в позе ласточки, выполняя либелу , равновесие всё же даёт сбой, заставляя с грохотом ударится бедром об твёрдую поверхность льда, от ноющей боли глаза Надежда глаза прикрывает, насупившись. сентябрь, 1992       — Казанцева! — от крика Натальи Антоновны вздрагивает Надежда, что на сегодняшней тренировке так и не смогла показать удовлетворительных результатов, подкрепив всю ситуацию падением в конце.       Наконец-то поднявшись с колен, упирается в них стоя, пытаясь дыхание перевести. Сегодня тренер не дала и единого шанса на пощаду, позволяя закрутится как белка в колесе, по кругу исполняя одну и ту же программу. А впереди ждала ещё целая рабочая смена в ресторане, от чего хотелось взвыть. — Ты мне чистый сальхов покажешь сегодня или нет?       Дышать становится невыносимо тяжело. Скулы горят алым огнём от холодного воздуха в помещении, и лишь безостановочное движение не позволяет застыть напрочь, не попадая зубом на зуб.        Спиной медленно набирает скорость, расправляя руки. Толкнувшись левой ногой, растягивается в молниеносном прыжке, и несмотря на всю резкость мягко приземляется выгнув спину параллельно льду.       — А ещё чище?       Злость хлыщет фонтаном внутри, излишняя придирчивость не без стремления к перфекционизму Натальи Антоновны медленно, но верно начинает раздражать.       Ноги изнывают от усталости, ладони сжимаются в кулаки. Негодование даёт нужный толчок, Казанцева яростнее вонзается лезвием, кроша лёд, оставляя за собой тонкие нити снега.       — Так бы сразу. Вот чего я от тебя требую. Можешь же, когда хочешь.       — Мне на работу нужно, давайте в следующий раз? — Казанцева стряхивает с зубцов снег, принимая из рук тренера чехлы для лезвий коньков.       — Слушай, достала ты меня уже со своей работой. Единственная твоя работа на следующие полгода — это я, коньки и лёд. Девочкой на побегушках ещё успеешь побыть. Особенно, если на сборах в просак попадешь, — снова Орлова наводит панику без дела.       Хотела та, чтобы идеально было всё, до бантиков на шнурках. Надежда уже привыкла слушать многочисленные речи, суть которых всегда была одной и той же и не имела тенденции меняться.       Провалишь чемпионат — останешься никому не нужной тенью и пойдешь дальше подносы таскать. Даже самую простую ситуацию у Натальи Антоновной получается утрировать до бесконечности.       — Вы же знаете, я обязательно уволюсь, как только помогу семье. Я не могу так эгоистично поступить.       — Эгоистично будет страну подставлять и бросить всё на полпути после всех комиссий и прокатов. А я тебе говорю правильно приоритеты расставить. Ты слишком много на себя берёшь, семья и без тебя как-нибудь справится, должны всё-таки понимать, что тебе сейчас о другом думать нужно. И если уж ты в чемпионки податься решила, то поразмысли на досуге о моих словах, — женщина многозначительно вскидывает тонко выщипанные брови, беспристрастно наблюдая за тем, как надежда избавляется от коньков, что буквально успели прирасти к стопам, сменяя их на более удобную обувь в виде лаковых ботинок.       — Наталья Антоновна, ну вы же знаете, что я не подведу! — лёгкая улыбка устало касается губ, с надеждой, хоть и совсем ощутимой, что это сможет хоть как-то убедить непоколебимого тренера в том, что всё действительно будет хорошо. Хотелось бы верить в это.

***

      По приказу новоиспечённого начальника весь персонал ресторана согнали в кабинет, однако инициатор неожиданного собрания отсутствовал. О его недавнем нахождении здесь говорил легко уловимый запах сигарет и вдавленный в стеклянную пепельницу окурок. Надя, неподвижно стоя около книжного шкафа, подобно хамелеону пыталась слиться с ней, она, покусывая нижнюю губу, гадала, по какому поводу собрали их.       И вдруг дверь распахнулась, прерывая мысли, и через порог шагнул Пчёлкин. Оглядев всех странным взглядом, прошёл в глубь кабинета и плюхнулся в кожаное кресло, заняв своё место за громоздким столом.       — Ну что, ребятишки? Что-то вы совсем расстраиваете меня. Ой, как расстраиваете, — проговорил он, лениво покручивая колёсиком зажигалки, затем пальцы резко чиркнули, и мелкий огонёк опалил кончик сигареты. На его слова персонал непонимающе поглядели друг на друга. — Походу Димончик слишком мягок к вам был и, как вижу, распустил вас, — Надя нахмурилась, ей крайне не понравилось, как Пчёлкин относился к бывшему начальнику, Дмитрию Андреевичу. — Поэтому кто-то думает, что опоздания на работу сойдут с рук, — взгляд голубых глаз захватил фигуру, стоящую около шкафа. Надя напряглась. — Только сейчас такие трюки не сработают. Не, за опоздание выговора не ждите. Я же всё-таки не тиран, — на его лице мелькнула издевательская ухмылка. — Ждите увольнение.       — Но так нельзя, — тихо произнесла Казанцева.       — Что? — хмуря брови, Пчёлкин сделал вид, что не расслышал, тем самым психологически давя на неё.       — У кого-то могут быть какие-нибудь проблемы. Не специально же опаздывают…       — Так, притормози, кудрявая, — остановил её и, расправив плечи, откинулся на спинку кресла. — С какого перепугу меня должны волновать ваши проблемы? Я не папа и не мама, не собираюсь подтирать сопли, я хозяин этого заведения, в котором вы работаете и получаете зарплату. Время – деньги, вы опаздываете, а мне терять прибыль.       Надя хотела что-то ответить, но сдержалась, поймав суровый взгляд начальника.       — Да здравствует новый режим работы! — усмехнулся Пчёлкин и стряхнул пепел. — Зарубите себе на носу: шаг вправо, шаг влево – расстрел. В нашем случае увольнение, — перевёл внимание на стекло серванта, за которым стояли бокалы и какие-то интересные бутылки, и равнодушно бросил: — Не расслабляйтесь, короче.       Пчёлкин встал с кресла и принялся изучать содержимое серванта, как будто находился здесь один. И повисло напряжённое молчание.       — Мы можем идти? — неуверенно спросила одна из официанток.       — Валите, — сказал он, не отрывая взгляд от этикетки бутылки алкоголя. Весь персонал двинулся к выходу из кабинета. — Кудрявая, тебе кстати выговор.       Надя остановилась и озадаченно посмотрела на него. Дверь закрылась.       — За что?       — За опоздание. Я сегодня добрый, обойдёмся без увольнения, — Он налил тёмно-коричневую жидкость в бокал. — Ну и за то, что перечишь начальству.       — Я же ничего такого не сказала.       — А я пока ничего не сделал. Просто хочу, чтобы ты поняла, что на твои выходки я не собираюсь закрывать глаза.       — Виктор Павлович, я прошу вас войти в мою ситуацию.       — В какую твою ситуацию?       — Я с детства занимаюсь фигурным катанием. Сейчас у меня тренировки, я не могу пропускать их.       — Фигуристка, значит, — Пчёлкин оценивающе обвёл взглядом Надю. — Ты намекаешь на то, что я должен дать тебе добро пропускать работу, а ты в рабочее время будешь где-то валандаться?       — Нет… — ей не понравилось утрирование её просьбы, — Я реально не могу пропускать тренировки.       — Не хочешь пропускать – пиши заявление по собственному. Я с удовольствием подпишу.       — Но…       — Харе заливать мне о своих проблемах. Ты либо работаешь без косяков, либо я увольняю тебя. Всё просто. А на твои тренировки я плевал с высокой колокольни. Поняла? — интерес блондина привлекает лишь пышный бокал, что почти уже опустел.       Пчёлкин покачивал его в ладони, посматривая на янтарную жидкость, не имея малейшего желания вести этот бессмысленный диалог и выслушивать глупый лепет Казанцевой.       Надя нервно закусила губу, и приняв поражение в этом разговоре, кивнула. От ненавистного взгляда голубых глаз точно холодной водой обдало, отбивая всякое желание спорить.       — Вот и славно. А сейчас катись отсюда, — вновь оглядел её и усмехнулся, — Фигуристка.