День первый — Дауд
9 февраля 2022 г., 00:51
Лондон тоже прекрасен. Но в сумерки, когда он зажигает огни, меня почему-то всегда сопровождало ощущение зыбкости и нереальности его бытия. Гордон Лонсдейл
«Доброе утро, Лондон! Сегодня нас ожидает солнечный день, но очень скоро снова начнутся дожди. Вы уже приготовились? Еще нет? Тогда советуем начать свой день с супер-хита Билли...» — Ну уж нет, — проворчал Дэвид, высовывая руку из-под одеяла и выключая будильник. Современные радио-хиты обладали удивительной способностью действовать на нервы так сильно, что этот эффект работал лучше чашки самого крепкого кофе. К тому же, Дэвида уже заждалась на кухне его собственная «музыкальная группа», состоящая из четырех самых разных по размерам, породам и характеру котов. Пятый гордо сидел на соседней подушке и ждал, пока хозяин соизволит проснуться, чтобы затем сопроводить его на традиционный ритуал утреннего наполнения мисок. На всякий случай животное ткнуло Дэвида лапой. Ошибиться было невозможно — это Томас, пушистый серый предводитель маленькой кошачьей банды. Убедившись, что Дэвид встал с постели, кот, то и дело оглядываясь назад, повел его на кухню. Здесь уже ждали остальные: полосатый короткошерстный Рульфио, котята неопределенной породы Ринальдо и Галия. А еще канадский сфинкс Билли. Из всех пятерых именно она отличалась бунтарским характером и после долгих выяснений отношений с Томасом отвоевала себе территорию дивана в гостиной. Однако, несмотря на некоторые «натянутые отношения», если у кошек вообще такое возможно, животные старались жить стаей, в которых старшие помогали младшим. Дэвида бесконечно умиляла такая забота: каждый раз, когда он брал домой очередного питомца, всегда опасался, что остальные могут не принять новичка, но все пятеро на удивление вписались в его небольшую «семью». Закончив разбираться с утренними делами, Дэвид поехал на работу в участок. В термокружке дымился горячий кофе, наполнявший салон машины своим ароматом, а в динамиках ведущий радиостанции и его гость, приглашенный метеоролог, бесконечно болтали о каких-то важных и «невероятных» событиях, происходящих раз в столетие. Дэвид усмехнулся: кометы с зелеными хвостами, аномальная для города погода, туманы и дожди не могли сравниться с тем, что иногда приходится распутывать на службе в полиции Сити. Судя по сообщениям от коллег, которые они слали в мессенджер, новый день тоже обещал быть безумным: похоже, шеф приготовил для Дэвида папки с неотложными делами. В голове тут же зазвучал грубоватый голос начальника, который, словно кит, пропускал через пышные усы все сказанные слова: «Дэвид, ты же понимаешь, что эти дела не терпят отлагательств. Да, они скучные и не такие масштабные, но именно они повышают процент раскрываемости нашего отдела!» Дэвид представил, как со смехом возражает шефу: — Почему бы вам самому не проверить близлежащие помойки, сэр? Это же так просто! Проще, чем вы думаете! По дороге на работу погода и вправду несколько раз менялась: сначала выглянуло солнце, потом небо заволокло грозовыми тучами и откуда-то подул холодный ветер, нагоняя на улицы утренний густой туман. Но в этом не было ничего особенного. Кроме одного, не самого приятного для Дэвида момента: каждый раз ему чудилось, что в тумане прячется другой город, сумрачный, наполненный тенями и тьмой, в которой словно что-то обитает. Жуткое, древнее, необъяснимое. Иногда Дэвиду казалось, что как только туман развеется, этот мрачный город поглотит все вокруг: нескончаемые лондонские огни, зеленые многолюдные парки, мосты, раскинувшиеся над Темзой... все это умрет под железной поступью черного и неизвестного города. В такие моменты сердце Дэвида начинало биться чаще, его охватывал ужас. Но, к счастью, это были всего лишь образы, порожденные воображением. Следствие одной старой травмы. Однажды это пройдет, и страх исчезнет, а вместе с ним и видения, не дающие покоя. — Привет, Дэвид! Похоже, тебе предстоит тяжелый день. Секретарь шефа, Мелисса, мельком посмотрела на него, стоило только подняться в офис. — Ничего страшного, Мэл, — ответил он, — я буду рад, если мне доверят что-то интереснее поиска чьей-нибудь головы на помойках Сити. — Ну, — улыбнулась она, накручивая на палец каштановый локон, — ты отлично справился. В итоге мы собрали труп... советника босса мафии? — Не очень хорош в их терминологии, если честно. Гораздо интереснее было бы прижать причастных к этому убийству. — Увы, — она виновато улыбнулась, — шеф велел передать тебе эти дела. Она подвинула к нему несколько ярко-синих пластиковых папок с торчащими из них ярлыками. — Кстати! — добавила она, задержав на нем взгляд. — У меня тут остался лишний кофе... не хочешь? Твой любимый, со сливками. — Я, конечно, выпил кофе в машине, но не откажусь. Спасибо. Дэвид взял из ее рук бумажный стаканчик, папки и направился к своему месту. — И еще, — он обернулся к ней и обеспокоенно спросил: — Мэл, у тебя что-то с глазами? Может, тебе попробовать капли? В ответ она пробормотала что-то непонятное, кажется, что у нее много работы, и уткнулась в бумаги. Дэвид только пожал плечами на такое странное поведение: вечно она так, всегда в делах, не бережет себя. Среди дел не было ничего интересного. Бесконечные рапорты, отчеты для детективов, которые занимаются действительно интересными и запутанными делами, допрос свидетелей, составление протокола и один Джон Доу. Последнее хотя бы выбивалось из общего списка, и Дэвид отложил его на потом, занявшись рапортами. Было далеко за полдень, когда он оторвался от бумажной работы и потянулся в кресле. В глазах рябило от бесконечных букв, строчек, нумерованных пунктов и перечней, изложенных сухим канцелярским языком. Это означало только то, что пора сменить занятие. Дэвид потянулся к папке с делом неизвестного: пробежав глазами несколько строк, он подметил, что пациент поступил в больницу пару дней назад... Насколько помнил Дэвид, в тот день разыгралась страшная гроза. Судя по отчету, его нашли в мусорном баке. Дэвид вздохнул: это злая шутка? Хоть он и старался не подавать виду, но ему до смерти надоело скакать по окрестным помойкам в поисках улик, тем более, что подобные места вызывали у него неприязнь. Но это личное, а работа — есть работа. К делу прилагались фото найденного мужчины: ничего интересного, кроме его одежды. Будто из викторианской эпохи. Может, какой-нибудь пьяный реконструктор свалился с крыши? В колледже один из знакомых Дэвида был очень увлечен воспроизведением турниров с исторической точностью, и иногда он и его приятели попросту не знали, когда нужно остановиться, особенно после пары-другой бутылок джина: однажды они залезли в университетский фонтан, вообразив себя то ли рыцарями, то ли конкистадорами, отправившимися покорять Новый Свет. Правда, с крыш, на их счастье, они падать не пытались. Посмотрев на заметно выросшие в объеме папки, Дэвид вздохнул: с этими делами можно разобраться и позже, сейчас ему нужно выйти на улицу, чтобы проветрить голову. А это значит — самое время навестить Джона Доу. В холле больницы его встретила медсестра, которая, видимо, сочла своим долгом узнать как можно больше о поступившем к ним неизвестном. — Детектив, — она осторожно придержала дверь палаты, — вы же сможете найти его родных? Дэвид только пожал плечами в ответ. Все зависело от того, что именно ему удастся выяснить. — Меня попросили собрать сведения об этом человеке. У нас на него ничего нет, он нигде не числится: ни в списках подозреваемых, ни в списках пропавших. Сейчас все зависит только от того, что он расскажет о себе. Может быть, мы вместе сможем найти его родственников. — Хорошо, — кивнула медсестра. — Только я должна предупредить вас кое о чем. — О чем же? — Понимаете, — она понизила голос, — он немного буйный, потому просто будьте осторожнее. Дэвид сосчитал про себя до десяти, а потом до десяти в обратном порядке. Только не сумасшедший! У таких людей невозможно ничего узнать, как с ними ни говори. И почему об этом не написали в досье? Каким же нужно обладать везением, чтобы на голову свалилось очередное дело, связанное с помойкой! А что, отлично вписывается в личную коллекцию Дэвида: бродяга, застрявший в мусорном контейнере; труп, расчлененный после разборок между кланами мафии; какой-то пьяница, сдуру решивший переночевать в баке и ударившийся о крышку головой... зная коллег, скоро в участке за Дэвидом прицепится прозвище «помойный детектив». Будет довольно обидно, учитывая некоторые обстоятельства из прошлого... — Ладно, показывайте, что у вас там, — кивнул он медсестре. — Пожалуйста, сюда. Она распахнула перед ним дверь. Джон Доу занимал единственную койку в палате. Он и вправду был привязан ремнями к металлическим поручням. — Это точно безопасно? — уточнил Дэвид. — Да, мы даем ему седативные. Знаете, какие страшные вещи он рассказывал? Как будто из другой эпохи пришел! — Я видел его одежду, — Дэвид безучастно глянул на пациента. — Возможно, он из какого-нибудь клуба исторической реконструкции. Я бы не стал беспокоиться о таких вещах. Простите, а вы звонили в Модсли? Думаю, стоит оповестить их о прибытии нового пациента. — Нет, пока нет. Согласно правилам, надо выждать некоторое время. — Да-да, я в курсе стандартных процедур. Но вы сами сказали, что он из буйных, так что советую готовиться к худшему. — Думаете, не стоит надеяться? — медсестра странно посмотрела на Дэвида. — Этот бедняга заслуживает того, чтобы его забрали отсюда. — А что будут делать его родные? Лучше уж сразу договориться с лечебницей. — Да бросьте, вдруг все не так плохо! — Сами посудите, вы привязали его к постели и держите на снотворном. Похоже, что он пытается вырваться. Разве это случай, с которым справится обычная семья? Но очередную порцию возражений медсестры ему выслушать не удалось — тот, кого они обсуждали, внезапно открыл глаза и уставился на Дэвида. Глаза у него были светлые, а взгляд — на удивление осмысленный и цепкий, совсем не как у людей, которых держат на седативных препаратах. С минуту или около того он внимательно смотрел на Дэвида, и постепенно настороженность исчезла из его взгляда, сменившись глубоким изумлением и… радостью? — Дауд? Это... это в самом деле ты? Он говорил на вполне пристойном английском, но со странным акцентом, немного напоминающим ирландский. На мгновение Дэвид опешил. Он никогда раньше не слышал это имя, но оно показалось смутно знакомым. Так же, как и сам странный тип. — Прошу прощения? — проговорил он. Пациент широко улыбнулся: — Дауд! Дружище, как я рад, что ты пришел вытащить меня отсюда! — он попытался сесть, но ремни, которыми его руки были пристегнуты к койке, не дали выпрямиться. — Бездна, да здесь хуже, чем в Колдридже. Там меня хотя бы не привязывали к койке, и не хотелось постоянно спать. Спасибо, хоть тепло и удобно, ну, почти... — Еще раз прошу прощения... Но мы разве знакомы? — Что? Ты уже не признаешь своего старого друга? — казалось, незнакомца разозлило то, что Дэвид отказывался играть в его воображаемую игру. — Ну же, Дауд. Это я, Тиг. Тиг Мартин. — Нет. Впервые вас вижу. Вероятно, вы меня с кем-то спутали. — Да нет, — он прищурился, разглядывая Дэвида. — Глаза, волосы, нос — все при тебе, и взгляд такой же, будто хочешь меня убить. Разве что старше стал. Когда мы виделись в последний раз, тебе было сколько... восемнадцать? И этот твой шрам, — он дернул рукой, пытаясь поднять ее к лицу. — Я же помню, как ты его получил... — Простите, но вы ошиблись, — выговорил Дэвид, старательно чеканя каждое слово. — Извините, но мне пора. Он обернулся и поспешно направился к выходу, сунув медсестре в руки свою визитку. — Свяжитесь со мной, — он немного замешкался. На самом деле ему совершенно не хотелось, чтобы его беспокоили. — Ну, если что-то выяснится. — Хорошо... — растерянно пробормотала медсестра. — Дауд! — донеслось из палаты, стоило Дэвиду только выйти в коридор. — Проклятый чоффер! Вернись, слышишь! Вытащи меня отсюда! Но Дэвид даже не подумал обернуться на эти крики — мало ли что может взбрести в голову какому-то психопату, вообразившему себя... кстати, кем он там себя воображал? Рыцарем Круглого стола? Да какая разница, хоть самим Мерлином! Главное, чтобы его вовремя отправили в Модсли, уж там-то ему и меч вручат, и посох, и смирительную мантию. Выйдя на воздух, Дэвид нашарил в кармане электронную сигарету дрожащими непонятно отчего руками и с упоением вдохнул сладкий дым. Он и раньше видел сумасшедших, буйных и даже агрессивных, но еще ни разу ни одному психопату не удалось настолько его напугать. Психотерапевт Дэвида сказал бы, что он представляет себя на месте таких несчастных, оттого ему так страшно. Возможно. Но было что-то еще, что не давало вздохнуть спокойно. Из головы никак не шли странные слова, которые упоминал тот человек: «Колдридж», «бездна» и «Дауд». Последнее казалось особенно жутким. Похоже, это чье-то имя, но в голове всплывали образы, связанные со смертью, болью и ужасом. Что случилось потом и как он добрался до участка Дэвид не помнил — несколько часов из его жизни будто пропали. Очнулся он от того, что Мэл трясла его за плечо: — Дэвид? Ты меня слышишь? — Что? Что-то случилось? — удивленно переспросил он. — Дэвид! Ты всех напугал! — воскликнула она. — Так что произошло? Дэвид поерзал в кресле и с удивлением обнаружил, что все тело затекло. Как такое вообще могло случиться? — Ты вернулся и как будто завис. Все сидел и смотрел в одну точку, ни на что не реагировал. Долго. Очень долго! — Сколько? — нахмурился Дэвид. — Минут сорок или больше... — Черт... — С тобой точно все в порядке? — Мэл присела напротив и взяла его руки в свои. — Ты дрожишь. — Да, я в норме. Не знаю, что произошло... Я ездил к Джону Доу, оказалось, он не в себе. Говорил странные вещи, может, это гипноз или вроде того? Представь себе, как это неприятно — я всегда верил, что такие штуки уж точно глупая выдумка газетчиков. — Главное, что все закончилось... У тебя ничего не пропало? Дэвид проверил карманы — все его вещи были на месте. Значит, всего лишь помутнение. От осознания этого факта голова начинала гудеть. — Так-так, — из-за спины Мэл раздался глубокий низкий голос. Шеф, поправляя пышные усы, изучающе смотрел на Дэвида. — Очнулся наконец, — сказал он, — кто бы мог подумать, что ты окажешься таким впечатлительным парнем. — Я не... — хотел было возразить Дэвид, но запнулся на полуслове. — Простите, сэр. Не знаю, что на меня нашло. Видимо, этот псих действительно произвел неизгладимое впечатление. — Знаешь, сынок, тебе придется повидать еще много всякого дерьма, так что старайся держаться себя в руках. А сейчас отправляйся домой. И чтобы две недели я тебя здесь не видел. — Но, сэр!.. — Никаких «но», Дэвид, — шеф строго посмотрел на него. — Ты же знаешь, что раскрываемость нашего отдела должна быть на должном уровне. Не думаю, что ты способен здраво рассуждать после сегодняшнего. Мелисса, дорогая, займись его больничным и проследи, чтобы он отправился домой. — Да, сэр! — кивнула Мэл, глядя, как начальник возвращается к себе в кабинет. — Боже... — простонал Дэвид, закрывая лицо руками. — Это так унизительно, Мэл. За все время работы я ни разу не брал больничных, тем более принудительно. — Ничего страшного, Дэвид, — она погладила его по руке, — ты отдохнешь и вернешься. Возможно, шеф найдет для тебя что-то интересное. — Надеюсь, не очередное помоечное приключение, — вздохнул Дэвид. — Посмотрим, что можно с этим сделать, — Мэл подмигнула ему, — а сейчас, моя главная задача — отправить тебя домой!***
Домой Дэвид добрался без происшествий. Голова по-прежнему шла кругом: как же он, подготовленный человек, офицер полиции, дал себя запугать, да еще и умудрился при этом впасть в непонятное оцепенение? Немыслимо! Он думал, что такое с ним больше никогда не произойдет — последний раз что-то подобное приходилось испытывать около десяти лет назад. Правда, тогда было еще хуже — Дэвид не мог подняться с постели, испытывая иррациональный страх от всего, что его окружало. Но благодаря стараниям его семьи эти «приступы» прошли довольно быстро, и вот теперь все повторилось снова. Первой мыслью было позвонить отцу, но, повертев в руках телефон, Дэвид довольно быстро отказался от этой идеи. Если о случившемся узнает мать, она заставит провести все две недели в Манчестере, куда они переехали несколько лет назад. Это не входило в планы Дэвида. Он пробовал написать лучшему другу, но тот пока не прочел сообщение — в США был самый разгар рабочего дня. Занесло же этого засранца так далеко! Так что Дэвиду не оставалось ничего другого, кроме как попытаться вспомнить методы, помогавшие ему десять лет назад. Его питомцы, будто чувствуя, что хозяину нужна поддержка, решили пристроиться рядом, а Томас, как главарь банды, залез ему на колени. Даже Билли решила хоть чем-то помочь и устроилась возле плеча Дэвида — он узнал ее по внезапно появившемуся хриплому мурчанию над ухом. Дэвид закрыл глаза и, сидя на полу, положил голову на мягкое сидение дивана, пытаясь припомнить старые методы медитации. Что же там было? Расслабиться и попробовать насладиться моментом. Он поочередно прислушивался то к тиканью круглых часов с белой неоновой подсветкой на стене, то к мурлыкающему Томасу у себя на коленях, то к шуму дождя, барабанившему по стеклам. Ему нравилась эта особая тишина, когда можно услышать звуки окружающего мира. Это и вправду помогало, расслабляло и освобождало голову от разных мыслей, накопившихся после тяжелого и сумбурного дня. Но тут кому-то вздумалось прервать настолько важный порядок вещей: со стороны окна раздался неприятный звук, будто кто-то царапал ножом по стеклу. Томас вздрогнул, спрыгнул с колен Дэвида и спрятался под диван, остальные животные последовали его примеру. Дэвид же некоторое время оставался спокоен — скорее всего, это птица. Или ветер. Но вскоре звук повторился, став более настойчивым. Дэвид поднялся, на всякий случай схватив бейсбольную биту, стоявшую в углу гостиной, осторожно отодвинул плотную занавеску и ахнул: за окном, на подоконнике с наружной стороны, цепляясь за оконную раму, сидел тот самый психопат из больницы... Как он там себя назвал? Тигом Мартином, кажется? В отличие от Дэвида он казался совершенно невозмутимым. Снова побарабанив пальцами по стеклу, он сделал нетерпеливый жест, как будто поднимал что-то на ладони или... или пытался открыть окно? Дэвид ошеломленно помотал головой. Мартин закатил глаза и повторил жест, для пущей убедительности проговорив что-то — кажется, «впусти меня, идиот». Не выпуская биту из рук, Дэвид подошел ближе. Открывать раму одной рукой было неудобно, но он кое-как управился, и его гость тут же ввалился внутрь, спустив ноги с подоконника. — Ну и погодка! Хуже, чем в Дануолле в Месяц Дождя, — проговорил он, стряхивая на пол крупные дождевые капли. Одет он был уже не в больничную накидку, а как типичный городской бродяга, да и пахло от него соответствующе. Должно быть, отыскал все это добро в каком-нибудь мусорном контейнере, да еще держал в перевязанной руке какой-то странный вытянутый сверток. На всякий случай Дэвид выглянул наружу, чтобы убедиться, что нигде нет страховочных тросов, по которым Мартин мог спуститься с крыши, но, к удивлению, там не было ничего, кроме узкого карниза под самым окном. И как только этот псих смог забраться так высоко? — Что вам от меня надо? — устало спросил Дэвид. Тянуть время ему совершенно не хотелось. — Почему вы меня преследуете? Мартин — если, конечно, его и в самом деле так звали, — недоуменно посмотрел на него: — Потому что ты мой друг? — он развел руками. — Знаешь, а я ведь так обрадовался, когда увидел тебя в той больнице. Подумал, надо же, это ведь Дауд. Мой дорогой пропавший друг нашелся, наверняка он вытащит меня из этой передряги! Хотя бы по старой памяти... Но мой друг предпочел сбежать, так что пришлось брать дело в свои руки. — И потому ты решил вычислить, где я живу? — Дэвид сдался и решил тоже перейти на «ты». — Как тебе вообще это удалось? — Всего лишь ловкость рук, — Мартин самодовольно улыбнулся и ловким жестом достал из рукава помятую визитную карточку. Ту самую, которую Дэвид дал медсестре. — Нам столько всего нужно обсудить, вспомнить... Разве не этим занимаются друзья после долгой разлуки? — кажется, Мартин уже откровенно над ним издевался. Дэвид глубоко вздохнул и снова досчитал про себя до десяти и обратно. Этот сумасшедший не сможет вывести его из себя. Не сможет. — Это подождет до утра? — Нууу... — протянул Мартин, переминаясь с ноги на ногу. — Наверное, да, если ты никуда не торопишься. — Нет, — спокойно ответил Дэвид, — но говорить о чем-то сейчас я не намерен. — Тогда... — Мартин огляделся по сторонам, будто не понимая, что же ему делать. — Могу предложить тебе остаться на ночь, а утром мы поговорим. Только бога ради, приведи себя в порядок. Ты похож на жабу, которая выбралась из болота, и пахнешь соответствующе. — Ну извини, — проворчал Мартин. — У меня не было времени посетить купальни, пока я тебя искал... В этом городе они вообще есть? Если он и правда был... историческим реконструктором, то относился к своей роли невероятно серьезно. — Пойдем, — вздохнул Дэвид, — ванная здесь. Он отвел его через свою спальню в небольшую ванную. — Справишься сам или тебе показать, как тут все работает? — Я, конечно, многого не понимаю, но с этим-то уж как-нибудь разберусь! Не держи меня за идиота! — раздраженно бросил Мартин. Дэвид только закатил глаза: идиот, еще какой идиот. Еще и самоуверенный. — Отлично, тогда я принесу тебе чистые вещи и полотенце. Только в случае чего не зови меня на помощь, ты же самостоятельный мальчик, — с этими словами он закрыл дверь и вернулся в спальню. Непонятно, почему сердце билось сильнее обычного. Да и зачем нужно было поддразнивать этого человека? Обычно Дэвид себя так не вел, но на него словно бы что-то нашло. Как будто старая, полузабытая привычка. Чтобы не думать о случившемся, он походил по комнате и достал все необходимое для незваного гостя. Заглянув в ванную, чтобы положить аккуратно сложенные вещи, ему удалось взглянуть на Мартина со спины: она была сплошь покрыта шрамами. Может ли их вообще быть у кого-то так много? Интересно, чем этот тип вообще занимается? Спустя полчаса Мартин был более-менее похож на человека, только очень уставшего: под глазами залегли темные круги, а сам он постоянно зевал, да так сладко, что Дэвида самого стало клонить в сон. — Я так устал, и эти лекарства, которыми меня пичкали, странно на меня действуют, — пожаловался Мартин. — Почти как лауданум, только голова болит меньше... — Неудивительно, в больнице могут вколоть целую кучу лекарств. Учитывая, что тебе что-то ввели несколько часов назад, для меня остается загадкой, как ты можешь стоять на ногах, говорить связно и вообще, залез ко мне в окно, — Дэвид пристально на него посмотрел. — У меня не было времени валяться в постели, нужно было кое-что найти... — он покосился на оставленный под окном сверток. — А потом мне удалось разыскать твой дом, и поверь, это было то еще приключение. — Зачем ты вообще пошел за мной? И почему именно за мной? — Можно подумать, у меня был выбор! Ты — единственный, кого я знаю в этом городе... — Мартин вдруг стал настолько печальным, что его стало жаль. Дэвид покачал головой: — Извини, но я по-прежнему не имею ни малейшего представления, кто ты такой. — Как это? — Мартин поднял на него взгляд. — Я — твой друг. Тиг, Тиг Мартин. Мы с тобой знакомы... — он замолчал, словно припоминая, — с шестнадцати лет. С твоих шестнадцати. Я старше, — он подмигнул. — Мы встретились на корабле из Карнаки, если ты и этого вдруг не помнишь, и ты тогда попытался меня убить. Отличное начало дружбы, как по мне. — Ничего себе. Прости, но даже не представляю, чтобы мог познакомиться с кем-то при таких... оригинальных обстоятельствах. И да... Мартин? Я все-таки тебя не знаю. — Но... — он выглядел обескураженным. — Это ведь ты. Точно ты! — Откуда ты знаешь, что это точно «я»? В ответ Мартин... Тиг только покачал головой. Должно быть, было что-то, о чем он не хотел рассказывать. Дэвид, в свою очередь, тоже не собирался раскрывать свою тайну — не хватало только жаловаться какому-то психопату о том, что какая-то часть жизни для самого Дэвида оставалась загадкой. Да, он понятия не имел, кто он на самом деле, но это мало его волновало. — День был тяжелым, — подытожил он. — Я устал, ты тоже. Так что предлагаю отправиться спать, раз уж мы решили поговорить обо всем утром. Ложись на диване, там вполне неплохо, — с этими словами Дэвид вручил Тигу теплый клетчатый плед. — А ты, значит, на кровати? — спросил Тиг, заглядывая ему за спину. — Да, — Дэвид нахмурился. — Это ведь моя кровать. — Не слишком ли большая кровать для одного человека? — Со мной любят спать кошки. Одна половина для меня, другая для них. — Ты изменился, — Тиг снова посмотрел на него загадочным взглядом, будто что-то обдумывал. Дэвиду совсем не хотелось знать, о чем мог думать этот ненормальный. — Всегда таким был. Ах да, — Дэвид повернул выключатель и свет в гостиной погас, — осторожнее с Билли, она считает диван своей территорией. — Билли? Что еще за Билли? — Скоро узнаешь, — усмехнулся Дэвид. — Снова твои шутки? — Тиг попытался устроиться на диване. — Даже не пожелаешь мне доброй ночи? — А я должен? С этими словами Дэвид ушел к себе и прикрыл дверь. Следом за ним последовали Томас, Галия и Ринальдо, а замыкал это маленькое шествие Рульфио, внимательно следивший за котятами. Билли, как всегда, предпочла спать в гостиной. Дэвид вздохнул. Тигу можно было посочувствовать — обычно Билли занимала весь диван, не считая необходимым с кем-то делить свою территорию. Оставалось только надеяться на то, что сегодняшняя ночь пройдет спокойно. Он уже собрался погасить свет в спальне, как его внимание привлек странный предмет, неестественно черневший на светлом махровом ковре возле прикроватной тумбы. Это оказалось записная книжка в потертом кожаном переплете. Открыв ее наугад, Дэвид увидел пожелтевшие страницы в разводах и пятнах от воды. В некоторых местах чернила поплыли, превращая надписи в нечитаемые кляксы. Изучив еще несколько страниц, Дэвид пришел к выводу, что не может понять ни слова: должно быть, записи были зашифрованы. Тут ему в голову пришла мысль. Взяв со стеллажа напротив кровати блокнот и ручку, он принялся водить пальцем по записям, пытаясь вычислить нужную последовательность строк и символов. После получаса работы все написанное стало постепенно обретать смысл. — Обожаю криптоанализ, — усмехнулся Дэвид. Насколько он мог судить, Тиг вел довольно беспорядочные записи обо всем подряд: здесь были заметки о карточных долгах, которые нужно выбить с кого-то с... «Боттл-стрит», хозяйственные записи о запасах провизии и медикаментов, схемы корабельных трюмов и пометки о том, куда спрятать тот или иной ценный груз. Похоже, Дэвид имел дело с контрабандистом или человеком, который себя таковым вообразил. В первом случае этих записей было достаточно, чтобы арестовать его. Полистав книжицу еще немного, Дэвид уже хотел отложить ее в сторону, как вдруг заметил большую, в сравнении с остальными, запись, в которой упоминалось уже знакомое имя. «Дауд». Это, конечно, вопиющее нарушение всех правил приличия, но за сегодняшний день Дэвид пережил столько всего, что ему хотелось немного отыграться и сунуть нос в тайны безумия странного человека, так сильно хотевшего доказать ему свою дружбу. — Что ж, приятель, — не без улыбки сказал Дэвид скорее самому себе, — раз уж ты говоришь, что я твой друг, то ты должен доверить мне свои тайны! «Кажется, сегодня я сделал первый шаг, чтобы вписать свое имя в историю Дануолла. Несколько надежных ребят уже решили пойти за мной. Видел бы меня сейчас Дауд... К нам захотели присоединиться еще несколько человек, но некоторым из них пришлось отказать — не каждый сможет выдержать то, с чем нам приходится иметь дело каждый день. Эти детишки хотят получить только силу и власть, и я, конечно, буду еще большим лжецом, если скажу, что не понимаю их. Я понимаю. Если вспомнить, каким я был раньше... Они не понимают, каково быть не просто уличной шпаной, а настоящей семьей. Те, кто пошел за мной и Салли, понимают. Некоторые из них напоминают Дауда, каким он был, когда мы только встретились. Как же давно это было. Тогда мы оба были беглецами...» Текст дальше был несколько раз зачеркнут, так что прочитать его было невозможно. Продолжение записи нашлось несколько страниц спустя. «Не стоило столько пить. Когда я выпью, то становлюсь излишне сентиментальным, и остается только пачкать бумагу. Почему бы и нет? Эти записи все равно никто не прочитает». Значит, Тиг воображает себя главарем какой-то банды? Интересно, что это за «семья», является ли она частью более крупной группировки, и состоят ли в ней такие же психи, как их главарь? Дэвид зевнул. Работа с шифром порядком его утомила. А завтра им с Тигом предстоит долгий и обстоятельный разговор.***
Шум, лязг цепей и тяжелое дыхание волкодавов — звуки, с которых начинается каждый день. Его уже давно держат в камере с гниющей соломой на полу, по соседству с двумя огромными псами. Сначала они скалились на него, пытались пробраться через толстые прутья решеток, чтобы загрызть своего соседа, но постепенно смирились, привыкли и даже признали, что он — один из них. Они больше не рычат, а смотрят сочувственно и скулят, когда маленькая решетчатая дверь камеры открывается, и Дауда выталкивают оттуда двое рослых людей, чьих лиц не разглядеть за низко опущенными капюшонами. Цепи звенят при ходьбе, в них не сделать лишний шаг. Люди, что тащат его, боятся — это видно по их движениям, тому, как они спешат поскорее избавиться от него. Когда Дауда отпускают и снимают цепи, он оказывается на круглом ринге, засыпанным песком, в другом конце которого стоит такой же несчастный. В его глазах читается страх, и Дауд знает, что сейчас произойдет неизбежное — покинуть это место сможет только один. Но для чего? Для того, чтобы через какое-то время снова спасти свою жизнь, забрав другую? Может, проще поддаться, дать другому шанс на выживание? Нет, Дауд слишком алчен, чтобы благородно подарить кому-то свою жизнь: в глубине души все еще живет надежда на то, что однажды все изменится. Глупое, маленькое и безнадежное чувство, которое невозможно задушить. Все началось с того, что его заставляли убивать животных: кошек, собак, каких-то птиц. Поначалу Дауд отказывался принимать условия, и за это его перестали кормить. Но страх смерти пересилил, и постепенно домашняя живность сменилась людьми. Теперь, каждый раз, когда Дауд оказывается на ринге, он думает лишь о том, что чувства не важны, нет жалости и страха, есть только разум и стальная решимость. На этот раз ему достается ржавый, зазубренный клинок. Дауд пожимает плечами: в выборе оружия ему никогда не везет. В этом бою у врага оказывается преимущество — он старше, опытнее, и лучше владеет оружием, но Дауд упрям и не желает сдаваться. Бой идет долго, Дауд заставляет соперника наступать, а сам только уклоняется от каждой атаки. В какой-то момент его видавший виды клинок не выдерживает и ломается прямо в руках на две части. Противник выглядит воодушевленным — наверное воображает себе, что победа будет легкой, но Дауд изворотлив, и у него еще остались силы. Он юркает сзади и всаживает противнику в горло сломанный клинок по самую гарду. Песок под их ногами становится красным от крови. Дауд падает на колени, и видит, что рядом с ним, засыпанная песком, поблескивает вторая часть сломанного клинка. Незаметно для всех он прячет его в рукав старой и грязной рубахи. Что это, если не шанс? Нужно выглядеть покорным и безоружным, иначе в него пустят дротик со парализующим зельем, после которого очень долго нельзя пошевелить ни руками, ни ногами. Когда надзиратели подходят к нему, чтобы увести обратно в камеру, Дауд выхватывает свой импровизированный меч, и резким движением бьет одного из охранников прямо между глаз. Пока второй, в замешательстве тянется к арбалету, Дауд успевает проскользнуть ему за спину и перерезать горло. Прежде чем бежать, он оборачивается и смотрит на нишу в стене прямо за ним. Хоть это и длится всего пару мгновений, он точно знает, что каждый бой оттуда кто-то наблюдает за поединком. Дауд понимает, что как бы далеко он ни забрался, его станут преследовать. Но отступать уже поздно. Он срывается с места, и толкает тяжелую дверь. Его обдает прохладным и сырым воздухом подземелий, он бежит по коридорам, по которым совсем недавно его тащили в цепях. Сзади слышится нарастающий шум: люди, что держали его в плену, наверняка не станут сидеть сложа руки. Добежав до своей камеры, он опускает тяжелый рычаг и освобождает волкодавов — единственных в этом мире, кому он небезразличен. Те в благодарность слизывают кровь ладоней: чужую и его собственную, а затем начинают рычать, глядя ему за спину, и с лаем бросаются назад. «Беги!» — словно кричат они ему, и Дауд бежит со слезами на глазах. Сзади он слышит рев, крики и выстрелы, но он не может обернуться. Он не вправе подвести тех, кто отдал за него свои жизни. Наконец, он слышит звук волн, разбивающихся о скалы: перед ним маленькое, совсем крошечное открытое окно. Выглянув, он видит бесконечную гладь темной воды. Где-то вдалеке мерцают огоньки ночного города. Не думая, он прыгает, прижимая к себе сломанный клинок. Если он разобьется о скалы, так будет даже лучше. Но, похоже, у судьбы на него другие планы — у Дауда выходит доплыть до пристани, где покачиваются на волнах огромные темные махины кораблей. Города он не знает, потому прятаться там не имеет смысла: так преследователи точно смогут его найти, а возвращаться обратно он не собирается. Лучше уж пробраться на один из кораблей, а дальше... дальше пусть команда корабля решает, жить ему или умереть. Быть выброшенным за борт в море куда лучше, чем сражаться на ринге за собственную жизнь. Он забирается на первый попавшийся корабль и прячется в его утробе, среди гудящих и выпускающих пар механизмов. Он не представляет, как долго они в пути — время уже давно потеряло всякий смысл, не знает, что будет дальше и что ему делать. Корабль качает из стороны в сторону, и Дауд прячется под лестницу, там он сидит бесконечно долго, обхватив руками колени, не выпуская при этом ржавого сломанного клинка. И вот, он видит, как над ним, покачиваясь вместе с кораблем, кто-то спускается. Нужно бы прятаться, но привычка оказывается сильнее — Дауд крадется и приставляет к горлу человека лезвие. Тот, вопреки ожиданиям, не теряется, и, вывернувшись из хватки, валит Дауда на пол, выбив из рук клинок. Это парень, возможно, чуть старше него самого, со светлыми глазами и мокрыми волосами, с которых скатываются крупные капли воды. — Спокойно, — говорит он. В его голосе нет ни злобы, ни страха, но есть что-то, что Дауд уже давно успел позабыть — сочувствие. — Давай сделаем так, — он помогает Дауду подняться, но корабль снова кренится на бок, и обоим приходится вцепиться в перила лестницы, чтобы не упасть, — я помогу тебе, но взамен попрошу одного: не пытайся убить меня и кого-либо еще на этом корабле, идет? Дауд хочет ответить ему, но понимает, что попросту не может: с ним так давно никто даже не пытался заговорить, что теперь он забыл, как это делать. Он может разве что скулить и рычать, словно побитый пес. — Немой, что ли, — буркнул парень, оглядывая его. — Ладно. Ты дрожишь. Он вздыхает, а потом снимает куртку и набрасывает ее на плечи Дауда. Куртка тяжелая, и от нее пахнет порохом и морской солью. — Я Тиг, — говорит парень, помогая Дауду дойти до своего матраса, небрежно брошенного на полу, — а ты? Ах да, точно, ты же немой. Так вот, садись. Давай договоримся: я точно тебе помогу, но ты останешься здесь. Никуда не убежишь, и... прости, но это мне придется забрать ради твоей же безопасности. Он показывает на сломанный клинок. — Наверное, у тебя чувства к этой штуке, но тут такое никому не понравится, просто отдай мне. Дауд не знает, что делать: принять условия незнакомого, но доброжелательного человека кажется ему равносильным смерти. Но другого выхода он не видит, поэтому ничего не остается, кроме как медленно кивнуть. — Отлично, — улыбается его новый знакомый, забирая клинок, — ты голоден? Можешь не отвечать, вижу, что да. Ты такой тощий. Посиди здесь, я схожу на камбуз и разузнаю, осталось ли у нас что-нибудь от ужина. Только не забудь, сиди тихо, — он прикладывает палец к губам и уходит. Возвращается он быстро, неся в руках миску с бульоном, от которого исходит настолько вкусный запах, что Дауд задается вопросом, а когда его в последний раз по-настоящему кормили? Он не помнит. Как и не помнит, что было с ним до того, как он оказался у тех, кто заставлял убивать. — Ну, — Тиг легко толкает его в плечо, — ты собираешься есть? Не волнуйся, мы тут не на приеме в честь Императрицы, у нас все скромно. Ешь, не стесняйся! Дауд неуверенно пробует сначала немного, а потом еще и еще. Он не может остановиться, ведь в жизни не пробовал ничего вкуснее! Тиг только улыбается, глядя на него. — А ты боялся, — говорит он. — Но я постараюсь, чтобы тебя здесь никто не обидел. Дауд не знает, как реагировать на эти слова: с ним давно не обращались как с человеком. Он понимает, что глаза начинает щипать от слез. Ему стыдно, больно, но он не может остановиться и успокоиться. — Эй, ну что ты, — Тиг обнимает его за плечи, — все мы когда-то чего-то боялись. Но теперь ты здесь, верно? Капитан этого судна — хороший человек, думаю, что мы сможем с ним договориться. Не переживай. Дауду ничего не остается, кроме как вцепиться ему в плечо, окончательно выбившись из сил. — Тебе надо поспать, — говорит Тиг, — если тебе страшно, я буду здесь. Так что не бойся, с тобой ничего не случится. Засыпая у него на коленях, словно подобранный с улицы пес, Дауд ненавидит себя за то, что так просто доверился первому незнакомцу, который был к нему добр. Где-то в глубине сознания проскальзывает мысль: если Тиг его предаст, то поплатится за это. Но Тиг не обманывает. После долгого разговора с капитаном корабля, он возвращается к Дауду и с улыбкой сообщает, что ему разрешили остаться. Правда, не бесплатно — еду он должен будет отработать. Так начинается служба Дауда на корабле. Он всюду ходит следом за Тигом, сует нос во все его дела, но тот, кажется, совсем не против компании. Он охотно объясняет, как все устроено и что нужно делать. Дауд рад приносить пользу, ему нравится помогать Тигу. Вечерами Тиг рассказывает обо всем подряд: о Морли, откуда он родом, о Тивии, о том, как однажды видел огромного кита... Дауду нравится его слушать. Так он начинает узнавать, что мир не ограничен одной маленькой клеткой с волкодавами по соседству. — Ты точно не говоришь? — спрашивает Тиг. — Если так, то имя свое ты сказать не сможешь. Буду звать тебя «Волчонок». Дауд только недовольно смотрит в ответ. Странное прозвище. Непривычное. — А что, тебе подходит, — Тиг улыбается, — смотришь на меня волком. Угрюмый такой. Как оказалось, за свои неполные восемнадцать Тиг успел побыть военным и даже бандитом. Он многое повидал и теперь намеревался сойти в Белом Утесе, чтобы попробовать себя в качестве смотрителя Аббатства. Но по прибытии в порт Тиг, к удивлению Дауда, не сходит на берег. — Нет, — качает он головой, — Волчонок, я понял, что это не для меня. Мы движемся в Дануолл. Может отправимся туда вместе? Я как раз думаю найти себе занятие поинтереснее. А чего хочешь ты? Дауд только неопределенно пожимает плечами: он даже и думать не смел, что когда-нибудь обретет свободу. — Я помню твою странную любовь к мечам. Ты хоть умеешь с ними обращаться? Дауд кивает. — О, в Карнаке тебе бы понравилось. Там проводят фестиваль фехтовальщиков, — он изображает, будто держит меч, — ты не слышал о «Клинке Вербены»? Наверное, нет. Так вот, там иногда побеждают такие люди... Мне кажется, что им всего лишь везет. Ты хотел бы попробовать? Дауд хмурится. Никто еще не подвергал сомнению его таланты. — Ну, ну, — Тиг ерошит его волосы, — не делай такое лицо. Как-нибудь мы отправимся туда, ты примешь участие в фестивале и... что, тебе не нравится эта идея? Не хочешь вступить в Парадную гвардию Герцога? Это же так почетно! Дауд мотает головой, а Тиг расплывается в улыбке. — Ну и ладно, — говорит он, — придумаем что-нибудь. Но судьба решает за них: перед прибытием в Дануолл, капитан останавливает судно в маленькой бухте, на острове, скрытом от глаз за туманами. Тиг говорит, что это секрет, и если помочь капитану, то он накинет за это несколько сотен монет. Так начинается их работа с контрабандистами. В Дануолл они прибывают на рассвете. Этот город поражает Дауда размерами домов и количеством кораблей в порту, среди них удается увидеть даже китобойное судно, везущее огромного левиафана. От звуков его грустной песни сжимается сердце, и Дауд снова вспоминает о прошлом. — Ну, — Тиг кладет руку ему на плечо, — думаю, в этом городе нам откроются большие возможности. Только скажи мне, как тебя зовут. Если ты все-таки умеешь говорить. Дауд набирает в грудь побольше воздуха, пытается что-то сказать, но ничего не выходит. Под пристальным взглядом Тига он пробует еще раз. — Дауд, — наконец хрипит он. Попытка заговорить скорее похожа на лай, и его переполняет чувство стыда. — Что ж, Дауд, — Тиг на радостях приобнимает его, — я так рад, что ты говоришь! В какой-то момент я и вправду поверил, что ты немой!***
Дэвид резко сел в постели. Ему не хватало воздуха. Как и мальчик Дауд в этом странном сне, он был напуган. То же чувство страха, что душило его десять лет назад, только теперь с уверенностью можно было сказать: он боялся того, что однажды его найдут. Но кто и зачем? Этого Дэвид не знал. Дрожащими руками он схватил с прикроватной тумбочки «Глок», который забрал из машины. В ящике лежало еще две запасных обоймы. Это придавало уверенности.
