Переписанная история

Узумаки Наруто поднял глаза, когда дверь в мастерскую открылась, и высокий темнокожий мужчина шагнул через порог. Он выглядел довольно усталым и на лице виднелись несколько заметных царапин, которые блондин не видел раньше, когда они в последний раз разговаривали. Затем он закрыл за собой дверь, после чего последовал быстрый жест рукой, дверь на мгновение вспыхнула тускло-серым цветом , прежде чем вернуться к своему первоначальному цвету. — Я так понял по твоему виду, что нас снова нашли? — спросил Наруто. — Мы оба знали, что это только вопрос времени. Пока что мы действуем, как обычно. Однако это не продлится долго… так просто никогда не бывает. Другой мужчина быстро двинулся к нему и теперь его глаза были прикованы к полу рядом с тем местом, где работал блондин. — Ты уверен, что знаешь, что и как должен делать? Наруто вздохнул, как будто в сотый раз кивая за короткий промежуток времени, когда он устанавливал и воспроизводил их... заново открытую технику. — Да, Даруи, я знаю, что должен делать. Я бы хотел, чтобы нам не пришлось прибегать к чему-то подобному... но я шиноби. Я сделаю это. Его темнокожий соотечественник торжественно кивнул, прежде чем отойти на несколько шагов от платформы, на которой Наруто готовил печать. Если бы всё пошло по плану, они могли бы остановить ужасы их текущего положения в мире и сделать чертовски хорошую попытку исправить различные ошибки, которые произошли в прошлом, особенно события недавнего времени. Единственная проблема заключалась в том, что даже с силой последнего из «свободных» биджуу за спиной они смогли бы переместить во времени только одного человека. Даруи слегка сдвинулся с места, глядя на Наруто. — Я могу попытаться вывести остальных и затащить их сюда, если ты хочешь... попрощаться? Блондин на мгновение нахмурился, закрыл глаза и опустил голову. — Это не очень хорошая идея. Я лучше запомню всех такими, какими они были, когда я с ними разговаривал в последний раз. Нас осталось не так много, и я уверен, что все они поймут. Выражение лица Наруто стало более торжественным, когда он наносил последние штрихи на печать. — Если всё пойдёт по плану, никто из вас больше не будет таким, каким был прежде. Даруи хмыкнул на это — они уже много раз это обсуждали. Эта печать была их секретным проектом, на реализацию которого у них ушёл почти целый год. В течение этого времени их силы превратились из большинства шиноби всех объединенных наций в несколько храбрецов, которые отказались сдаться. Обыск руин Узушиогакуре дал шанс использовать только эту полезную на первый взгляд технику, которая была погребена в лабиринте под тоннами щебня и требовала больше чакры, чем у них было, даже учитывая, что все всё ещё были первоклассными шиноби. В результате, используя свои ограниченные знания фуиндзюцу, им пришлось переиначить их, чтобы иметь возможность использовать чакру биджуу. Наруто считал, что Фуиндзюцу действительно было забытым искусством, так как он считался самым опытным практиком среди всех шиноби, которые всё ещё практикуются на поле боя. Он лишь кратко изучил его у Джирайи и, в меньшей степени, у Какаши, в общей сложности потратив год времени. К сожалению, их время подходило к концу, и все в лагере знали, что они, скорее всего, не продержатся ещё год, пока истощение не настигнет их. Следовательно, печать, над которой они работали — это была последняя отчаянная попытка полностью изменить временную шкалу. Конечно, они понятия не имели, сработает это или нет, но если бы они все готовы были быть захваченными или убитыми, в любом случае это не имело большого значения. — Давай сделаем это, Курама, — пробормотал Наруто в воздух. Даруи снова посмотрел на своего светловолосого друга, когда подросток что-то пробормотал себе под нос, понимая, что наконец-то пришло время. Однако, прежде чем Наруто сделал что-то ещё, Даруи поднял кулак в сторону к своему спутнику. Наруто какое-то время смотрел на сжатую руку, прежде чем усмехнуться, стукнув кулаком по протянутой руке. — Я действительно не хотел ничего говорить, но если у тебя будет шанс, попробуй помочь тем из нас, кто остался с тобой до самого конца, а? — Тебя что, спрашивали? -- Наруто ухмыльнулся своему другу, а Даруи внезапно стал немного смущенным. — Извини, это просто… — Всё в порядке, всё в норме, — Наруто отмахнулся от извинений, но не только потому, что Даруи обычно использовал это слово, — Конечно, я попытаюсь, хотя это будет хреново, потому что никто из вас не запомнит меня, и я состарюсь к тому времени, когда смогу помочь кому-то в отдельности. — Ты Узумаки. Разве у них не очень большая продолжительность жизни или что-то в этом роде? — Да, но это не значит, что я не буду выглядеть старым. Ты будешь молодым, я сомневаюсь, что ты захочешь околачиваться со старым чудаком. — Ты слишком много беспокоишься, Наруто. Я просто шучу. — Даруи улыбнулся, опустив кулак. — Устроить им ад, да? Наруто больше ничего не сказал, но сохранил лёгкую улыбку на лице, наблюдая, как его друг возвращается к двери, деактивирует печать и выходит из комнаты, не оборачиваясь и не оглядываясь. Глубоко вздохнув, когда дверь снова вспыхнула светло-серым цветом, Наруто начал фокусировать свою чакру в своих ногах, а затем под ним в печать, на которой он стоял. «Скажи, когда будешь готов, Курама». «Очень скоро.... Подожди, мне кажется, будет больно». «Если да, то да. Я привык к боли». Не обращая внимания на фырканье Курамы в глубине души, он начал концентрироваться. Сосредоточившись на очистке чакры Кьюби, всё его тело засияло неземным золотым сиянием. Исходящий от него поток мощи будет огромный, так как ему нужно будет использовать свою собственную чакру, а также всю чакру биджуу, чтобы привести в действие имеющуюся у них печать. Вскоре после обращения к чакре Курамы он почувствовал явные признаки их связи — вспышки синей и красной чакры вспыхнули в воздухе, создав золотистое сияние, а не как многие ожидали, фиолетовое. Он внезапно почувствовал себя измотанным, когда у его ног начал светиться яркий свет. Он становился всё ярче, пока полностью не охватил комнату, в которой находился Наруто, и даже закрытые глаза не блокировали свет. Внезапно оно стало чёрным, и больше он ничего не знал.