Два Медведя

      И вновь, «Эспадон» вернулся туда, откуда все началось. На большак. Вновь, на долгий, в этот раз еще более бессмысленный Путь. Теперь уже, на шестьдесят шесть зим. Долгие шестьдесят шесть зим. Много заказов он выполнил. Многих он спас, а многих и убил. Мир же, вокруг него, как выяснилось, не стоял на месте ни сейчас, ни уж тем более, пока он сидел в крепости.       Мятежники, под предводительством Ивара Злобоглаза и Ивана, разделились. Большая часть ведьмаков, оружейников, магов, отправилась вслед за Злобоглазом, и осели в крепости Гортур Гваэд, что находилась в горах Тир Тохаир, образовав Школу Змеи. Вели себя они почти как Коты. С той лишь разницей, что Змеи, не были психопатами, а активно работали с Нильфгаардом, и выполняли поручения Империи. Так что, их почти не трогали, ни знать, ни кметы. И даже массовая волна атак на Школы ведьмаков их не коснулась. Атака на Школы. 1180 год. Это было странно. Разом на все, кроме Змеи и Мантикоры. Будто по чьей-то команде. На замки Грифона, Котов, Волков и даже Медведей, в который, возможно, кто-то еще приходил зимовать, началась атака кметов при поддержке неизвестных чародеев. Змей – спасла близость к короне. Мантикора же, прекратила свое формальное существование даже до того, как он обучил своих последних учеников.       Иван. Его самоуверенность была причиной появления Школы Мантикоры и она же стала причиной ее смерти. Расставшись с Злобоглазом, Иван, с единомышленниками отправился в пустыню Корат, что в Зеррикании. Там они, если верить слухам, спасли от двух мантикор королевскую магичку Насиру Файзан, чем заслужили благосклонность королевы и два замка. Бехельт Нар на западе и Бельсуфт Ассирия на востоке пустыни Коррат. Иван стал личным ведьмаком королевы Зеррикании, сменив имя на Имад Асим. Только вот у них не было с собой ни большого количества магов, знающих процесс мутаций, ни умелых оружейников или учителей. Наглые самодовольные выскочки, как считал Константино. Только вот он признавал умения жителей Зеррикании в алхимии. А Насира Файзан помогала Имаду с микстурами и мутагенами. Одно время, ходил слух, что они смогли довести процент успешных испытаний травами до семи из десяти и готовились начать эксперименты по созданию ведьмачек из юных зерриканских воительниц, что звучало немыслимо, и скорее всего, было ложью.       Только вот Мантикора умерла в 1146 году. Спустя сорок лет, после мятежа в Хаэрн Кадухе. Ярко вспыхнув - она погасла. И виной тому был Имад Асим.       Сын королевы Зеррикании должен был жениться на юной принцессе из королевства Меттина. С караваном Имад взял почти всех ведьмаков школы Мантикоры. Едва они добрались до Огненных Гор - на караван напал двадцатиметровый элементаль огня. В том бою погибли все ведьмаки Школы Мантикоры, сопровождавшие караван, треть родственников Зерриканской короны и сам мятежник. Тот день в Зеррикании назвали Днем Огня. После этого королева и ее чародейка отвернулись от Мантикор и Школа умерла.       Только вот во всей этой истории Константино смущал размер элементаля. Двадцатиметровые громадины, не должны образовываться естественным путем. Это почти гарантированно было покушение, правда, направленное непонятно на что. Целью были либо члены королевской семьи, либо ведьмаки. Да и после Дня Огня, Зеррикания начала активное освоение морских путей. Причиной произошедшего могли быть деньги, большие деньги и придворные интриги. Ему было, не жаль предателей. Просто осознание одновременности всех атак на Школы, явное участие в этом неизвестных чародеев, и явно магический характер инцидента «День Огня» - оставлял в душе чувство тревоги.       В те дни, узнавая новости, от странствующих торговцев на большаке Константино сожалел лишь о том, что их Школа погибла иначе. Не в битвах с внешним врагом, хоть и явно вызванных жадностью и неудобством самого факта существования ведьмаков. А там. В залах и галереях Хаэрн Кадуха, под лязг клинков братьев, режущих друг другу глотки от своего тщеславия или из-за веры в сказки для детей.       На тридцать седьмой год своих странствий Константино обзавелся девятым медальоном на своем поясе. Последним, который он добыл лично. Медальоном Змеи.       Он хорошо помнит ту встречу. На постоялом дворе, около конюшни, в предместьях Денесле, откуда «Эспадон» хотел отправиться на корабле в Ковир, в город Норен. Он аккурат только заехал на территорию и слезал с лошади возле конюшни, когда глаза зацепились за человека в капюшоне, выходившего с несколькими походными сумками из главного здания таверны и идущего в его сторону. Вечер был в самом разгаре, но еще не поздний, Константино точно разглядел желтые глаза с вертикальными зрачками и медальон Змеи. Дождавшись, пока Змей подойдет на расстояние трех шагов, «Эспадон» с силой дернул стальной меч, разрывая кожаные ремешки, на которых он покоился у седла, и с шагом ударил колющим выпадом Змея в район шеи. Тот заметил резкое движение и попытался отступить, роняя сумки, но потерял темп и равновесие, когда его толчковая нога начала скользить в грязи. Меч вошел Змею в горло, почти идеально, между вторым и третьим шейным позвонком, разрывая спинной мозг и забирая его жизнь. Продолжив движение, Константино повалил противника на землю и с силой развернул клинок вертикально, относительно тела, разводя в стороны позвонки своей жертвы, возможно, это было лишним, но история с почти мертвым Рисом и Арнагадом и расколом единого Ордена, говорила о том, что всегда нужно действовать наверняка. Змей был мертв.       Все действие длилось не больше двух-трех секунд. В момент, когда Константино потянулся левой рукой к медальону предателя, со стороны таверны раздался испуганный женский крик. Наружу высыпали люди, ведьмак уже сорвавший медальон, освободивший меч из тела и собиравшийся спрятать трофей в седельной сумке, мог бы не обращать на это внимания, только вот на выходе из таверны он увидел еще троих в капюшонах. На их шеях тоже были медальоны той же Школы. «Блядство», выругался про себя Константино. Но через мгновение, ситуация стала еще хуже, ведь он узнал массивного человека, за спинами этой троицы. Того, чей меч был очень похож на его, но не имел волнистого лезвия, столь явно выраженной контргарды и обладал иным балансом. Один из его учеников. Лето из Гулеты.       С каждой секундой ситуации становилась все паскудней и паскудней. Константино очень хорошо это понимал. Три Змеи - уже многовато, для одновременного боя на открытом пространстве, хоть они явно из новеньких, все равно много, но три змеи и Лето. Слишком опасно. Его рука уже вошла в седельную сумку, но не в ту, в какую изначально должен был бы отправиться медальон.       Он помнил его. Один из немногих его учеников, кому нравилось быть ведьмаком. Крепкий и быстрый. А главное, не глупый и не самоуверенный. Предельно опасное сочетание для противника. «Они Змеи. Их мечи должны быть ядовиты. Возможно, они даже смазаны тем, что убило Арнагада», пронеслось в голове у Константино. Плохо. Очень плохо.       Лето заговорил, подходя ближе и почти упираясь своей массивной грудью в спину, куда меньшего собрата: «Мастер Константино «Эспадон», какая встреча…».       «Предатели!» - проревел ему в ответ Медведь. На его лице читалась ярость, а голос напоминал разъяренного зверя, это и было нужно, и ему, и его врагам. План побега был уже готов, надо было лишь спровоцировать их.       Услышав в его голосе гнев, три Змеи сделали шаг, явно готовясь к тому, чтобы сделать рывок, сразу начав брать его в полукруг, отрезая шансы на отступление. Между ними было примерно двадцать пять шагов. Не шелохнулся только Лето. Лысый, некогда Медведь, не верил, что этого Старшего можно вывести на слепую ярость так легко. И он был прав. До его ушей стало доходить слабое шипение.       Через мгновение, рука Константино покинула седельную сумку, рывком извлекая из нее бомбу «Картечь» и отправляя ее в сторону четверки. Лето рывком, схватил троицу, роняя незадачливых юнцов на пятую точку и ставя купол Квена. «Эспадон» был уже наполовину в седле и рванул поводья, когда раздался взрыв. Пришпорив лошадь, он стрелою вылетел с постоялого двора. За спиной уже были слышны крики и стоны посеченных осколками постояльцев, кметов и дешевых шлюх. По задней части его наплечника чиркнул болт, явно выпущенный из легкого одноручного арбалета. «Это и не должно было быть честным», - подумал Медведь, припуская лошадь, прочь, от проклятого постоялого двора.       Остановился он только через час. Когда его кобылка совсем выбилась из сил. Осмотрев ее, «Эспадон», наконец заметил, что и ее бок и его доспех местами тоже посекло осколками. Успокаивая лошадь Аксием, Медведь постарался вытащить их все, но не смог. Некоторые вошли слишком глубоко.       «Главное, чтобы на запах ее крови не сбежались хищники и чтобы Змеи не начали погоню», думал Медведь. Но погони не было. Эти ведьмаки… Возможно были на каком-то задании. И оно было важнее, чем Старший, уже давно разрушенной Школы. А, возможно, Лето просто решил не испытывать судьбу, пытаясь прикончить бывшего наставника. «Лето был хорошим учеником. Холодным и рассудительным. Жаль, только, поверил в глупые бредни Ивара», - резюмировал свои измышления Бельхавенец.       Брать корабль в Денесле- стало опасно. Поэтому его путь теперь лежал еще севернее. В портовый город Трой близ устья реки Модла. Двенадцатая Ягодка не дотянула до города пару миль и осталась лежать в просеке. Но так было, наверное, даже лучше. Тащить раненную кобылу в Ковир, да еще и на корабле - так себе затея. Посему, На север Константило отбыл лишь с поклажей в многочисленных сумках, девятым медальоном на поясе и тревогой, что его могут начать искать другие Змеи.       Но его не искали. Настроение было исключительно тревожным и паскудным, а поднимали с недавних пор, оное лишь заказы на суккуб. А точнее лицезрение их удивленной мины, когда ведьмак говорит рогатой бестии, что не собираешься нести заказчицам, а обычно именно заказчицам, ее голову. Но суккуб в мире мало. А берега Ковира, все отчетливее виднелись на горизонте.       От своего прибытия в Ковир, Константино не ждал ничего. Или ждал чего-нибудь проблемного. Купив себе тринадцатую Ягодку и спустив на это почти все имевшиеся у него деньги, ведьмак остановился в одной из городских таверн. Никто не плевался, при виде него. Что странно. Не слышалось приглушенных проклятий. Странно. На местной доске объявлений висит достаточно заказов для нескольких работников цеха. Странно. Чертовски странно.       Первый вечер после своего прибытия Медведь решил провести в таверне. За столом в темном углу, откуда открывался прекрасный обзор на заполненное людьми помещение. С учетом того, что эта таверна находилась в черте города, вечно всем недовольных кметов тут было мало. Все шло своим чередом. Эль, что ему принесли, был не самый лучший, но хотя бы был разбавлен водой не до такой степени, чтобы напоминать овечью мочу. Подходила к концу уже третья пинта сего пойла, когда дверь в таверну отворилась, и на пороге показался ведьмак в зеленоватой броне. Проведя взглядом по помещению и заметив Медведя незнакомец двинулся напрямик к нему. «Сука! А мечи я оставил в комнате, с остальным своим скарбом. Просто, сука, замечательно!», проворчал «Эспадон», даже не задумываясь, что подходящий может его услышать.       Неизвестный же, остановился на почтительном расстоянии и немного, как показалось Медведю, неуверенно спросил: « У Вас не занято?».       «Не занято», отозвался «Эспадон». Он уже осмотрел этого ведьмака. Высокий, на лицо худой, с кошачьими глазами с вертикальным зрачком, однако необычно светлого, жёлто-зелёного цвета, с будто перерезанными красными ниточками хрусталиками. Лицо, изрытое следами от оспы. Не характерно для их цеха. Возможно, переболел в детстве, до мутаций, что и послужило их странному течению. Такие хрусталики - не нормальны. Выглядит молодо. Темные волосы и короткая черная борода. Медальон с головой Грифона. Давно Медведь таких не видел, правда, оставался шанс, что это - Змея под прикрытием, и если он расслабится - получит отравленный нож в шею.       Незнакомец тем временем приземлил свою пятую точку напротив Константино. Медведь решил не тянуть время, а сразу перейти к делу: «Константино из Бельхавена. По прозвищу «Эспадон». Последний глава Школы Медведя до роспуска. С кем имею честь?».       Настороженно посмотрев на своего собеседника черноволосый все же решил представиться: «Коэн из Повисса. Или Койон. Как кому удобней - так обычно меня и кличут. Просто ведьмак из школы Грифона». Видно было, что собеседнику по какой-то причине неудобно и неуютно.       «Из Школы Грифона?», решил продолжить давление Медведь. «А точно ли из Школы Грифона? А может…», глаза Константино сверкнули хищным блеском, когда он выпалил: «Ты из Школы Змеи и просто сменил медальон?»       Коэн зло взглянул на него и, не размышляя ни секунды ответил, с явной злостью в голосе: «Оскорбляете, Старший Медведь. Лучше сгнить в канаве, чем стелиться перед Черными.»       Это было неожиданно. В его голосе читались… Эмоции. Причем не наигранные. Да и этот ведьмак был слишком молод, чтобы настолько хорошо играть на публику. «Неправильные мутации. Как у Котов. Возможно проблемы из-за пережитой в детстве оспы. Едва ли он-Змея, иначе бы уже попытался воткнуть в меня кинжал. Да и сомневаюсь, что со Змеей в Ковире можно было бы так быстро связаться. Но из-за своих особенностей, малец может быть опасен», мысленно заключил Медведь.       «Добро», выдохнул Константино и продолжил: «Сам понимаешь. Такое время, лучше перестраховаться. Да и может, закажешь уже что? Только эль местный лучше не бери. Разбавленный и не самый лучший».       Грифон слегка приободрился, вроде даже, немного повеселел и позвал официантку. «Милая, будь столь любезна , принеси по бутылке жженки, и свиную рульку мне и господину напротив», Грифон подмигнул Медведю, вызвав этим заказом недовольство последнего.       «Я только прибыл в Ковир», поспешил обозначить свою ситуацию Бельхавенец: «Разорился на новую кобылу, и пока не взял ни одного заказа. Гулять мне не на что».       «Что же, тогда я плачу за ужин» хохотнул Коэн.       Разговор ни о чем продолжался, пока улыбающаяся официантка не вернулась с едой, двумя бутылками и двумя стопками. Коэн сразу заплатил ей, явно говоря этим, что возвращаться к их столу в этот вечер не следует. Еда была чуть выше среднего. А жженка. Она и в Зеррикании жженка.       Неожиданно Коэн оторвался от еды, влил в себя две стопки подряд и заговорил: «Я в первый раз встречаю кого-то из вашей Школы. Наставники неохотно нам рассказывали о Медведях, говорили что вы нелюдимые и со скверным характером».       «Они не врали», вставил свой комментарий «Эспадон», но Коэн будто его не услышал и продолжил.       «А еще неохотнее они рассказывали о расколе единого Ордена, о первом вашем лидере Арнагаде и о том, какие он вам проповедовал принципы. Так вот, мне бы очень хотелось услышать и о них, и о вашем лидере из первых уст. А с учетом того, что Вы, досточтимый Константино из Бельхавена, были в числе Старших, этой информации можно будет верить», сказав это Грифон явно приготовился слушать историю. Информация в обмен на ужин. История о самоуверенности в обмен на водку. Что же, Грифон, несомненно, переплачивал, но Константино это устраивало чуть более чем полностью.       Тяжело вздохнув Старший начал свой рассказ. Об Арннагаде и Рисе. О расколе Ордена. О том, как он попал в Школу и о том, чему учили их и чему они учили молодых. Коэн слушал. В своем рассказе Константино не упомянул о причинах падения Школы. Грифон должен об этом знать итак. Когда «Эспадон» закончил, ведьмак из Повисса тяжело вздохнув выдал: «Нда. Много же о вас брехали. А ваш лидер Аранагад… Он был прав. В рыцарстве… Нет и не было никакого толка».       Бельхавенец удивленно вскинул бровь. Коэн же продолжал: «Мы… Старались быть рыцарями. Защитниками человечества. Терпели лишения. Следовали Кодексу. Не отвечали, даже когда следовало бы. А вы пошли по другому пути. И пришли к тому же. Вы жили так как вам того хотелось. Без дамоклова меча правил, висящего над головой. И, наверное, были счастливей нас. Ваш лидер… Был прав».       Константино лишь прищурился, ему стало казаться, что Коэн кое- чего не знает или не понимает. И Старший, все же решился и с тяжелым вздохом спросил: «Ты знаешь, как пала Школа Медведя? И откуда взялись Школа Змеи и Школа Мантикоры?»       «Да. В тысяча сто восьмидесятом году на вашу крепость, как и на нас, напали неизвестные чародеи и разгневанные кметы. А Змеи и Мантикоры, учитывая скорость развития и ресурсы, которые у них были - скорее всего, проект правителей Зеррикании и императора Черных.», подытожил Грифон. В его словах была логика. Этого было не отнять, только вот, некоторых вещей он не знал. С еще более тяжелым вздохом, «Эспадон» выдавил из себя: «Чтож, тогда позволь тебя просветить. Вечер обещает быть долгим. Надо будет больше водки».       Константино поведал Грифону все. О том, почему стал старшим. О мутациях Ивара. О мятеже. О смерти лидера. О расколе среди мятежников. О Змее и о Мантикоре. И о том, как их Школа погружалась в забвение. Грифон просто слушал, но на его лице читались горечь и обида.       «Поэтому, не говори, что наш лидер был прав», начал подводить итог своему рассказу Медведь. «Арнагад был прав лишь в чем-то. А в чем-то, был прав ваш лидер, Эрланд из Ларвика. По крайней мере, вы не закончили как мы» - с этими словами Константино поднялся из-за стола, продемонстрировав собеседнику девять медальонов на своем поясе. Две трети из них были медальонами его школы. Между двумя ведьмаками повисло неловкое молчание.       «Может и так», согласился Грифон. «Но за вами, хотя бы не пришли те, ради кого вы жертвовали всем». Подумав с секунду Коэн продолжил: «К нам в крепость, иногда, приводили детей жившие в окрестностях кметы. Тех кого они не могли прокормить… Или тех кто тяжело болел. Но в день атаки… Да, неизвестные маги обрушили на крепость лавину с оползнем. Но тех кого не зацепило, или тех кто выжил – тех добивали крестьяне. Даже если это были дети их соседей и мальцы узнавали их и кричали. Просили о помощи, но их забивали как собак». Его кулаки сжались, в бессильной злобе, а костяшки пальцев побелели. «И это делали те, кто приветливо улыбался, и чьи детишки радовались, когда мы после зимовки проезжали через их селения, отправляясь на большак. Не обманывайся добрым отношением северян к ведьмакам, Медведь. Это может скверно кончиться».       «Не обманусь», утвердительно кивнул Константино. «Но что нам теперь делать? Вечер только в середине, а все что ты хотел узнать - ты выведал» - подвел итог их диалогу Старший.       «Предлагаю напиться и потравить байки. Уверен, у тебя их много, да и любопытно, как действуют ведьмаки из гор Амелл», просиял Коэн.       Остаток вечера и ночи прошел странно. За разговорами об охоте на чудищ, мутациях и магии. В определенный момент, когда им надоело сидеть в таверне, взяв с собой еще четыре бутылки водки на двоих, ведьмаки отправились слоняться по белеющим от легкого снегопада улицам портового города Норен. Смирившийся с неизбежным и поумеривший свой пыл Медведь и разочаровавшийся в добродетелях и людях Грифон.       Рассвет они встречали на пристани, будучи уже, как говориться, «в синий дым». Водка почти кончилась и уже давно не обжигала горло. Коэн же вдруг задал Медведю самый страшный для него вопрос: «Слушай, Кость, а как ты думаешь, та рогатая, ну которая рыженькая, как ее, Элло́й, еще жива?»       «Ленно́й», поправил ведьмак собеседника. «Понятия не имею», с нескрываемым раздражением в голосе буркнул Медведь, но задумавшись, привел аргументы: «Та история была очень давно. Мне тогда было тридцать семь. За это время ее могли несчетное количество раз убить. И нет Коэн. Я не искал ее. Да и искать одного конкретного монстра, что живет близ поселений, стараясь не светиться лишний раз, по всем королевствам мира – идея максимально глупая».       Но Коэн не унимался: «А вот, что бы ты сделал, брат ведьмак, если бы узнал, что она мертва и что ее убил другой ведьмак?»       «Узнал бы, кто и забил бы падлу до смерти голыми руками», не задумываясь, ответил «Эспадон».       «А если ее убили кметы?», продолжил подначивать Грифон.       «Значит, приду в деревню и вырежу там все, что движется и дышит», с пустым взглядом в никуда произнес Медведь. В его голосе начали проскальзывать нотки холодной ярости.       «У-у-у-у», присвистнул Коэн: «Да ты, я смотрю, влюбился!» В его голосе была слышна искренняя радость. «Влюбленной ведьмак, что ищет, ту единственную, что тронула без эмоционального убийцу чудищ, да еще кого? Монстра, пьющего жизненные силы!», не унимался ведьмак из Повисса. Сопровождая свои слова смехом.       «Коэн. Завали-ка ты свое ебало, пока я тебе его не завалил», раздраженно фыркнул Медведь и вновь приложился к горлышку бутылки. Как бы там ни было, ему не хотелось бить Грифона, но обозначить свое недовольство вектором разговора было нужно.       «Ладно», согласился Коэн, но судя по всему, не выдержав, продолжил: «Просто признайся сам себе, что первое, что ты ищешь на доске - это заказ на рогатую девочку, а идя к логову, ты хочешь увидеть там морковную гриву с бараньими рогами. Кстати, ты сказал, что это было, когда тебе было тридцать семь». Грифон приложился к своей бутылке, и облегченно выдохнув после глотка изрек: «Так сколько же тебе сейчас, если ты говоришь, что это было давно?»       «Мне сто шестьдесят один полновесный год. Это был 1088ой, когда я ее встретил. Сейчас 1212ый. Значит, с нашей встречи в том лесу минуло сто двадцать четыре зимы», Коэн смотрел на сидевшего подле него ведьмака с округлившимися глазами. Медведь же вновь приложился к бутылке и все же ответил на ту провокацию: «Да. Я каждый раз хочу увидеть в логове суккуба именно Ленно́й, правда иногда, я не уверен, что даже если мы встретимся - она меня узнает».       Грифон тряхнул головой и отозвался: «Конечно, узнает! Ну, только если к ней ведьмаки с головами братьев по цеху не приходят дважды за седмицу! Кстати, ты очень хорошо сохранился». Похвалил его Коэн: «Наши наставники, да и Волки - начинали седеть уже в сто сорок, в сто пятьдесят, а у тебя никаких внешних признаков старения».       «Может и так», пожал плечами Константино. «Кстати, если так подумать, у мастера Арнагада тоже не было седины, а сколько зим ему было - я не знаю. Может дело в мутациях нашей школы или в моем близком знакомстве с высшей магией». Только сейчас Медведь начал осознавать, что действительно старел медленнее других ведьмаков, возможно даже медленнее других Медведей. «Только вот узнать, почему и проверить твою теорию, о скорости моего старения, к сожалению, не выйдет, Грифон». На его слова Коэн изумленно вскинул левую бровь, будто в немом вопросе, на который получил незамедлительный ответ: «Медведи редко живут долго. Мы слишком крупные и недостаточно гибкие, чтобы в бою вертеться, как те же Коты. Да и наша техника боя подразумевает периодическое получение, хоть и ослабленных Квеном, но все же ударов, ради выработки адреналина нашими телами. Во время адреналинового буйства, мы входим в некое подобие транса, что напоминает состояние берсерка, в которое бойцы со Скеллиге погружают себя отварами из местных грибов».       «Звучит как странный способ самоубиться», скривился Коэн.       «Это он и есть», кивнув Константино, допил остатки водки и швырнул свою бутылку в залив, но помолчав, продолжил: «Ладно. Пошли назад, Грифон, а по пути я тебе расскажу об одном из своих учеников, который в бою выхватил прямой удар хвоста от ослизга, без Квена и до сих пор ходит на своих двоих».       «Брешешь!», воскликнул Коэн. «Это что же за Медведь такой?»       «Уже не Медведь, а Змея», грустно проронил Константино.       На севере, «Эспадон» странствовал почти двадцать лет. Ведьмаку уже начало казаться, что он задружился и перезнакомился со всеми более- менее постоянными нанимателями от Ковира, до Повисса. Но ту ночь он не забывал. «Не верь дружилюбию северян». Поэтому, как только на севере стало чуть неспокойнее, ведьмак, поменял почти все свое золото на драгоценные камни, чтобы их было удобнее везти, и отправился на юг, но не морем, а через континент. Помятуя разговор с Коэном, делая огромные круги, едва заслышав от местных, что, мол, где-то неподалеку у деревни или городка завелся суккуб.       Толку от этого не было от слова совсем. Хотя, судя по закатыванию глаз при встрече, с некоторыми из них он, возможно, уже встречался. Ну, или может другие ведьмаки приходили к ним с теми же требованиями и девушкам все это уже порядком надоело. Без разницы. Спешить ему уже было некуда. По сути – он реликт старой эпохи. Никому не нужный реликт. Если бы не нужно было что-то есть, на что-то пить и где-то спать, он бы даже не брал отличные от рогатых заказы. И так, двигаясь странной ломаной линией через континент, в течении девяти лет Константино прибыл в портовый город Аттре, откуда должен был отплыть на Скеллиге.       Ведьмак вновь вернулся к реальности из своих мыслей и воспоминаний. Ягодка уже прилегла на каменный пол и уверенно сопела. За пределами пещеры солнце уже оставило за собой лишь тонкую красную полосу заката, над башней же, судя по падающим белым хлопьям снега, начиналась метель.       Башня Тор Гвалх'ка. Непостижимое, старое эльфийское строение, над которым периодически происходили различного рода магические аномалии. В погожий день над ней могла свирепствовать буря. А в снежную метель, охватившую весь архипелаг, на ее территории мог быть полный штиль. Будто она, и принадлежала, и не принадлежала этому миру одновременно. Ему не хотелось будить лошадь и тащиться через снежную бурю. Хоть процесс интоксикации и закончился, Константино решил поспать. Взяв бурдюк с водой, и слегка приложившись к нему, примерно на одну пятую, воин вернулся на прежнее место. Погрузившись в чуткий сон. В тот сон, что он видел последние тридцать лет. И что был скорее, не сном, а приятным воспоминанием. Самым приятным в его жизни.       Все кончилось тогда, когда Путь вновь привел его на Ард Скеллиг, на котором он бывал лишь во времена, когда только закончил обучение и вышел на большак. Тридцать лет назад. «Эспадону» всегда нравилось на Скеллиге. Правда, после роспуска школы, привычное и так похожее на братьев поведение островитян, скорее огорчало и вгоняло в уныние. Последний доспех из трех, что он забрал, покидая Хаэрн Кадух уже порядком истрепался. Его надо было починить. По прибытии, в кузнице Каэр Трольде, ему посоветовали отправиться на Ундвик. И заверили что именно в великой кузне клана Тордаррох, найдутся умельцы, что сумеют из трех истрепанных комплектов брони, собрать один, ато и два. Благо чертежи были у него с собой.       Добравшись до искомого острова, Медведь узнал, что старый ярл преставился. И теперь, в скором времени, ярлом должен стать его шестнадцатилетний сын Харольд, по прозвищу «Собачья Морда». Его это слабо волновало. Куда больше его интересовало умение кузнецов клана Тордаррох. В огромной кузнице, занимавшей весомую часть поселения и расположившейся внутри естественной пещеры, его заверили, что из трех видавших виды доспехов, ему соберут два целых. На что ведьмак был более чем согласен. Правда, пока кузнецы работали, надо было что-нибудь да носить и на что-то жить. Деньги, заработанные в Ковире, ушли на новую Ягодку, старая, купленная в день прибытия в Норен, умерла от старости. На корабль до Скеллиге и до Ундвика, а ведь он был не один, а с кобылой. И на недешевый ремонт брони.       Посему ему дали самую большую броню клана, какую смогли отыскать, и ведьмак отправился на охоту. Островитян обычно беспокоили лишь две вещи. Сирены и эхидны. А юный ярл, узнав о ситуации с ремонтом отличнейшей, по словам кузнецов, брони, даже выделил ему пустующую хату на отшибе. Ремонт и подгонка должны были занять четыре месяца. Нормально, с учетом того, что речь шла о двух комплектах брони, уникальной для их Школы. За первый месяц он так много общался с кузнецами, что теперь, как ему казалось, сможет нарисовать эти чертежи по памяти.       За первый месяц, новый ярл, решил все-таки жениться на какой-то девице из клана. Свадьбу назначили через 3 луны, чтобы попасть церемонией и праздником на начало весны. И весь Ундвик готовился к гуляниям. Через месяц подготовки на окраине поселения, заметили двух ледяных троллей, которые явно пытались сообщить людям о своем недовольстве тем, что стало шибко шумно.       Ярл дал на них заказ. Убивать троллей не хотелось, ибо обычно они не шибко-то и злобные. Выполнил Константино заказ весьма своеобразным образом. С троллями, которых звали Ййоль и Ййель, он договорился, что те будут таскать тяжести от набережной Марлинов до кузницы, а в каждую новую луну получать за это бочку водки. По одной на каждого. Ярла это устроило. Работников кузни - тоже. Троллей – тем более устроило. Водка им нравилась, правда Медведь взял с них обещание пить ее только у себя в горах. Ему вот только пьяной драки местных с двумя троллями не хватало. Тем временем, шли недели и месяцы.       Константино нравилось на Ундвике. Он даже начал примечать различия в менталитете кланов, облюбовавших архипелаг. Клан Тордаррох - был самым уравновешенным и не вспыльчивым кланом. Возможно, это было связанно с деятельностью. Доспехи ему уже починили, но ярл Харольд уговорил ведьмака остаться на свадьбу. Да. Ему определенно нравилось на Ундвике.       Пока в одно утро, в дверь его хаты на отшибе, не постучался светловолосый мальчик, лет этак шести - семи. «Дядя Константино, там вас матушка кличет. Говорит, дело для вас есть». С тяжелым вздохом, нацепив рубаху, штаны и сапоги, «Эспадон» пошел за мальцом. Его ждали в деревне Урскар. Женщина средних лет, которую вроде как, звали Хильдой, стояла на небольшом ящичке в окружении таких же островных селянок. Мужчины стояли поодаль и, посмеиваясь, смотрели на своих жен.       «А я вам говорю, точно видела, когда шла белье полоскать! Ща, мой сын ведьмака приведет, у него и спросим! О! А вот и они!», все присутствующие обернулись на крик Хильды и вцепились глазами в ведьмака. Женщина же слезла с ящичка и подбежала к ведьмаку. «Мастер Константино, рассудите нас, ато, мужичье считает, что я спятила и вру, а я не спятила и не вру», начала заливаться речью селянка.       «Так, а теперь то же самое, помедленнее и по делу», потер переносицу ведьмак. Он прибыл меньше минуты назад, а вся ситуация уже начала его не иллюзорно раздражать.       «Как скажете, Мастер ведьмак. В общем, шла я белье полоскать по тропинке на запад, ну которая прям к берегу подходит. Ручей там есть с удобным бережком, но до ручья я не дошла. Спускалась я, значицца, к нему, да тут заметила на острове, что на юго-западе, две девки голые на берегу сидят. Одна чернявая как смоль, даже кожа, у второй кожа белая, а чернявые только волосы. Но чтоб мне провалиться, на месте, ежели я вру, у обеих были козлиные ноги! Я их плохо разглядела, все-таки до того острова далеко, но могу поклясться, что ноги были у них козлиные!», взвизгнула женщина, чем очень рассмешила стоящую поодаль группу мужчин. Не смеялся только Константино. На фразе женщины про козлиные ноги его лицо стало максимально серьезным, отчего женщина, стоящая перед ним поежилась.       «Ну, так что, Мастер ведьмак», спросил кто-то из мужиков: «Врет Хильда, али нет?»       «Не врет», коротко ответил ведьмак, отчего лицо женщины ненадолго просияло, но от этого не осталось и следа, когда она посмотрела на серьезного и встревоженного ведьмака. «Сообщите ярлу, что я убываю на охоту и что дело - серьезное. Принесите на тот берег лодку. Я пойду готовить снаряжение. Ах да. Еще перед отплытием, мне потребуется растопленная баня и мыло», выдав этот список, ведьмак развернулся и отправился к своей хате.       «Мастер Константино, а зачем баня и мыло?», спросила удаляющегося Медведя Хильда.       Остановившись, «Эспадон» бросил через плечо: «Те, кого ты видела, Хильда, прекрасно чувствуют запахи. И одна – уже смертельно опасна, даже для опытного ведьмака. Две же, гарантированно убьют меня, если смогут учуять». С предельно серьезным видом соврал ведьмак.       На архипелаг Скеллиге уже опустилась ночь, когда лодка, с Медведем на борту, причалила к острову. Обычный берег, с небольшим галечным пляжем и парой острых скал. Ведьмак вытащил оную на берег и, прихватив с собой серебряный меч, двинулся в лес, высматривая следы. Их было много, и все были следами суккуб. Правда, они все были разной свежести, что позволяло предположить, что может их не так уж и много. На большом плоском камне в лесу Константино заметил рунический круг для телепорта. Дело принимало скверный оборот. Через два дня должно быть полнолуние. Возможно, они готовятся к шабашу, а это означало, что к его призывам могут не прислушаться с одной стороны, счесть их наглостью с другой, но с третьей, это давало шанс, что сей остров не их постоянное место обитания, а значит, после шабаша - они уйдут.       Найти искомое место не составило труда, все следы, так или иначе, вели в одну точку. Это была пещера в середине острова, ближе к северу. Внутри все было украшено свежими, но наскоро сделанными гирляндами из цветов, по пещере, то тут, то там, стояли свечи, а в центре ее был разведен костер. У костра сидело два суккуба. У одной, что сидела спиной к вошедшему в их обиталище ведьмаку, кожа была светлой, волосы черными, волнистыми, а рога, у нее они росли вертикально вверх и закручивались на манер штопора. На ее бедрах в свете от костра можно было разглядеть старого вида потрепанную набедренную повязку. Вторая сидела немного наискось от первой и ее лицо было обращено к ее соседке. Чем-то очень недовольное лицо. Она чем-то напоминала девушку из Зеррикинии или Офира, но ее кожа была на пару тонов темнее. Тело ее покрывали непонятные рисунки, напоминающие круги, сделанные белой краской, которые выглядели, будто слегка смазаны. Ее темно-русые волосы и на голове и на ногах, будто сливались с цветом ее кожи. Она была полностью нагой, если не считать пурпурной маскарадной маски с вышивкой и венка из белых цветов, над которым виднелись выгнутые дугой к затылку рожки. Сидела она, как-то странновато расставив ноги, будто пыталась пододвинуть свою промежность поближе к пламени. Поодаль на нитке висела набедренная повязка и еще какая-то тряпка, предназначение которой оставалось для ведьмака тайной, обе темно-бардового оттенка. До Константино долетали обрывки разговора: «… это все ты и эта дурочка! Если бы не ее помешательство, мне не пришлось бы являться сюда и не пришлось бы искупаться в этом, трижды клятом, снегу!»       «Сальма, милая, сколько раз мы уже это обсуждали?», раздался голос, той, что, предположительно, сидела к нему спиной: «Она наша сестра. Да, у нее проблемы, и уже давно, остальные сестры уже плюнули на это, но это не значит, что мы можем просто отвернуться от нее. Да и видеться раз в пять лет - это редко. А с того камня - ты сама упала, оступившись».       «Да-да-да. Каждые пять лет, с разных камней и всегда сама…», буркнула Сальма. Но заметила бесшумно выходящего из темноты входа в пещеру огромного ведьмака держащего двуручный меч за фальшгарду обратным хватом. Ее голубые глаза встретились с его желтыми кошачьими. «Су-у-у-у-ука! Час от часу не легче!», не выдержав взорвалась «каштановая», как ее про себя уже успел окрестить Константино, закрывая лицо двумя руками. Черноволосая, видя подобную реакцию - обернулась, ее лицо было украшено тремя серыми полосами раскраса, а глаза были светло-голубыми. На ее лице застыло сложное выражение.       «Доброй ночи, дорогие дамы», пророкотал ведьмак. «Позвольте уточнить цель, вашего тут нахождения» - с легкой издевкой и показушным официозом спросил «Эспадон».       «У нас здесь… Встреча?», неуверенно ответила черноволосая, но потом продолжила. «Да. У нас здесь встреча с родней, а что тут делаете вы…» - запнулась суккуб, понимая, что причину его нахождения здесь, она прекрасно знает, но особенно усиленно уточнять ей не хочется.       «Чтож, для начала доверительного диалога, предлагаю хотя бы представиться друг – другу», Константино начал откровенно входить в раж, ему почему-то казалась забавной идея, что разумное и относительно безобидное чудовище и охотник на них общаются почти в официозе. «И раз уж все собравшиеся – дамы, то первым, пожалуй, представлюсь я. Меня зовут…»       «Константино из Бельхавена», раздался третий женский голос позади него.