Больше, чем доверие.

      Колени дрогнули от пробравшей их прохлады, что растянулась по полу, будто необъятных размеров дикий зверь в своем логове, такой невесомый, невидимый, но постоянно ощущающийся каким-то животным инстинктом. Это чувство создавало обманчивое впечатление, словно на ногах совсем ничего не было, ни штанов, ни обуви. Это заставило девочку поежиться и невольно опустить взгляд. Всего на секунду, вопреки здравому смыслу, она успела испугаться, пока ее глаза не увидели, что все в порядке. И правда, с чего она решила, что что-то не так?       Что-то болит в голове, сверлит разум невидимым сверлом и этот звук сводит с ума, заставляя собственные мысли оборачиваться против их носителя. Будто разгневанный рой бился по улью, не находя выхода, и единственное, что не давало девочке упасть на пол и биться головой в попытке высвободить мысли из головы, вместе с кровью и ошметками мозга, это тот самый холод, притаившийся на полу и лизавший тонкие детские колени, словно лаская и уговаривая прилечь в свои тусклые, мглистые объятия... Но что, если она больше не сможет встать тогда? Убаюканная холодом, она больше не пожелает открыть покрасневших глаз. Но разве это не то, чего ей сейчас хотелось? Да... Да, пожалуй, но почему так страшно? Все еще страшно...       Ощутив невыносимую беспомощность, девочка почувствовала, как этот зверь, не стерпев отказа, сжал ее горло и принялся душить слезами, вытягивая их из глаз несчастной, подобно тому, как тянет паук свою шелковую нить, плетя ловушки. Для кого же эта ловушка? Несчастная стала пытаться утереть слезы, но быстро поняла, что просто увязает в них, как мушка в сетях. Чем дольше она терла глаза, тем слез становилось больше, и щеки уже начинали болеть.       Она решила осмотреться, в надежде, что хоть что-то вырвет ее из объятий собственной печали. Однако мир вокруг был так темен, и отнюдь не только потому, что произошедшее затушило огонек в душе, у маленькой неудачи, но и потому что в помещении, в котором она очутилась, практически не было света, за исключением пары настольных ламп, которые светили настолько тепло-тусклым светом, что, что они есть, что их нет, разница для зрения была не самая большая... От этого девочка снова поежилась, слабое освещение каким-то чудовищным образом делало окружение еще более жутким, тени сливались в странных существ, притаившихся на столе, вокруг ламп, свернулись, как змеи, будто выжидая беспечную жертву, что потянется к свету. Стены вокруг отдавали не меньшим холодом, что и пол, это было все равно, что оказаться в просторном гробу. Места много, но стены высоки, воздух такой плотный, что практически оседал в легких, как пыль на дне стакана. Слезы забивали их не давая дышать заполняя собой каждую клеточку, каждую мысль.       Девочка хотела уже разразиться нечеловечьим воем, раненого, побитого судьбой зверька, может, с криком она избавится от этого удушья? Но ее порыв был прерван, резко и бесцеремонно, будто недозревший плод сорвала нетерпеливая рука. Позади раздался грохот распахнутой двери. Резко открытая дверь встретилась со стеной в почти разрушительном для обеих поцелуе. Этот грохот заставил девочку шарахнуться в сторону, как мышь, рядом с которой захлопнулся капкан. Сжав на груди рубашку, она посмотрела в сторону шума. Во мраке ее глаза сделались больше, будто пытаясь ухватить все мелочи вокруг, необходимые для спасения. Но на нее никто не нападал, как можно было бы ожидать. - Проклятье, она приходит в себя! - Тем хуже для нее.       В помещение быстро вошли трое человек, один из них нес на руках крепко сложенную женщину. Из ее плеча текла кровь, заливая руки того, кто ее нес. Куски мяса и кожи болтались на осколке раздробленной кости, словно пропущенные через мясорубку, именно так выглядела ее рука, а точнее ее отсутствие.       Женщина начинала приходить в себя и вместе с сознанием, на ее лице возникла невыразимая гримаса боли. Положение усугублялось еще и тем, что на одной стороне лица щека лопнула, со стороны казалось, будто кровь в ее венах закипела и, бурля, прорвала сами вены и кожу, от чего щека выглядела так, словно разошлась по каким-то невидимым швам. - Что-то у меня сомнения, что Севика это переживет, она просто не выдержит болевого шока. - негромко проговорила еще одна женщина, шедшая рядом и смотрящая на Севику с изрядным любопытством. Не переживет?       Девочка отшатнулась еще дальше, прячась от тех, кто пока что ее не видел, но все же посчитала это не лишним скрыть свое присутствие. Отступив, она спряталась в тени у одного из столов, укрываясь от выдающего ее света лампы, и беззвучно наблюдала за происходящим. Раненую женщину положили на стол и принялись стягивать плечо самым жестким ремнем, который они смогли найти. Что с ней произошло?       Внезапная мысль больно отщелкнула в мозгу, выбивая очередную искру в череде все новых и новых пожаров. Ее разум итак горел, разве выдержит ребенок еще хотя бы одну искру. Сколько бед она способна вызвать? Поток вопросов прервало сдавленное болезненное рычание раненой, вызвавшей на себя этим взгляд маленькой беды. На столе была крепкая женщина, ее лицо не отличалось нежными чертами, по крайней мере пока, пока его искажает боль и эта жуткая рана. Девочка знала ее раньше. «Знала» звучит громко для того, кого доводилось лишь видеть и отчасти не в лучшем свете. Эта женщина была вечно с каким-то беспокойством внутри, будто царивший вокруг покой, относительный, всегда действовал ей на нервы, а что-то невысказанное, изъедающее изнутри постоянно просилось дать выход.       Наконец, женщина, не выдержав, издала крик, но попыталась спрятать его за грязным ругательством. Она будто стыдилась того, что способна чувствовать боль. Девочка отвела взгляд… и она тоже, тоже на её совести. Еще одна жизнь или только рука? - Черт, тащи эту дрянь сюда. – рыкнул мужчина, указав рукой куда-то в сторону. - Что? Ты с ума сошел, мы не знаем дозировку, немного переборщим и не вылечим, а превратим в торчка, толку от нее тогда будет ровно столько же, сколько от нас, когда Силко узнает, о том что мы облажались. А от пыли мало толку. - Не драматизируй, либо попытаемся, либо она точно умрет.       Женщина не нашла, что ответить, а лишь фыркнула в ответ, кажется, услышанный аргумент все-таки возымел ожидаемый эффект. - Черт, надеюсь мы не пожалеем… - прошипела она, почти не разжимая зубов, после чего отошла в сторону и, подняв с пола, достала на стол небольшую запечатанную коробку, которая через мгновение была раскрыта широким ножом, а затем лицо женщины тронуло розовое свечение. В руках у нее оказалась одна из ампул. Розовый цвет заглушал ее беспокойство... - Давай, нужно чтобы она немного выпила, это хотя бы подстегнёт организм бороться с повреждениями. Разбавить не забудь! – В голосе, как колокольчики, звенели нервы. - На словах так просто… - Мрачно ответила она и опять отложив колбу, вдруг схватила раненую за целую руку и начала приматывать ее к столу, та, ожидаемо, начала на инстинктах сопротивляться. Затем то же действие было проведено и с ногами. Ее так замотали, словно боялись, что на них сейчас вырвется монстр. Впрочем, если им не повезет с дозировкой, то так оно и будет.       Девочка зажмурилась, мир погрузился в ещё большую тьму, даже больше той, что нависала сейчас над рассудком этой несчастной. Можно было бы представить, что она сейчас в другом месте, что она просто откроет глаза и увидит сестру, все еще рядом спящую… При мысли о сестре девочка невольно дернула головой, как-то слишком неестественно резко для человеческого тела, как кукла, которую дернули за нитку. Разум бился, как если бы желал исторгнуть из себя эти воспоминания, подобно переваренному продукту.       Нет-нет, что ты делаешь, глупая голова! Девочка схватила себя руками за голову, как если бы та пыталась развалиться на две части и растерять все накопленные там мысли. А, может, оно было бы к лучшему?       Всхлип тронул ее голосок, но он тонул в мало похожем на человеческий крик, что доносился со стороны стола. Было даже страшно смотреть, что там происходит. Но тогда почему она тут? Она хотела посмотреть на что способны ее руки? Так распахни глаза и смотри, смотри, как разрушительна твоя рука, несмотря на хрупкость, когда пытается придать мыслям физическое воплощение. Раскрой их как можно шире и дивись порождению своего чудовищного нутра.       Ее губы задрожали, она не хотела смотреть, но ее будто кто-то постоянно толкал изнутри острым локтем прямо в нежный бочок, как толкают сверстники на глупость.       В момент, когда веки малышки уже были готовы предать ее и поддаться на беззвучное подначивание из головы, кто-то коснулся головы кончиками пальцев привлекая внимание к себе, а не к той стороне, откуда доносились крики. Она тут же отшатнулась еще на шаг назад от этого прикосновения, но поспешила поймать взглядом его источник. Рядом с ней стоял высокий мужчина, это он и был? Судя по его застывшим пальцам над тем местом, где она стояла, то, кажется, это был он. - Почему ты здесь? – спросил он негромко, почти шепотом. Казалось, он должен был быть совсем не слышен за звуками борьбы на заднем фоне, но, к своему удивлению, девочка слышала его с удивительной четкостью, словно кроме его голоса в мире перестали существовать какие-либо еще звуки. Как странно. Или не странно?       Она поежилась, вспоминая тот миг, когда даже дождь бил ее по лицу, словно брошенные в гневе проклятья. Ее взгляд застыл на его руке, что укрыла ее от того дождя, немного посмотрев на него она снова молчаливо опустила взгляд покрасневших от слез глаз. - Пойдем со мной. Здесь тебе делать нечего. – снова коснулись слова ее слуха. А потом была протянутая рука, молчаливо, терпеливо ожидающая ответа…       Крик прорвался в реальность так резко, будто нож, распоровший тонкую ткань мироздания. От этого девочка с какой-то нездоровой резкостью схватила протянутую руку, будто ее кто-то толкнул сзади. На мгновение на лице мужчины отразилось удивление, но оно быстро было заглушено царившим вокруг мраком. - Уйдем. – он явно не был многословным собеседником.       Девочка не стала сопротивляться, когда он повел ее за собой из этой комнаты. Через мгновение дверь за ними была закрыта, и несчастная вздохнула с едва скрываемым облегчением. - Если тебе было тяжело там, то почему ты не ушла? – спросил незнакомец, который не смог не заметить этого облегчения. - Не знаю, я… Я должна была это слышать, видеть. То, что я натворила… - Что? – здоровая бровь говорящего дернулась вверх, он, кажется, не таких слов ожидал. - Эта женщина, она пострадала из-за меня. Все было из-за меня… - Что именно? – поинтересовался ее собеседник. - Все, – снова повторила она, однако в этот раз ее слова звучали, словно вынесенный смертный приговор, - я… лишь хотела помочь. – с этими словами ее плечи забила мелкая, частая дрожь, будто девочка стояла не в помещении, а прямо в потоке холодного воздуха, лижущего ее обнаженную кожу, как стальные языки ножей. – Но я снова все испортила… все разрушила. Мужчина на мгновение замолчал, задумавшись. - Тот взрыв… Неужели это сделала ты? – в его голосе было неприкрытое удивление. Странно, почему не порицание? Почему не злость? - Да. Я лишь хотела им помочь. – склонив голову, девочка стала заикаться вместо попыток что-то сказать, было очевидно, что у нее начинается истерика, медленно и неотвратимо, наступая, как конец дня. - Тише-тише… - вдруг усмиряющие спокойно произнёс незнакомец, словно приручая дикого зверя, готового отгрызть ему голову лишь за одно неосторожное движение.       Он опустился на одно колено перед девочкой, словно принц из глупой сказки и мягко коснулся спутанного локона, привлекая к себе ее внимание, как можно осторожнее. Девочка вздрогнула сильнее, беззвучно откликнувшись на касание, и уже через мгновение на него смотрело прекрасное личико, перепачканное сажей. Это было бы даже мило, если бы не красные от слез глаза и кровавый подтек под носом. Чистое лицо, умытое кровью от разбившейся собственной невинности, что могло быть печальнее этих глаз? Длинные пальцы, слегка сжали прядь, будто пробуя ее на вкус…       Два небесных осколка лили слезы, будто им было тесно в оправе этого лица, и они всеми силами прокладывали себе свой печальный путь вперед, желая сбежать и вернуться на полотно над головой. Но они вечные его пленники, обрекающие это несчастное существо на муку печали.       Мужчина чуть склонил голову и второй рукой достал платок, поднес его к детскому личику и нежным прикосновением обрезал все соленые тропы, по которым хотела бежать прочь невинная душа. Пригладив лохматые волосы, он убрал руку, он не хотел, чтобы прикосновение было излишне долгим. - Вот так лучше… - произнес он не громко, – потом будут глаза болеть, а это откуда? – он прошелся краем платка под аккуратным носиком и показал девочке кровавые след на белой ткани. - Это? – девочка выглядела удивленной, будто она даже не знала об этом. Впрочем, кажется по искреннему удивлению, она и правда не заметила. - Это… - голос ее снова надломился, будто кто-то резко затянул петлю на ее горле. – Это… с.. – она осеклась и внезапно скрипнула сжатыми зубами, – она… она ударила меня. – какая-то искра злости промелькнула в удушающем тоне ее голоса. Как искра в масле…       Мужчина молча смотрел на девочку, следя за ее лицом, как за картиной с постоянно переменчивым пейзажем. Куда заведет его новый штрих, вспыхнувший от красных искусанных губ? Что он увидит в этой испепеляющей душу тоске? Края ее вдруг показались ему таким небрежными, будто он сорвался в бездонный бассейн и тяжелое сердце только заставляло его опускаться все ниже, словно именно там, во мраке, прячется та, что отчаянно пытается подать голос сквозь толщу собственной печали.       Она барахтается в кристальных водах, но даже в них не видно дна, к которому стремилась ее побитая душа. Необычным грузом она болталась прямо на шее у ребенка, и так странен был этот вид, что застыла каждая мысль в голове у незнакомца, прикованная к этому несчастному созданию, бившемуся в агонии холодного ада, в то время, как внутри догорало то, что осталось от души, пока она не трансформировалась в неподъемный кусок камня на тонкой шее. Кто повесил его не тебя? Кто был столь непостижим в своей жестокости, приговорив дитя к такой печальной участи?       Он вдруг поймал себя на мысли, что его губы пересохли, будто отгораживаясь от чего-то...знакомого. Легкие стали нервно сжиматься, будто в такт дыхания маленькой груди, которую сейчас заполняли ледяные воды чувства вины. "Она так мала..." - с внезапной печалью подумал мужчина. - "Как же способна она вместить в себя столько боли?" Как не разрывается она из-за этого, обнажая переломанные кроваво-белые прутья этой клетки? Эта пугающая тайна захватила его, заставляя мысли тянуться к этому потерянному в себе самом ангелу, брошенному на мучительное самосъедение. Его пальцы тянутся к узлу на истертой шее… - Этого больше не случится. – ответил он после краткой паузы, пытаясь удержать на себе взгляд грустных глаз. Но ему даже ничего не нужно было для этого делать, она уже увидела протянутую спасателем руку, что распутает все узлы на ее сердце, укроет шею от петли, что набросили на нее… силки и удавка в одном лице, и она готова задохнуться. - Почему вы так думаете? - Потому что ты больше не позволишь этому случиться. - Но, она… - Имела право? – предугадывая ответ спросил мужчина. Девочка в ответ напряженно молчала, отведя взгляд, кажется, он угадал. - От меня одни беды… - наконец выдавила она из себя, будто нажала на голос как на тюбик. - Неудачи случаются. – ответил он кратко, как-то холодно, но в тоже время в простоте скрывалось спасение. - Я из них состою. – рыкнула девочка с обидой на саму себя, все еще не желая поднимать взгляда. Тонкие мужские губы тронула легкая улыбка, со стороны она бы могла напугать, искаженная шрамом на левой стороне лица. - Такая маленькая девочка, а уже так строга к себе… Сколько же ран на твоем сердце? - Разве теперь это важно? – уклонилась она от ответа. - Верно. – податливо согласился незнакомец, не снимая своей по странному мягкой улыбки, для такого лица. Он знал, что давить было не к чему… она сама ему все расскажет если посчитает что это необходимо, ему надо было просто подождать. О, а терпения у него было куда больше, чем многим могло бы показаться на первый взгляд… - Не к чему более думать о дурном. – его голос звучал мягко, словно обволакивая те острые края, что девочка выставила для самозащиты. - Что это значит? – насторожилась она, будто очнувшись, забыла, как в мрачной печали бросилась на грудь этого мужчины, как утопающая, которую наконец прибило к спасительному берегу. - Я позабочусь о тебе. – вдруг произнес он так прямо, что она снова взметнула взгляд на лицо собеседника, только слегка вздрогнула при взгляде в его пугающий глаз.       Заметив это, мужчина слегка повернул голову, чтобы преимущественно, девочка могла видеть его здоровую часть лица. Он не был удивлен такой реакцией, теперь, когда ее эмоции поутихли, она могла видеть, что за чудовище обогрело ее объятиями под беспощадным дождем. На мгновение он потерялся в собственных воспоминаниях, когда впервые увидел свое отражение с отвратительным клеймом на нем, вечное напоминание о том, на что способно предательство, как оно уродует не только тело, но и душу. Его губы слегка дернулись, подавив желание оскалиться. Ненависть ушла… но почему же твои зубы все еще так плотно сжаты? Даже сейчас, когда его кровь все еще холодит твои руки… - Зачем вам это? – снова подала голос девочка, вырывая собеседника из его мыслей. - Я должен был бросить тебя? - Не знаю… – девочка, к удивлению незнакомца, не смутилась, а ответила пугающе спокойно, будто в ней что-то перегорело. – Она бросила меня. Если даже она… то почему кому-то другому должно быть до меня дело? – она спрашивала, но слишком ровный тон звучал скорее, как утверждение.       Он знал этот голос, голос которому было все равно, росток, подрезанный у самых корней, и медленно гниющий. Все, что могло его спасти это… срезать полностью и посадить заново. - Когда-то мне тоже сделали так же больно, как и тебе. – вдруг признался ей он, мягким, просящимся в мысли, голосом. – Я стал проклятьем для тех, кто когда-то был со мной на одной стороне. При его словах девочка вздрогнула. Проклятье… Она вдруг сморщилась, словно ощутила резкий укол боли прямо в голове.       Воспоминания обожгли сильнее любого пламени, сильнее холода, сильнее кислоты, а мир перед глазами снова стал терять четкость. Она снова плачет? Голос, звучащий в голове, бил как плеть, сдирая жестокими словами одежду с тела и плоть с костей, обнажая все что только можно было обнажить. Как же это было больно… слишком больно для такого юного сердца… и слишком разрушительно слышать от такой как «она». - Как тебя зовут? – спросил мужчина, сделав небольшую паузу, чтобы дать слезам в ее глазах выход. В ответ девочка вдруг нахмурилась и выпалила: - Джинкс. - с всхлипом вырвала она из себя имя, будто досаждавшую кость в горле. - Джинкс… - негромко повторил мужчина, будто пробуя это слишком ироничное имя, – хм, необычное имя, – ответил он с легкой улыбкой. - Подходящее… - буркнула девочка, снова отводя взгляд, – сами убедитесь, – ее голос приобрел какую-то нотку обреченности. - Данные нам имена - не клеймо нашей судьбы, дорогая Джинкс. – он обратился к девочке по имени и заметил, как та еле заметно дернулась, будто изнутри ее дернуло током. – Меня вот называли чудовищем и вроде… - он вдруг приглушенно позволил себе мягкую усмешку над самим собой, – впрочем, неудачный пример, – он коснулся пальцами шрамов на лице. Джинкс молчаливо проследила за его движениями, а потом спросила. - А как вас зовут? - она несмело улыбнулась проявив свою робкую заинтересованность. - Силко. – ответил он так же кратко, как и девочка, без уточнений. – Теперь мы знакомы, маленькая Джинкс. - И что теперь? – задала она более чем резонный вопрос. Несмотря на все, что произошло, что-то внутри все еще беспокоилось о собственной судьбе… инстинкт? Она продолжала тонуть, но что-то еще взывало к борьбе… так знакомо. Это заставило Силко замолчать на мгновение и всмотреться в этого потерянного в жизни птенца. Ее легкие рвались от удушливых чувств, буквально шарик за шариком, мир в ней умирал. И все же… - А теперь стоит привести тебя в порядок. – ответил он непоколебимо, чем вызвал немой вопрос в глазах у Джинкс. – Потом тебе следует отдохнуть. - Нет-нет! – вдруг как-то панически затараторила она и глаза ее расширились от ужаса, будто перед ней возник монстр на месте Силко или за его спиной.       Мужчина вопросительно посмотрел на дитя и, прежде чем он успел что-то спросить или просто сказать, она продолжила: - Я не хочу спать. – взгляд ее пугающе застекленел от ужаса, вызывая еще больше вопросов у собеседника.       Ей казалось, что её изнутри словно стал пробирать холод, превращая внутренности в хрупкий лед, и стоило ей пошевелиться, как они все разобьются, и внутри станет еще более пусто чем могло бы быть. Сон не принесет покой, тишина не даст отдыха. Ее голову снова стал разрывать гул собственных криков. Грудь стала резко вздрагивать от быстрого и рваного дыхания, будто на секунду она вырвалась на свежий воздух из-под толщи воды, лишь затем, чтобы продлить свои новые мучения под ней… оттягивая миг ужасающей смерти. - Джинкс? – мягко позвал он дитя, пытаясь вырвать из кошмара, что рисовала ей память. - Я не должна была… – сбивчиво затараторила она, смотря куда-то сквозь Силко, но когда он оглянулся за его спиной была лишь пустота. – Я не хотела… прости, прости меня, прости, прошу прости… - ее руки до пугающей белизны сжали рубашку на груди. Внезапно мужчина увидел, что по ее запястью скользнула тонкая струйка крови, она впилась ногтями в ладонь, но при этом ее лицо даже не дрогнуло от боли, она словно не замечала того, что делала, поглощенная внутренним виденьем реальности.       Девочка буквально сорвалась за край той пропасти, по которому ходила, когда подумала о том, что останется одна. Опять. Она несчастье, все ее оставили… даже «она». Он тоже? Она ведь Джинкс, рок в судьбе того, кому перепадёт ее жизнь, словно несчастливая карта в колоде, теперь она это знала. - Я Джинкс… - прошептала она, чувствуя, как голос душит собственный плач. Руки начали дрожать уже от того, с какой силой она впилась в собственные ладони.       В этот момент, Силко вдруг подался к девочке и мягко обхватил пальцами ее тонкие запястья, желая развести руки, но их заклинило, будто сломанный механизм, и, даже показалось, что она еще сильнее вцепилась ими друг в друга, будто противясь его желанию прекратить ее боль.       Боль… ты должна её ощущать, постоянно. В ушах заныло от обвиняющего приговора. Даже это не сравнится с той болью, что ты причинила им, что ты причинила «ей» … Как ты вообще способна что-то понять? Всегда позади, сломанная в голове с самого момента, как твои глаза прозрели… Одни лишь беспокойства от тебя, ты настоящее проклятие - на чью бы голову не свалилась… скоро и он это поймет, Джинкс.       Разум раскалывался от выслушаного приговора, она буквально слышала, как каждая мысль сыпалась искрами на ее больное сознание, заставляя его воспламеняться в невыносимой агонии. Джинкс, Джинкс, Джинкс… Звучало насмешливо в голове. Ничем иным в жизни ты не была, даже для нее. - Джинкс… - вдруг мягко проник в галдёж ее сознания негромкий мужской голос, образуя контраст громкости и тишины, чем заставил девочку переключиться на себя. Ее всхлипы несколько сбавили обороты, давая ей слышать четче того, кто к ней обратился. - Все хорошо… - продолжил он тем же нежным тоном, прокладывая путь к бившему в мучениях сознанию Джинкс. – Слышишь меня? Она молча кивнула, касаясь подбородком его плеча. - Молодец. Продолжай слушать мой голос. - Она бросила меня… - пролепетала она, будто признаваясь в страшном преступлении. – И ты тоже…       Последние слова вызвали удивление у Силко, заставив того на краткое мгновение с удивлением глянуть на девочку. Особенно удивляло, что это был не вопрос, а утверждение... или обвинение, но не в его адрес. - Почему ты так решила? – решил он поинтересоваться. - Потому что так происходило всегда… Я приношу несчастья. Я - Джинкс.       Он ощутил, как вопреки своему уверенному заявлению ее голова вдруг бессильно рухнула на его плечо, пряча в нем заплаканные глаза, дрожь заколотила ее, передаваясь и самому Силко словно заболевание. Старая болезнь, последствия которой он хотел бы давно забыть… - Неприятности случаются. – ответил он фразой, что уже произносил ранее. – Нам никуда от них не сбежать, но тебе решать - сломают они тебя или сделают сильнее. – он чуть повернул голову к Джинкс, от чего его губы стали совсем близко к ушку. – Ты больше не примешь удар одна… В этот момент ее тело резко замерло, будто отключенное от подачи энергии. К еще большему удивлению, мужчина стал чувствовать, что ее запястья начали расслабляться и уже через мгновение ее поникшие руки лежали в его ладонях, будто пара оборванных лепестков. - Прости… - тихо всхлипнула она и внезапно резко, как хищник в атаке хватает жертву клыками, она заключила Силко в свои объятия, пытаясь сцепить руки за его спиной в замок, но едва коснулась кончиков пальцев, пока наконец не выдержала и просто сжала одежду на его спине. Хрупкое тело приникло к его груди, ища защиты и спасения от ада, что разверзся в ее собственной голове, не давая шанса избежать его пламени. Маленькое обещание безопасности в океане из боли, превращающей все в пепел.       Мужчина даже не вздрогнул, когда ощутил неестественно крепкие для ребенка объятия, он будто знал, что именно этим и кончится. Снова. Джинкс же кратко встрепенулась, когда мужчина приобнял ее рукой, подарив такое неожиданное чувство закрытости, защищенности, от вечно бегущего в тени ощущения очередного удара в спину… Ведь теперь она знает, у затылка есть глаза. Джинкс поняла, что больше не хочет оставлять этих рук, будь над головой холодный дождь или палящее солнце. Пусть этот голос гонит монстров прочь…       Положив подбородок на плечо мужчине, она уткнулась в его шею мокрым носом, прячась в воротник рубашки, будто в тайное укрытие для отверженных. Она резко задержала дыхание, когда почувствовала, что второй рукой он подхватил ее и поднимаясь взял девочку на руки. Как страшно было утратить чувство земли под ногами, потерять опору, но…       Она вздохнула ему в шею и прижалась сердцем к его груди, обретя в ней опору, и, будто прислушиваясь, пыталась выловить фальшь в ритме, что бился под его костями, в воздухе, что выдыхал так близко к ней, что она могла чувствовать, как вздрагивают волосы. - Перед рассветом темнее всего… - произнес он не громко, после чего они прошли глубже в комнату и нашли свое пристанище на диване во мраке, что отбрасывали стены этой «гробницы». Но, если уточнять, то Джинкс так и осталась в его рука, устроившись на коленях, для нее ничего не изменилось кроме того, что в голове наконец стало тихо… Она не слышала ничего, кроме как биение сердца Силко под ее щекой. Полная концентрация на этом звуке действовала на нее как колыбельная. Она не одна, это чувство вгоняло в транс…       Это не могло не укрыться от взора Силко. Она резко затихла, как пойманная в объятия удава мышка. Он сидел без движения какое-то время, выхватывая слухом ее дыхание, и в какой-то момент понял, что она уснула. Дыхание выровнялось, перестало быть таким тревожным, сбивчивым, каким оно бывает после интенсивного плача. Резко наступившая тишина заставила мужчину и самого притихнуть, обдумывая произошедшее… Только ли обдумать?       Его голова слегка наклонилась вперед, словно на макушку надавило что-то тяжелое. Мысли? Воспоминания? Наверное все разом, оно осуществило дерзкое нападение на его сознание, разбивая внутреннее спокойствие, словно конница, ворвавшаяся в хрупкий витраж.       Такое странное чувство, которое он не испытывал уже столько лет ни к одному живому существу - родство души. Такое простое и одновременно сложное чувство, потерянное где-то на путях в прошлом, выброшенное за ненадобностью в грязь, как обуза для раненого, которому и без того тяжко идти. Это заставило Силко нахмуриться и его мысли невольно повернули куда-то в сторону Вандера, человека, о котором он надеялся забыть, но... спина все еще болела от удара, беззвучной злобой постоянно напоминая о нем. Он лгал... он все помнил, этой ране не зажить, даже после его смерти, она продолжит гноиться, беспокоя каждую ночь, как бессонница.       "Что за глупец... Все тот же, но..." - мысли мужчины оборвались, потому что вопрос которые они задавали, не имел ответа. "Почему ты сдался, старый друг?" в голове это прозвучало совершенно беззлобно. Поступок Вандера все эти годы отравлял разум Силко непониманием. Столько жизней было поставлено на кон, стольких из них пришлось потерять в погоне за надеждами, за мечтой... Неужели их жертвы были напрасны? Как он мог пустить их по ветру ради этого оскорбительного мира? Этот вопрос бился в его голове как посаженная на цепь бешеная собака без возможности вырваться. Где-то глубоко это чувство, этот вопрос, они сводили с ума. Особенно то, что ответа он больше никогда не услышит...       Это заставило мужчину закрыть глаза, точнее один глаз. Его немигающее око никогда не дремлет, пронизывая своим пугающим алым светом, всякого, кто в него взглянет, заставляя ерзать на месте, как наколотого на иглу червя. Легко заставить людей бояться... особенно, когда у тебя почти половина лица выглядит как подранная мертвая плоть. Такая же серая, неживая... Это будто напоминало им о собственной хрупкости.       Слабое движение на груди, отвлекло Силко от размышлений, и он снова взглянул на девочку на своих коленях. Она беспокойно потерлась щекой о его грудь, будто проверяя, что он еще тут, а как только в этом убедилась, снова затихла.       "Эта девочка... Джинкс." Его длинные пальцы коснулись волос, упавших на ее лицо, он и сам не заметил с какой мягкостью убрал их с ее глаз и носа, чтобы не щекотали.       "Неужели это она и вправду устроила этот взрыв? Она? Этот ребенок?" На такие разрушения не каждый взрослый был способен, как же она смогла это сделать? Он задумчиво нахмурился. Если бы не Севика, он бы тут сейчас не сидел... а теперь она потеряла руку из-за этого взрыва. Снова забытое ощущение, когда ради тебя рискнули собой... Еще есть те, кто верят в мечту? Это наполнило его странным трепетом... Благодарность?       Стоило бы вызнать у Джинкс, что она сделала, это наверняка можно будет использовать в достижении их цели. Чего стоит мечта о великом Зауне? Всего.