Танец золота и огня

      Несмотря на кажущееся спокойствие, атмосфера в их с Томом комнате ощущалась гнетущей. Гарри лежал на спине, сцепив ладони в замок на своей груди, и разглядывал потолок. Будто за четырнадцать лет не запомнил каждую трещинку и скол белой краски. В хорошие дни что-то новое там действительно появлялось: пару раз Том превращал его в звёздное небо — почти как в Хогвартсе! — отчаявшись объяснять Гарри параграф по астрологии на пальцах. Эти чары держались недолго — от силы пару часов, но за это время занятия астрологией успевали перейти в стадию поощрения, во время которого Гарри забывал абсолютно всë, что учил, подставляясь под незамысловатые поцелуи.       «Мерлиновы кальсоны, Основатели были гениями, если смогли сотворить потолок, просуществовавший столетия…» — иногда всë-таки думал Гарри.       Как будто он когда-либо сомневался в этом. Впрочем, он не сомневался и в том, что через пару десятков лет — максимум пятьдесят — Том начнëт уверенно наступать им на пятки. А может и раньше, как знать. Слишком уж сильным было его желание сравняться в могуществе со своим великим и жутким (ну серьëзно, кому придëт в голову спрятать в школе смертоносного змея?!) предком.       Но это было в другие, хорошие, дни. Сейчас находиться в тяжёлой тишине комнаты стало невыносимо. А Гарри только и мог, что пялиться в потолок, рассечëнный надвое лунным светом.       У Тома был нервный срыв. Магический выброс, последствия которого всë ещё забивались в нос ярким послегрозовым запахом. Вот только гроза не кончилась. Гарри, чувствуя это, со вздохом прикрыл глаза.       Они были внизу, в гостиной. Сириус горячо спорил с его отцом, не вовремя разразившись тирадой «Куда, гриндиллоу тебя дери, смотрели авроры!», мать бегала вокруг них с Томом, пихая в руки то лечебный отвар, то чай, Гермиона сидела рядом, бормоча что-то успокаивающее; несколько раз в окна стучались совы. В этом сумасшедшем бедламе Том выглядел спокойнее остальных или, как теперь понял Гарри, хуже — совсем лишенным эмоций. Он замер каменным истуканом в кресле, не дëргаясь ни на звуки, ни на прикосновения — только смыкая и размыкая пальцы на новой чашке, и с каждой минутой всë сильнее взглядом врастая в пол.       Чашка лопнула первой. С тонким жалобным треском и под оглушительный визг Гермионы, в которую полетело стекло.       Гарри, вскинувший голову, смотрел на это, словно через замедляющий окуляр.       Он видел, как дëрнулись его отец с Сириусом и испуганно оглянулась мать. Как волшебные палочки медленнее обычного проскользнули им в руки. Как следом разлетелось ещё несколько стаканов и ваза, которую Гарри несколько дней назад едва ли не разбил сам.       Может быть, всë и было замедленно, потому что, когда Гарри бросился закрыть Гермиону, он чувствовал себя так, будто пытался бежать во сне.       Его вновь оглушило звоном. Вспыхнул наколдованный кем-то щит. До сих пор Гарри не чувствовал страха, — он просто не успел бы его почувствовать, — но когда вместе с треском окон закричала вдруг его мать, он замер от ужаса.       Звон вдруг прекратился. Гарри высунул голову из-под стола, куда всë-таки успел уволочь Гермиону, и застыл в изумлении. Осколки стекла, большие и маленькие, просто зависли в воздухе, медленно поворачиваясь и тонко звякая, лишь когда им удавалось столкнуться.       Первым делом в этом хаосе он нашёл мать. Она выглядела испуганной, но, к его облегчению, невредимой. Он посмотрел туда, к чему был прикован её взволнованный взгляд.       «Том!»       Вот что она кричала. Тогда, в звоне, он не мог разобрать слова, но сейчас всë стало предельно ясно.       Том.       Он сидел всë на том же месте лишь с той разницей, что его взгляд наконец-то оторвался от пола. Гарри сразу узнал его. В те же глаза, затянутые пеленой гнева и сырой магии, он смотрел в Тайной комнате.       — Том? — тихим голосом позвал он.       Он был где-то там. За этой пеленой.       — Он не в себе, — это Гарри уже сказал громче, пытаясь защитить не то Тома, от гнева своих родителей, не то родителей — от его непредсказуемой магии. И вздрогнул, когда Риддл вперился в него взглядом.       Мать жестом остановила его. Равно как и его отца с Сириусом.       — Том? — спокойнее позвала она.       Риддл рассеянно хлопнул ресницами и посмотрел на неё, а затем — медленно — обвёл глазами гостиную. Гарри наконец смог увидеть, как туман в его взгляде сменился мимолётной осознанностью, удивлением и сразу после этого — страхом.       Стекло зазвенело вновь.       — Том!       — Эй, тише, парень!       Гарри уже видел, как начали зажигаться огоньки чар на концах палочек Сириуса и его отца, и приготовился к новым взрывам… но осколки вдруг сами по себе начали собираться вместе, образовав огромный звенящий рой, из которого под тихий вскрик Гермионы…       Вывалились на стол целые чашки и блюдца.       Гарри моргнул. Взрослые в удивлении замерли.       Рой продолжил кружить по гостиной, выплюнув на место несколько стаканов, пустой графин и злосчастную вазу. Оставшиеся мелкие стеклышки слиплись одно с другим, снова превратившись в дверцы буфета.       Всё стихло.       — Прошу прощения, — севшим голосом сказал Том.       Этот звук — тихий и подавленный — заставил Гарри пошевелиться и снова посмотреть в его сторону, но ответного взгляда он не получил: Том напряжённо вглядывался в лица его родителей.       — Иди в свою комнату, — после мучительно долгой паузы сказал Джеймс.       Взгляд Тома снова уткнулся в пол, когда он безропотно поднялся из кресла.       — Да, сэр.       В этом момент Гарри показалось, будто что-то вновь треснуло: не стекло, а что-то менее осязаемое, но гораздо более важное. Том уже поднялся наверх, когда Гарри понял, что это было.       Доверие.       Им с Гермионой тоже разрешили подняться в комнаты, но только после того, как взрослые удостоверились, что никто из них не был ранен. За это время, желание бежать вслед за Томом, вспыхнувшее у Гарри в груди, успело утихнуть, сменившись глухой усталостью. Говорить с подругой ему совсем не хотелось, идти в комнату — тоже. У него совсем не осталось сил, чтобы иметь дело с Томом. Он откупился от Гермионы вымученной улыбкой и пожеланием доброй ночи и остался сидеть на верхних ступенях лестницы.       — Что, во имя Мерлина, это было? — послышался голос Сириуса.       — Ты и сам знаешь, что это было, — ответил его отец, голос которого сам он признал с трудом: настолько уставшим он казался теперь. — Выброс.       — Выброс, — недоверчиво фыркнул Бродяга. — Знаю, да. Но ты когда-нибудь видел, чтобы они были контролируемыми? Кто вообще, во имя мерлиновых шаровар, может их контролировать?!       — Редкие маги…       — Ты видел хоть одного?       «Дамблдор, наверное, мог бы», — отстранённо подумал Гарри.       — У Тома были магические выбросы в приюте, — вмешалась в разговор его мать. — Он сказал, что они сильно пугали других детей, и он научился управлять ими.       — Ещё бы они не пугали, — проворчал Сириус. — Я уж думал, на нас засаду устроили, как в старые времена!       Отец тихо хмыкнул.       — Не в этом доме. Хотя после сегодняшнего, наверное, стоит добавить защитных чар…       — Этот змеёныш уже внутри твоего дома, никакие чары от него не спасут.       — Сириус, — снова вмешалась мать.       — Что? Я серьёзно. Сначала разговоры со змеями, потом это. Я начинаю думать, что у Гарри сломался ориентир на друзей.       Гарри вздрогнул, будто бы от удара. Он не хотел это слышать. Не от Сириуса. Не от того человека, который поддерживал его несмотря ни на что. Впервые ему захотелось куда-то спрятаться в собственном доме.       — Он слишком много пережил за сегодня. А вы только грубите ему.       — Я грублю? — удивился его отец.       — Ты приказал ему идти в комнату.       — Приказал?! Дорогая, я не приказывал. Я сказал. — Голос отца стал громче. — Я сказал ему… — вздох мужчины был больше похож на рык, он стукнул кулаком по столу. — Грррх… Я имел в виду, что ему нужен отдых! Сон!       Повисло молчание.       — Видимо, тебе тоже, — произнёс Сириус.       Снизу скрипнуло кресло.       — Да, иначе я тоже что-нибудь сегодня взорву…       Взрослые вновь замолчали. Гарри обнял руками колени. Этот день должен был быть лучшим днём лета, почему же всё вышло так?       — Я проверю детей, — послышался голос матери.       Гарри неохотно пошевелился. Ему нужно было уйти до того, как кто-нибудь узнает, что он сидел здесь, но сил на то, чтобы двигаться быстро, у него не было. Лестница заскрипела.       — Гарри? Милый, что ты здесь делаешь?       Мать произнесла это достаточно громко, чтобы после этого снизу снова раздались вздохи. «Ну вот», — безразлично подумал Гарри.       На самом деле, ему было уже плевать, что подумает и скажет каждый из них. Ему хотелось, чтобы этого дня просто не было.       — Гарри, — взволнованно позвала его мать.       Он поднялся на ноги. Мать нежно сжала его в объятиях и поцеловала в макушку. Он не противился.       — Не слушай их, милый, идём, — она осторожно потянула его за плечи, — тебе тоже нужно поспать.       Сон как назло упрямо не шёл к нему. Может быть, дело было в озоне, запах которого, казалось, пропитал каждый дюйм комнаты. Может быть, в остром чувстве вины. Он ведь обещал Тому, что этот день точно ему понравится. Что всё будет хорошо.       Теперь его обещания не стоили и ржавого кната. Том молча лежал на своей кровати и так долго не двигался, что Гарри не мог понять, спит он или же нет. Но ни скрип двери, когда они прошли в комнату вместе с матерью, ни свет от настольной лампы не привлёк внимания парня. Он не пошевелился, даже когда вспыхнуло заклинание, залечившее тонкий порез на его руке.       Гарри перевернулся на бок. Кровать жалобно заскрипела. Со стороны Тома послышался раздражённый вздох.       — Спокойной ночи, — произнёс Гарри и крепко зажмурился, мечтая, чтобы всё, что случилось, оказалось просто кошмарным сном.

***

      Том бился на полу гостиной в конвульсиях. Окна, буфет, посуда — Мерлин, почему в их доме было столько стекла?! — разлетались на сотни осколков от его крика. Гарри пытался бежать к нему, но вновь чувствовал, будто продирается сквозь толщу воды. Что-то держало его. Магия Тома не давала ему приблизиться. Осколки резали кожу, впивались в лицо и плечи…       Он закричал вместе с Томом.

***

      — Поттер! — рассерженно рыкнул Том, и Гарри, вздрогнув, открыл глаза.       Возникло ощущение дежавю: он лежал на спине, размытое лицо Тома нависало над ним. Но они были в его жёлто-красной комнате, и если что-то впивалось в гаррины плечи, то это могли быть только длинные слизеринские пальцы. Гарри медленно выдохнул, чувствуя, как бешено колотится сердце.       Что ж, теперь он вспомнил, в чём была разница между реальностью и кошмарами. Сны были хуже. Намного хуже.       Гарри слабо двинул рукой, показывая Тому, что его можно уже отпустить, и пощупал ладонью лоб: одно место всë ещё покалывало после того, как во сне туда вонзился осколок. Том молча отпустил его плечи и схватил за запястье, отведя руку со лба. Его сканирующий озабоченно-внимательный взгляд начинал давить.       — Что? — Гарри, не выдержав, вывернул руку из его хватки.       Взгляд парня медленно опустился и стал почти безразличным.       — Ты кричал.       «Значит, со лбом всë в порядке», — с облегчением подумал Гарри.       — Кошмар приснился, — ответил он вслух.       Сны отличались от реальности ещё одной вещью: вся боль, которую они приносили, вскоре рассеивалась. А вот последствия вчерашнего дня — напряжение и усталость — всë ещё чувствовались в каждом движении Риддла.       — Ты как?       Гарри медленно сел. Риддл поднялся.       — В порядке, — ровно ответил он.       — Так же, как я?       Гарри переполз по кровати к тумбочке, нашарил очки. Поëжился — не то от ощущения мокрой холодной майки на теле, не то от цепкого взгляда Риддла у себя на затылке.       — Не вижу причин, по которым ты мог быть не в порядке.       Гарри вздрогнул и замер. Ему будто снова влепили отрезвляющую пощёчину. Взгляд Риддла исчез. Гарри услышал, как скрипнула дверь в их комнату и — чуть позже, уже приглушëнно, — в ванную.

***

      Все последующие дни слились для Гарри в серое безрадостное пятно. Он сердился на Тома: за то, как легко он бросил те эгоистичные и злые слова, и как быстро забыл об этом. На Сириуса: не только за то, что он осуждал его выбор, но и за то, что он мог оказаться прав. И в конце концов — на себя, потому что всё ещё метался меж двух огней и чувствовал себя виноватым.       Том, казалось, не замечал этого или делал вид, что не замечал, пропадая в подвале с матерью — с его матерью! — или утыкаясь в свои заумные книги для подготовки к ЖАБА. Отец застрял на работе. Сириус приходил к ним чаще, но разговоры, особенно в присутствии Тома, не клеились. Оставалась ещё Гермиона, но постоянное обсуждение Франции и учёбы ему наскучило. Поэтому в очередной день Гарри нашел себя сочиняющим письмо Рону.       — Кому пишешь?       Гарри мог бы вздрогнуть от резкого звука, если бы Том не имел привычки всё время подкрадываться. И если бы не затаил на него обиду.       — Тебе в подвал, — буркнул он, выводя пером строчки. — Иначе тебя не дождешься.       Поначалу он не знал, за что ухватиться, но теперь с уверенностью описывал, с какой занудной и эгоистичной слизеринской задницей ему приходится жить. И приправил всë это шутками, чтобы Рон не подумал, что он жалуется серьëзно.       — Ты ко мне не спускался, — хмуро произнёс Том.       — А я и не хотел, — съязвил Гарри и добавил чуть неувереннее: — и ты тоже.       Том промолчал. Гарри зачел это как точное попадание. Риддл решил играть в избегание — это они уже проходили в прошлом году. Чем оно закончилось, Гарри предпочитал не думать.       — Я готовлюсь к экзаменам.       — М-м… да, ведь они начнутся сразу после каникул.       Гарри спросил в письме, не попробовать ли им зачаровать шахматы, чтобы можно было играть, находясь в совершенно разных местах. Подумал, что с этим лучше бы сходить к Т… к Гермионе. Написал и про это — сразу с обещанием обсудить на досуге. Риддл недовольно вздохнул.       — Ты тоже меня игнорируешь.       Тоже. Осознавал Том свои действия или же нет, но он только что признался в факте бойкота. Гарри отложил перо и повернулся.       — И у меня, конечно же, нет ни одной причины для этого.       Том сверлил его хмурым взглядом — Гарри не уступал. Губы Риддла дернулись, упрямо поджавшись, но затем медленно сложились в подобие грустной ухмылки.       — Что тебе снится?       Гарри на секунду оторопел.       — Какое тебе до этого дело?       — Есть, если спрашиваю, — сердито констатировал Том. — Ты всегда кричишь.       — В следующий раз наложу глушащие чары, — съязвил Гарри.       Взгляд Риддла потемнел ещё больше. Гарри отвернулся обратно к письму.       Если Тому захотелось вдруг поиграть в заботу, то он опоздал на несколько дней. Да и делиться подробностями своего самочувствия, когда от него самого подобной честности ни в жизнь не дождешься, у Гарри совершенно отпало желание.       Новый вздох Риддла ощущался ещё более недовольным. Гарри сжал перо в пальцах, чувствуя, что его нервы скоро начнут звенеть как тугие струны. Он был близок к тому, чтобы преломить тонкий стержень, если Том скажет ещё хоть слово.       Доски порога скрипнули. Но вместо того, чтобы уйти, Риддл шагнул ближе.       — Это всё те же сны, что ты видел в Хогвартсе?       Гарри вздрогнул; с кончика пера сорвалась чернильная капля и упала на недописанное письмо. Он застыл на пару мгновений, пытаясь понять, какими категориями мыслил Том, чтобы задать именно этот вопрос следующим. Сны вспомнились моментально, сбив весь его боевой настрой. Тому хватило этого, чтобы подойти ближе и положить руки на спинку его стула.       — Гарри?       Его голос не был обеспокоенным или подначивающим — только глухая строгость скользила в нем. Гарри мог бы снова съязвить в ответ, если бы не руки Риддла, находившиеся в дюйме от его напряженной спины. С тех пор, как они с Томом поссорились, он не подходил так близко.       — Нет… не совсем… — спутанно пробормотал он, борясь с желанием не то подставиться под риддловы пальцы, не то напрочь отдавить их спиной.       — Не совсем?..       Риддл всё же оторвал пальцы от спинки стула и легко коснулся ими лопаток Гарри, вызывая приятное щекотное чувство и уверенно склоняя его мысленную чашу весов в пользу их невредимости. Гарри со вздохом прикрыл глаза.       — Лучше не спрашивай.       Пальцы Тома, начавшие было поглаживать его спину, замерли. Гарри повернул голову, встретившись взглядом с Риддлом.       — И дай мне дописать письмо, пожалуйста.