No.6/Зона отчуждения.

Под обувью хлюпало. От сточных вод носило чем-то кармическим — если концентрацию зла на Земле допускалось выразить, то юноша только что сделал открытие. И следом досадно отметил, что не хотел бы для своего имени такой жалкой славы. Его ум предназначен для прозрений достойнее, чем это. А жуткое зловоние места и правда омертвляло. Не надеясь на спасение, он зажал нос, втихомолку сравнив свою отчаянность с покушением на хтоническое обличье, когда есть знание, что в кармане лежит один кастет. Слепую дорогу разбавлял только шум воды. Его повели через проход с наличием света в смешную крупицу, от которой улыбка возникала только предистеричная. Чун Юнь задержался, болтая на пробу ногой. Осознание того, что мартинсы всё ещё  экипировали плоть, достойно маневрировало, и за ним выступило расслабение: в ту же минуту пригладило изнурённое лицо — даже пропала затемняющая отметина — длинная морщинка, пролегшая на лбу. Они ходили почти возле стен. Их мнголетнюю историю не предугадать, но понятно и недалёкому — в начале они не выглядели приятнее. Наготове, течение смывало сошедшую штукатурку, унося её далеко-далеко в мир, пока стены продолжали стражное мученичество в сырости и полумраке. Девушка, за которой он следовал, почувствовала возникшее замедление. — Хочешь отойти в мир иной прямо тут? — уставившаяся на спутника животная морда ничего не выражала. Очевидно, что нет, но юноша поднял голову и зачем-то пресёк её сомнения: — Нет. — Так поторапливайся, — бросила она и немедленно вернулась к дороге. Звучала незнакомка напористо и так же выглядела — наверняка: глаз суровый холод, почерпнутый где-то из северного ледовитого. Интересно, какой у них цвет. Зелёный или морской голубой? Скорее второй, предполагал он. Дальше по перечню: приказной тон, приятная ему хрипотца голоса, держащая людей на расстоянии и для этого выученная, умело отработанная. В его жизни уже был человек с похожей манерой. У таких людей всё на свете оружие да щит — чтобы спастись от удара и нанести в ответ. Их арсенал собран тщательно — в нём результаты годовых поисков. “ Ещё юна, а уже знает, как жить и вертеться. ”  — подытожил свои доводы юноша. Чун Юнь безнадёжно угадывал её очертания, пока на само девичье лико была сдвинута лисья маска из папье-маше, препятствующая рассматриванию черт. Но ему понравился образ из анализа. Получился он живым; с долей вложенной в него свободой амазонки незнакомка стала импонировать гораздо больше, что в разы упрощало совместное нахождение с ней. Он снова зашевелился, на момент тайком приложив к сердцу руку, проверяя себя  — прямо как в детстве. Что оно чувствовало? А разум? Какие непривычные процессы он воспроизводил? Для передачи запрошенной диагностики воображение перенесло бестелесное в темную комнату, где отсутстовал вход и не было выхода, а тьма стояла далеко не из-за возможной в помещении портьеры. Впереди заносило раскат, подрывало  волны, фонтан за фонтаном; как хорошо, что в воде некому было плескаться, даже кораблю. Истерика происходила в одиночестве. Намереваясь подняться, волны прежде разворачивались в суфийском повороте, затем нарастающе подымались; их грубо побрасывало, встряхивало, и всё повторялось. А на выделенной, будто специально ему — в качестве зрителя, мрачной доле Чун Юнь оседлал гравитацию и сидел буквально ни на чём, устремив взгляд вдаль, на хаос, в котором бурей сошёл братский гнев Везувия. И снова всё так. На одной половине у него штиль, а на другой  — катаклизм. Ощущал Чун Юнь себя ровно так же, как подсказали в спектакле чувства. В нём будто случилось притупление немыслимым количеством аниксиолитиков, хоть где-то в глубине до сих пор неумолимо растекалась горечь. Час назад он резко оборвал нажитые пути в прошлое и крайне противоречиво простился со всем, что имел, на деле ни с чем и ни с кем распрощаться не успев — в этом заключался парадокс. В погоне никакие мысли не строились, только звенела внутренняя сирена и торопила ноги. Это сейчас его настигло осмысление того, что он пережил. Грохнул обвал осознания, потому что выдался момент перевести дух и активизировать мозговую деятельность по новой. Профессора пророчили ему великое будущее, докторство в науке, собственную лабораторию и полное удовлетворение потребностей, пока шесть лет назад кое-кто не погубил все намеченные им (или на него?) планы, повлияв на вектор и навек изменив его линию судьбы. Сегодня, когда Чун Юнь едва нащупал узды стабильности новой жизни, он объявил о себе вновь. Погибший час назад мужчина посмертно запустил низвержение каскада проблем. Причину смерти так и не выявили. Когда сердце остановилось, бездыханное тело привалилось к парковой лавке, и через некоторое время, примерно пятнадцать минут, наткнувшийся на ещё теплый труп робот-помощник, настроенный проводить оммотр территории, послал сигнал смотрителям парка. На разведку вышел Чун Юнь, оставшийся под большим впечатлением: к его приходу трупное окоченение уже закончилось. Невероятно. Увиденное потрясало. Оно вогнало его в настоящий испуг. Посмертные явления проявили себя не за десятки часов, а всего за несколько минут. Прознавшая коллега немедленно вызвала полицию, но те не блеснули оперативностью: приехали поздно, затем просто забрали тело. А ещё через пару часов замертво свалилась еле дозвонившаяся им коллега. Дальнейшие события Чун Юнь предпочёл бы забыть, хотя в приоритете — весь этот день, который, к сожалению, ещё даже не подошёл к концу. Он отчаянно отрицал смерть девушки, которую считал хорошей подругой, несмотря на то, что знал её недолго. Анна-Мария успела стать для него человеком важным, кем-то, кого было непросто отпускать, особенно в момент такой незаслуженной и страшной смерти. Бывшая научная надежда Кроноса оказалась забита животным страхом, словно перьевая подушка. Чун Юнь так разнервничался, что связь со внешним миром прервалась — он потерял сознание, и последним, что зафиксировало поплывшее зрение, стал созревающий на глазах нарыв на женской шее. Очнулся он уже в кругу полицейских, всё так же сидя на полу в старом месте. С каким же отвращением к себе ему пришлось тогда столкнуться. Ни один из них, особенно тот человек, в котором он узнал следователя, допрашивавшего его по проишествию шести лет, не стал выслушивать попытки разъяснить случившееся в этой комнате. Его заверили в том, что у него нет алиби и ему всё равно придётся проехаться до отдела. Джонатан, уже знакомый полицейский, добавил от себя отвратительное, отправляя в события давно ушедших дней: “ Знал, что человек из тебя не вырастет, конченый ты аморалец и убийца. ”  Кулаки  сжались до посинения — реакция. Выродок усатый, Джонатан, городил выводящую ересь, думая так проявить себя перед безмозглыми соратниками — как он сам, которые в секунду внимали каждому сказанному им слову. Олигофрены на их фоне полоумия казались бóльшим доказательством человеческой эволюции. Скоро офис обслуживания остался позади. Какое-то время они проезжали мимо старых зданий Затерянного города, района Шестой зоны; шесть лет назад туда перевели его семью — это было наказанием. Муниципалитет, в который его везли, как сперва упомянули правоохранители, находился совсем в другой стороне. По расчётам они должны были припарковаться у белого здания ещё десять минут назад. Чун Юнь вдруг прозрел. И прозрел, к сожалению, поздно. — Это…моя мама и Шэнь Хэ, — еле пошевелил губами он, видя в конце переулка, в который заехала их машина, магазин мучных изделий своей мамы. После переезда она нашла себя в этом деле. Даже скрывая постыдную для себя правду, выглядела она от этого куда счастливее, чем при жизни в хоромах Кроноса. Рядом стояла сводная сестра, держа без единого дрогнувшего мускула три тяжелые коробки — в них, скорее всего, лежали ингредиенты для будущих маминых заказов. — Узнаёшь? Твои родные, — подтвердил Джонатан, опустив боковое стекло машины, чтобы затянуться дрянной папиросой (откуда он только нашёл такую) и выдохнуть дым. — Привёз тебя взглянуть на них напоследок. Наверное, это единственное, что тебе дорого, раз они ещё живы и целы. Может, я запомню тебя не таким конченым — хоть семью не тронул, а значит, есть в тебе ещё разум. Ладно, давай. Молча прощайся, и поехали. Больше ты их не увидишь, — голосом одновременно проповедника и палача заключил он и поторопил, настраивая зеркало заднего вида так, чтобы видеть потерянное выражение Чун Юня. Ни в какой Муниципалитет они не ехали. С самого начала курс был взят на Исправительное Учреждение, где его как максимум прикончат. А как минимум — имплантируют V-чип, после которого не впустят даже в Затерянный город. Что говорить об ограждении от убогого района, если его и просто-то не выпустят. V-чип обычно внедряют под кожу разным преступникам. В настоящем мире это практиковалось только в Шестой зоне. Начался тремор рук, дышать стало тяжелее. Вся его жизнь, казалось, будто писана одним правилом — обретая, будь готов одной минутой потерять колоссальную часть имевшегося. У правила даже название оскорбительное — " Не старайся, чёртов магнит для проблем, ты всё равно притянешь плохое  " Почему в неоднозначных ситуациях первенство всегда у него? Чун Юнь отвлекается на появившуюся в машине крысу. Нет, не настоящую… искусственную. И кожей вдруг ощущает холод металла — вторая такая же крыса вскарабкалась на него и сидела на плече. Неожиданно из пасти раздался голос, который взвалился на душу так, как гром посреди бела дня. Стрелой, выскользнувшей с дружеской тетивы. И ранившей в самое сердце. Чун Юнь корил себя. Он должен был почувствовать огорчение, а не вспыхнувшую в груди непонятную радость. Будто не у него разрушена жизнь, и мало того — будто не ему скоро предстоит помирать в муках. — Хм…придётся ползти. Что ж. Держи, подвяжи вервием, — вопреки ожиданиям девушка  протянула ему  конец обычного каната. Такой говор, как она сама, был весьма необычным. Крысы стали его спасением, как когда-то он для укоротителя этих роботов-грызунов. Услышав знакомый голос, Чун Юнь переполнился странной надеждой о встрече, а в итоге из пепла его вытащила девушка, которая отстранённо и молча провожала сейчас по подземному проходу. Давным-давно какой-то мозгастый страдалец проложил в нём путь, ведущий в Западный квартал. Отчаянный же был человек. Извилистые тропы наконец-то закончились. Они вышли в безопасную на вид часть какой-то постройки, прилежащей к водоотводу. Над головой распростёрлось облачное небо, будто подстроившись под стоящую здесь атмосферу. Чун Юнь кинул короткий любопытный взгляд на новое место. Захотелось уточнить: — Так выглядит Западный квартал? — Почти, — сразу отозвалась проводница, как солдат по команде. — Это его окраина. — Противное место, — не стал лгать Чун Юнь. — Привыкай. Весь Квартал такой. Привыкать. Да, она была права. Ему не оставалось другого, кроме как свыкаться с новыми условиями, потому что назад он ни под каким предлогом больше не попадёт. И маленького дома с магазином мучных изделий на первом этаже у него теперь нет. Как не стало когда-то частного участка, обставленного всей самой что ни на есть прогрессивной техникой, типичной для кроносцев. Пропадая в мыслях, юноша поймал проницательный взгляд, задержавшийся на себе, и рефлекторно дёрнулся. Ему не показалось. На него, состроив хмурую мину, серьёзно глядела девушка. Чун Юнь не подумал плохо: это выглядело так, будто серьёзность прилила к ней от незнания, как повести себя, поддержать. В глубине янтарных глазах крылось сочувствие. Он всё-таки не угадал их цвет. Холод, оказалось, присущ не только дну морскому, но омуту бездонного карего. — Знаешь, не так уж тут и плохо. Подальше от каннализации явно постерильнее будет,  а остальное я переживу, — во избежание неловкости попытался оправдаться он. — Со временем станет проще. Гарантирую, — благодарная, девушка решила дать ему надежду, которую, наверное, вывела из своего жизненного опыта, полученного здесь, в тени Шестой зоны. Но он давно растерял все надежды. Всё время, что он посвятил рассматриванию старых труб, развалин и грязи, они провели в тишине, потому что Чун Юню нужно было время на осознание неизбежного, и девушка это понимала. Она уважала в нём стойкость к перенесённому, которая не позволяла сдаться, впасть в отчаяние прямо здесь. — Уловил дух Квартала? Если да, то попробуй собраться. Нужно навести кое-куда визит, — через время рискнула одернуть девушка. — Что, прямо сейчас? — Да, прямо сейчас. Приподняв руки, он оглядел себя с отвращением. — От нас несёт за километр. Как-то стыдно наведываться куда-то в таком виде. — Брось, — наконец рассмеялась она, растеряв бывшую чопорность. — Тут многие вынуждены ходить немытыми да в обносках. Но не переживай, я свожу тебя в душевую. Есть тут по дороге. Вход — плата золотыми. Эй, не шарься по карманам. Я о том, что за ней ухаживают, и об антисанитарии можно не волноваться, — изъясняясь, она зачем-то вынула лоскут из кармана брюк, но её действия прояснились; проводница принялась протирать вырезы на маске — карнеоловые полосы-глаза и маленький язычок. — Финансы большинства населения не способны осилить даже среднюю душевую, и ходят туда только такие, как мы — я и тот, кто послал за тобой. Проще говоря, люди с реальным кошелем, а не дополняющим образ, чтобы возвысить свой авторитет в чужих глазах. Кстати, маневр распространённый и опасный. Люди тут дикие, сам посуди. Одни глаза выражают купеческий интерес, а другие в это время выдают сущность хищника. Поэтому не бери этот способ на вооружение, если хочешь остаться в живых.                                         *** После амортизирующей одежды ношение привычной доставляло одно удовольствие. Правда, Чун Юнь переживал, как бы та не пропахла заполученным амбре. Они и так задержались в душевой, потому что вонь отказывалась выводиться из тела; пришлось приложить максимум усилий, чтобы полноценно очиститься. Но ему до сих пор мерещилось, что нос просто привык и скверна на самом деле расползалась на всё помещение. Хорошо во всём этом было лишь то, что общая проблема сблизила его с проводницей. Та даже представилась — Люмин. Люмин привела его в потрёпанный овин. Внутри он был на удивление хорошо обустроен — под питейное заведение — невзирая на запущенность вида снаружи. Стены деревянные, пол дощатый и скрипучий. На каждой стене висело по одной лесной картине. И самое интересное, что Чун Юнь тут заметил, это наличие на столах и в мини-телеге антиквариата, перемешанного с барахлом и ручной кладью. Он догадался, что тут не просто пьют. Смущало, что присутствующие разнились: кто-то из гостей восседал в солидном сюртуке, а кто-то в простой робе. И все они шумно спорили за круглым столом по соседству. Хотя " по соседству " — громко сказано. Люмин заняла самый дальний стол, чтобы, как пояснила, не выделяться. — Мы же кого-то ждём? — Чун Юнь переметнул взгляд на свободный стул за их столиком, считая, что он абонирован для кое-кого. Кое-кого особенного. — Будь моя воля, будь ты полностью под моей опекой…я никогда не показала эту шумную хижину, — хмыкнув, она вновь вложила в ладонь щеку, закончив смотреть за плечо. — Да. — Понятно, — прояснив для себя что-то, он прислонился к спинке и о чём-то задумался. — Расскажи, какой он сейчас. — Язва ходячая. — Значит, ничего не изменилось, — вздохнул Чун Юнь, улыбаясь. — А я верила, что хоть в детстве милее был, — Люмин прикрыла веки и нарочито фыркнула. — Моё мнение о Син Цю — у него выраженная натура диктатора, которой сложно найти применение в этих реалиях, но, кажется, это для него не проблема — парень отлично справляется. Два года назад он… Люмин притихла, и гости умолкли вместе с ней. Особенно буйные посетители за вторым столом, чьи ставки никак не шли и дело близилось к раздору. Порог овина перешёл он.