Всем пока

— Старуха тебя хочет, — Алик выглядел озадаченным. В руках он держал дешевую картонную папочку, выкрашенную в цвет кожи. «Не она одна», — быстро пронеслось по профессиональным рельсам в моей голове, но ничего подобного я, конечно же, не сказал. Прошло то время, когда я озвучивал любого рода нонсенс, способный вызвать хихиканье у публики разного пошиба. Сотворив же себе какое-никакое имя и обзаведшись агентом, я ратовал за умную комедию. Тем не менее, по долгу службы, ширпотребные разгоны все равно молниями проносились в моей голове там, где для этого возникала почва. Моей основной задачей было никогда не давать им выхода. — Меня хочет старуха. А что хочет старуха? Какая старуха? — Я пальцами отстукивал токкату по столу, задумчиво разглядывая индустриальную зебру — жалюзи. Оно слегка задевало моё чувство прекрасного. Быть может, желание иметь красивое вокруг себя, например, шторы, это и не прихоть, а зрелое самоуважение. Надо будет с Олей сходить пощупать ткань… — Да вот пришёл запрос. Странное письмо, но рука не поднялась сбросить. Пишет тебе некая Кира Сергеевна. Просит, чтобы ты выступил на её похоронах. Тень от проезжающей под окном машины словно тигр подкрадывалась к тени от жалюзи. Я оторвался от созерцания урбанистического сафари. — Она уже? Или ещё? Сколько ей лет-то? — Семьдесят шесть. Судя по тому, что письмо она написала сама, ещё жива. Не знаю, что там с ней, но, видимо, дни считает. Иначе с чего бы так планировать? Короче она хочет с тобой свидеться, обсудить детали. Я понял, почему он пришёл ко мне с этим, а не расправился сам, хотя природный функционал менеджеров как раз и включает в себя подобные задачи. Тем не менее, мне захотелось оттянуть минуту принятия решения, так что я, стуча ластиком карандаша по столу, укутал следующую реплику в шуточный сварливый тон: — А ты мне на что тогда? Он молча достал телефон и протянул мне открытый эмейл, оставшись стоять как постовой, сам, дескать, смотри, вашшвеличество. От этого жеста ощутимо провисла атмосфера в кабинете: чужие телефоны — это куда интимнее нижнего белья, если подумать. «Дорогой Евгений Кириллович, Заранее прошу прощения за возможные дискомфорт и недоумение, которые почти наверняка вызовет моя просьба. Я давно уже слежу за вашим творчеством, а оттуда мне стало ясно, что вы вдумчивый, понимающий человек; потому я решила, что даже если поначалу и будет странно, последующие разъяснения все расставят на свои места, а вы от себя также сделаете все возможное, чтобы понять меня. Я бы хотела заказать у вас выступление на определённую тему. На тему смерти. Меня зовут Кира Сергеевна Смольянова, мне семьдесят шесть, и мне не хочется уходить больно. На самом деле, мне-то будет, как вы можете догадаться, все равно, но за жизнь мне посчастливилось обзавестись множеством замечательных, просто замечательных людей, которых мой уход скорее всего огорчит. Можете подумать, что семьдесят шесть — это не самый огромный возраст, чтобы помирать, и будете правы. Но ближе к седьмому десятку в людях включается нечто такое эзотерическое, что объяснить совершенно невозможно, но они точно начинают понимать, что и когда надо делать, чтобы всё успеть. В целом очень многие вещи начинаешь знать заранее. Иногда заранее знаешь, что не успеешь. Я, например, заранее знаю, что вы согласитесь. При всем уважении к вашему агенту Александру, мне бы хотелось переговорить с вами лично. Если вы, согласно моим пророческим спекуляциям, будете готовы оказать мне эту услугу, то нам было бы неплохо почаёвничать раз-два, да сколько успеем, чтоб и мне было весело, и вы собрали материал. С нетерпением жду вашего ответа, с уважением, Кира Смольянова». Растерянность Алика стала мне понятна. Пророческие спекуляции. Это было молодое письмо. Хотя Кира Сергеевна и постелила вербальную соломку, чтобы я не чувствовал себя странно, я все равно ощущал довольно сложный набор эмоций. Но она была права — я был согласен. Почти моментально. Ради приличия я, конечно, должен был дать своему уму пожеманничать и взвесить все за и против, но, как пишут в надоедливых книгах, разбирающих homo sapiens на биомолекулы, никакой свободы воли и в помине нет, и в девяти случаях из десяти мы и так знаем, что будем делать. Знал и я. — Мнения? — спросил Алик, завидя, что с письмом я расправился. Какие мнения, Александр. Я чувствовал электрические подёргивания его руки, хотевшей забрать телефон обратно как можно скорее. Старый ты греховодник. — Никогда не думал, что на меня могут потратить последние сбережения, — ответил я, спокойно возвращая ему телефон и с интересом наблюдая как расслабляется всё в его теле, даже, кажется, волосы. — Ну, почему, последние. Может она миллиардерша, Кира эта. Может, помрёт и перепишет на тебя Сингапур. Я попросил его переслать мне письмо, чтобы дальше связаться лично. Надо же, в качестве контактных данных она указала свой Инстаграм. k_kiryaki78. Матерь божья.