Месть предателям....

Именно в такие моменты Такемичи жалеет, что его не столкнули под поезд, с которого началась вся эта цепочка неприятных событий. Ему жаль, что он просто не остался в магазине DVD, в котором он работал. Он не желал здесь находиться. Сейчас он... лежит перед Томаном, когда Майки безжалостно бьет его по лицу. На самом деле, это пугает, когда видишь выражение полнейшего предательства и гнева в глазах блондина... в его чертах лица. Он представляет, что чувствовал Кадзутора, когда Майки избивал его во время большой драки, в которой Баджи чуть не погиб. Казутора тоже мог умереть в тот день, если бы не выпавший из его кармана амулет Баджи. Удар кулаком в живот вырывает Такемичи из его мыслей, и болезненный стон вырывается из его горла. «Ах, да, верно», — думает он, пока Майки встает и наносит единственный удар ногой в бок Такемичи, прежде чем посмотреть в полные слез глаза Мичи. — Я терпеть тебя не могу, — Майки шипит на него с чистым ядом в голосе: — Такие предатели, как ты, ничто иное, как отбросы. Вы все ничтожества, придурки, полнейшие куски дерьма. Такемичи не двигается, его глаза смотрят в небо, но совсем не видят, пока Майки не плюет в него, бело-прозрачная субстанция приземляется ему на щеку. Вздрогнув, блондин выпускает слезу из глаз и, наконец, смотрит в глаза своему лидеру. Он пожертвовал бы своей жизнью ради человека, возвышающегося над ним. Такемичи отдаст Майки все, как только тот скажет слово. Он отдал бы всего себя. Тем не менее, здесь все заканчивается. После всех спасений, смертей, жизни... любви, путешественник во времени не может перестать задаваться вопросом, действительно ли это было напрасно. А что если жизнь Мичи была обречена? Он сделал так хорошо, так хорошо. Все живы, все счастливы... нет, может, уже не все. Такемичи не знает, что он сделал, серьезно, не знает. Он не понимает, как Майки пришел к выводу, что он предатель. Это потому, что он был в Томане меньше всего времени? Это потому, что его лучший друг детства состоит в соперничающей банде? Он не может понять, почему это происходит. Блондин смотрит, как Майки уходит, взгляд следует за ним, пока его щека не прижимается к земле, и он не может видеть всех. Глаза всех цветов смотрят на него. Дракен стоит рядом с Майки в паре метров от него, озабоченно оглядывая его дрожащее тело, как будто он не верит, что Такемичи предатель. Он надеется, что это все ложь. Чифую, уткнувшись головой в бок Баджи, плачет. Он достаточно хорошо знаком с Такемитчи и не может поверить в то, что он «предатель», изо всех сил пытаясь сдержать рыдания. Сердце Такемичи разрывается. Слезы текут из его глаз в тревожном темпе, падают по его щекам, когда он лежит на спине: — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Майки-кун, поверь мне! Я никогда не предам никого из вас, вы моя семья! Вы единственные люди, которые у меня есть. Рыдания, которые он издает, душераздирающие. — Я не могу жить без тебя, без них! — его тело содрогается, когда он собирает силы и подпирает себя локтем, чтобы поддержать свое ломающееся тело. — Пожалуйста! Мне жаль! Мне жаль! Я… — его локоть соскальзывает и подгибается… он падает назад, его голова ударяется о бетон с таким ударом, что некоторые вздрагивают. Такемичи пытается снова. Он садится и подползает к Майки, в нескольких футах от него. Услышав его, Майки оборачивается и смотрит на своего «друга». Его ногти вонзаются в бетон, когда он использует всю свою верхнюю силу, чтобы подтянуться к тому, кем он так восхищается. Отдалённо Такемичи чувствует, как один из его ногтей отрывается от огромной силы, с которой он вцепился в пол. Боль, которую он должен чувствовать, не ощущается. — Я люблю… — начинает он, прежде чем кровь хлынет изо рта, и он поймет, что кашляет с такой силой, что у него болит горло. Голова мальчика падает на бетон прямо перед ботинком Майки. «Я люблю тебя, я люблю эту банду, ты все, что у меня есть, Майк…» Удар в лицо. Это отправляет его в полет, и он приземляется на спину с глухим стуком. Он морщится от звука и тихо всхлипывает. Он не может этого сделать, он не может сделать это без них. Его рубашка задирается, когда он летит назад, его спина царапается о бетон, где камень больно вонзается ему в спину. Он не может заставить себя двигаться, он заслужил это. Чей-то голос достигает его ушей, Дракен. — Майки… Я никогда не видел, чтобы он так себя вел, ты уверен, что это правильно? — Молчи. — Майки сердито смотрит на своего заместителя, взгляд молчаливо предупреждают его, чтобы он замолчал, если только он не хочет, чтобы на его лице образовался новый синяк. — Я доверяю Кисаки. И вдруг Такемичи делает что-то неожиданное..(Майки не успел договорить) Сумашедший смех Такемитчи. Он вырывается из его горла прежде, чем тот успевает его остановить, он знает, что сейчас не время, но абсолютная абсурдность этих слов сводит Такемичи с ума. Он снова заставляет себя встать, садится на свою ноющую задницу и смотрит на Майки невидящими глазами. — Ты… ты доверяешь ему? Через меня? Т-ты, блять, слышишь себя? Ты чертов сумасшедший? После всего, что я сделал для тебя? Глаза расширяются, когда из горла Такемичи вырывается безумный смех. Блондин наблюдает за Майки опасным взглядом. Майки заметно вздрагивает, прежде чем прийти в себя. — Не разговаривай со мной, Ханагаки. Ты потерял это право. Смех нарастает, и он бросает быстрый взгляд на капитанов и вице-капитанов Томана. Чифую смотрит на него с ужасом в глазах. Баджи замер, его руки, которые поглаживали его лучшего друга, остановились. Казутора стоит немного дальше, несмотря на то, что он больше не капитан, он стоит вместе со всеми. У черно-желтоволосого мальчика что-то незнакомое в глазах... он не может сказать, что именно, но он выглядит знающим. Улыбашка. Он не улыбается, а его близнец, Злюка, выглядит обезумевшим, боль исходит от него. У Мицуи такое выражение лица, которое Такемичи не может точно определить, это смесь осознания и печали, Мицуя понял, что его слова правдивы... приятно знать. А Хаккай не может даже смотреть на него, его глаза устремлены на алтарь позади него, но его пальцы дергаются, и кажется, что он в одной секунде от того, чтобы бежать к нему… как мило. Муто и Пэян.. гнев, недоверие, отвращение. Санзу и Ханма? Они выглядят уверенными, радостными, но больше всего довольными. Он знал, что у этих двоих что-то есть против него, он всегда мог сказать по тому, как Санзу смотрел на него. Затем глаза Такемичи ловят Кисаки. В его глазах мелькает что-то удовлетворённое, а губы быстро дергаются, прежде чем принять грустное выражение, опасаясь, что его поймают. Этот грустный и невинный взгляд действительно не подходит его лицу. Щёлк Смех замирает на его языке. О, Такемичи теперь понимает. Болезненное осознание притягивает его, как бомба, врезающаяся в твердую землю, сильно и быстро. Кисаки... это его вина. Это всегда был Кисаки. Когда еще было иначе? Гнев, как никогда прежде, захлестывает его. Такемичи на трясущихся конечностях встает. Бедствие отражается на его чертах, пока он не встает на ноги, пошатываясь. Он дрожит, он может признать это. Боковым зрением он видит, как почти вибрируют его руки. Сколько сил ему понадобилось, чтобы встать, чуть не потеряв сознание, это чудо, проклятие, он еще не встал. Блондин не может ясно мыслить, его мысли слишком быстро бегут, он не может думать. Но, несмотря на весь этот шум, что-то в его затылке снова и снова повторяет имя Кисаки. Голос, это он.. Это не он? Кто это? Его глаза темнеют, вокруг его зрачка распространяется черный цвет, роящийся перед глазами, как рой мух. Это мешает видеть. Физически он чувствует, как уходит из его тела. Как будто что-то овладевает им, и он вдруг больше не контролирует себя. Это страшно, но это освобождает. Его глаза снова находят Кисаки, который кажется гораздо менее самодовольным, чем несколько секунд ранее, он кажется напуганным и обеспокоенным... почему? Такемичи, не контролируя свое тело, чувствует, что приближается к мальчику, пока они не оказываются лицом к лицу, в нескольких дюймах друг от друга, он чувствует дыхание Кисаки на своих губах, заикаясь. Он напуган. — Ты заплатишь за это. Вы не уйдете. Я не позволю тебе уйти, — говорит блондинка низким и почти искаженным голосом. Его безжизненные глаза впились в пронизанные страхом глаза Кисаки. Недолго думая, Такемичи хватает парней за затылок и сводит их лбами. Трещина, которая резонирует в воздухе, вызывает тошноту. Он чувствует себя как под водой, до его ушей не доходит никакого шума, хотя он уверен, что люди тянут его назад, кричат ​​ему в уши, весь Томан в гаме. Такемичи отстраняется от всех людей, хватающих его, с силой, которой он никогда раньше не обладал. Он спускается по маленьким ступеням, с которыми у него связано так много воспоминаний, практически беззаботно сбрасывая свою куртку Томана, выбрасывая ее, как будто это был просто кусок мусора. Члены Томана расходятся, как море, когда он проходит сквозь них. И перед тем, как спуститься по оставшейся части лестницы на краю храма, он произносит еще одну фразу: — Ты пожалеешь об этом, Сано Манджиро. Такемичи поворачивается и начинает спускаться по лестнице, не оглядываясь. Глаза снова не видят и чувствуют онемение.